Я радуюсь, честное слово

Входная дверь тихонько скрипнула. Парень зашёл внутрь своей квартиры, всматриваясь в темноту. Кажется, тут никого не было. Осторожно пройдя по помещению и убедившись в этом, Фил устало выдохнул и упал на кровать в своей импровизированной комнате, которая по сути своей являлась балконом. Драные и пожелтевшие обои в спальне младшего брата наводили на него ужас, но это был лучший вариант, чем ночлежка в не самом теплом месте. Он помнил, как мелкий пытался отжать у него этот несчастный балкон и в силу возраста просто не понимал, как здесь бывает неудобно. Белов тогда прописал ему подзатыльник, а добрый малый послал его нахуй. Все как всегда. Но сейчас мелкого в своей комнате не было. Брюнет мог бы и поспать в тепле, но не стал этого делать. Он привык к этой ненавистной обстановке,где не было ничего кроме кровати и пары книг, постоянно завывающему ветру и леденящему холоду, который особенно зимой пробирался под кожу, заставляя постоянно ходить с соплями. А еще здесь было удобно курить. Крутя в пальцах сигарету, Филу не заставило труда вспомнить, как неделю назад его увидела курящим мама. Увидела и ничего не сказала, равнодушно уйдя в свою комнату отсыпаться после суток. Он тогда ничего не почувствовал. А должен ли был? Ему полных 17 лет, он учится в одном из лучших учебных заведений страны. Он был с 11 лет предоставлен сам себе и добился всего своими знаниями. Маме было просто бесполезно что-то говорить. Тем более после того дела со стволами женщина убедилась в своих подозрениях по поводу сына. Его не зря определили в центр трудных подростков. Закурив наконец-таки сигарету, Белов распахнул окно и посмотрел на улицу. В час ночи в их маленьком дворе никто не ходил. Только прямо напротив подъезда стояла машина. Чёрная тонированная машина отца. Подумав о нём, подростку сдавило грудную клетку. Воспоминания о его уходе были ещё свежи и не собирались оттуда улетучиваться, кажется, никогда. Отец покинул их, когда Филу было одиннадцать. Тот самый возраст, в который сильная мужская фигура нужна больше всего. Нужна, чтобы советоваться, обсуждать различные вопросы, в конце концов для понимания. Вспоминая того маленького мальчика, которого резко кинуло в самостоятельную жизнь, Белову щемило сердце. Брату сейчас столько же, сколько было брюнету, когда тот остался совершенно один. Папа обещал им всем золотые горы. Обещал, что они будут жить в новостройке, близко к школе старшего сына. Обещал, что жена сможет не работать на сутках и вообще уйти в частную клинику. "Наебал" - первое, о чем подумал одиннадцатилетний Фил, когда мать ушла на сутки неизвестно в какой раз за неделю. Брюнет был маленький, но уже тогда догадывался, что работа отца была не самой честной и легальной. В голове эшелоном проносились воспоминания о том, как ребёнок набирал его номер по несколько раз и как слышал одни и те же монотонные гудки и фразу "абонент недоступен". А еще параллельно приходилось объяснять младшему брату, что папа просто улетел по работе в командировку и скоро обязательно приедет. Благо ему было около пяти, он мало что помнил с того времени. А вот подросток все помнил хорошо. И это, пожалуй, первый раз в жизни, когда он хочет все забыть. Забыть тот самый момент осознания, в который он понял, что у него нет мамы и папы. У него есть мать и отец. Мать, которая даже не интересуется сыном. Ни старшим, ни младшим. Мать, которая вынуждена постоянно пропадать на работе, и у которой почти всегда не было денег. Мать, которая могла бы сделать хоть что-то если не со старшим, то хотя бы с младшим ребёнком, который в свои двенадцать во всю курит электронки и возможно прямо сейчас бухает где-то на чужой хате. Белов давно понял, что являлся для своих родителей по сути экспериментальным ребенком. По крайней мере, ему хотелось так думать. Он всей душой надеялся на то, что мать образумится хотя бы на младшего. Но, оказалось, что она еще дурнее, чем непутевый старший сын, который "ничего не понимает". А не понимал Фил одного. Того, как можно впустить человека, который оставил их абсолютно ни с чем и не появлялся шесть лет. Как можно было надеяться на его исправление и простить его потому... что он приготовил завтрак. Да это даже звучит смехотворно. Но брюнет давно понял, что его мнение здесь мало кого интересует. Мать смотрела на него своими большими доверчивыми глазами и заглядывала ему в рот, впитывая каждое слово, как губка. А мелкому было все равно. Ведь сейчас, в тот самый возраст, когда родитель нужен больше всего, он рядом. Каждый раз, когда Фил видел его, в нём выявлялась настолько бурная волна ненависти, что хотелось выкинуть его за порог квартиры, как щенка. Хотя сравнение было неточным. Животных он любил. По крайней мере, именно так сказал Платон. Когда Белов недоуменно на него посмотрел, тот ответил:"бегаешь за двумя зайцами". Подростку везло. Он умел вовремя прикинуться тупым и на шутку, задевшую по-больному, никак не отреагировал. Да и обижаться на друга как-то не хотелось. Егор, пожалуй, был единственным человеком в этом центре, с которым Филу всегда не в тягость проводить время. Нельзя сказать, что к остальным он относился хуже. Фил не пытался отрицать, что привязался к ребятам, и расходиться в этом году будет сложно. Просто с кем-то он не нашёл общий язык и, соответственно, мало контактировал, а с кем-то намеренно не заводил дружеских отношений. Но, так или иначе, большинство читались для него так же легко, как открытая книга. Излишне агрессивный Никита, который стал таким, вероятно, из-за обстановки в семье, где его бьют. Яна, которой с трудом бросила наркотики, но которые были такими важными и заставляли чувствовать себя нужной. Неуверенная в себе Женя, которая, правда, начала носить открытую одежду и чувствовать себя гораздо лучше. Гена ака Дрочер с СДВГ(ну, тут все понятно). Был ещё Даня. Оказывается вполне человечный Даня, осознавший, что друзья могут быть ближе, чем родственники. Про Платона сказать было особо нечего. Четкий, но слегка закрытый парень, которого Белов действительно считал другом. Оставались Макс и Лена. Две самые оторванные от коллектива натуры, которые были как бы в компании, но в то же время далеко не здесь. Часто в своих мыслях и почти без слов они существовали с ребятами и принимали участие во многих, зачастую не самых разумных коллективных мероприятиях. Но если Макс никак не волновал брюнета и просто был ровным парнем, то блондинка заставляла постоянно рефлексировать. Бесконечно сомневаться в себе и своём решении и так же бесконечно корить себя за то, что вышло в итоге. А в итоге всë случилось так, как прочил Платонов. Белов и правда не поймал ни одного зайца. Ни Лену, ни Кристину. Он даже не был уверен, что любит хотя бы одну из них. В горле застыл ком, когда на ум пришла Кристина. Русоволосый кудрявый ангел, которого Фил собственноручно сломал изнутри. Чувство вины было глубоко зарыто в нём и не давало ходить в Бауманку спокойно. И даже эти сраные сто тысяч, которые он не представлял, где достать, не давили так сильно, как осознание того, что всë проëбано настолько, насколько это возможно. Его, кажется, впервые искренне полюбили. И он не смог принять эту любовь. Ковалëв как-то сказал подростку, что он - самый толковый среди всей группы Б. Не то чтобы мужчина относился к остальным хуже, вовсе нет. Просто у них с Филом были... особые(?) отношения. Немного странные. Как будто бывший футболист относился к нему чуть теплее, чем к остальным ребятам. Когда брюнет решил уточнить, что Ковалев имеет в виду - тот лишь усмехнулся и произнес: ты всë понимаешь. Сейчас, докурив, наконец, сигарету, Фил всë понял. Он стоял на перепутье долгое время. Даже выбрал другую жизнь "со взрослыми студенточками", как сказал Егор Ленке. Проблема в том, что это была лишь имитация выбора. Имитация, за которой, по сути, не стояло ничего. Имитация, которая рухнула в слишком короткое время, нанеся урон не только ему, главному герою этой имитации. Она задела много людей. В том числе и действительно хороших людей. Подросток выкинул сигарету и пошел в ванную. Было глупо, но он правда понадеялся на то, что умыться - лучший вариант, чтобы протрезветь и выбраться из своих мыслей. Как будто бы он был пьян... Взгляд упал на руку. Следы его ссадин заживали долго — все-таки, раньше Белов получал раны с завидной регулярностью. Но сейчас... чувство потерянности и собственной никчемности сдавило голову. Ссадины будут заживать дольше, чем планировалась изначально. Тем более, после ударов рук о плитку. В этот момент Фил, наконец, вслушался в песню, которая играла в телефоне. Небезызвестная песня его любимой группы, припев которой пришелся как нельзя вовремя. "Но стоя перед зеркалом в ванной Я радуюсь честное слово Я люблю все свои шрамы И хочу заработать новых"