королевская ночь

      Дождь лил стеной, просачиваясь сквозь легкую ткань черной куртки, и ледяными каплями вонзался под кожу. Широкая спина неприметного прохожего содрогалась от холода, непроизвольно горбясь, будто стараясь прильнуть к мокрой земле. Небо этой ночью разразилось поистине зловещим ливнем; крыши громыхали автоматной очередью, разлившиеся ручьи шумно стекали в канализационные стоки, а тряпичные стенды с уличной едой словно хлопали на ветру в ладоши. Несмотря на заводную атмосферу пятницы, мало кто находился на улицах, некоторые в спешке прикуривали, жмясь по углам, другие безучастно пережидали непогоду под карнизами питейных заведений, но в основном люди прятались в помещениях, заглушая заливистый смех и энергичную музыку тяжелыми стенами.       Он продрог до нитки, выпитый полчаса назад литр пива давно вымылся из крови промозглой водной стихией, с носа капало, а в горле неприятно першило, и только в неугомонном сознании отстукивала бешеной колотушкой мысль: «гулять до утра!» Домой совсем не хотелось. После тяжелой недели возвращаться в закупоривающую пустоту четырех стен казалось наказанием, сердце ныло от нехватки развлечений, рвалось на свободу. Однако Чонгук оказался сегодняшней мрачной ночью совсем один, друг отговорился от второго раунда еще до непогоды, сославшись на последний поезд и стрессовое недомогание, уготовив ему участь одинокого бродяги, без дела слоняющегося по увеселительным кварталам.       Печально вздохнув, Чонгук щелкнул зажигалкой, искра тут же потухла, растворившись в бесконечном ливневом потоке. Сигареты тоже закончились, последняя скорбно утонула в луже, выпав из разорванной мягкой пачки. Остановившись посреди улицы, он тоскливым, опустошенным взглядом проследил за нависшим над ним зданием. Оно по-особенному выделялось на фоне оставшихся позади аляпистых баров и клубов. На первый взгляд неприметное, но в то же время притягательное – выполненное с отличительным вкусом и изыском, матово-черное элегантное заведение так и манило в свою загадочную обитель. Резная кайма крыши напоминала европейские кружева, складывавшиеся в небольшие башенки, будто в современном замке. Тонированные окна, по краям обрамленные тяжелым бордовым тюлем, не пропускали ни света, ни звука. Словно бездна, это место поглощало, таило в себе мистерию, завлекало случайных прохожих. Взволнованное сердце Чонгука дрогнуло, казалось, он нашел то, чего так жаждал. Несмотря на холод, жар залил щеки, а по телу пробежалась горячая волна возбуждения. Дыхание сбилось, пульс ускорился. Чонгук точно знал – это оно.       Не размышляя больше ни секунды он, крепко сжав кулаки для уверенности, шагнул во мрак. Гладко отполированное темное дерево легко поддалось, открывая дверь в вязкую пучину сладострастия. Ярко-алая вывеска над зданием мигнула, глася: «Королевская ночь. Винный бар». И тут же потухла.       Внутри его окутала горячая духота, вязкий, пьянящий винный аромат согрел продрогшие кости, голова закружилась толи от перепада температур, толи от недостатка воздуха. Чонгук тряхнул слипшимися от влаги волосами, пара капель упала на бархатный ковролин, грязные следы отпечатались на нем тяжелой поступью. Взору предстало просторное затемненное помещение, приглушенный свет вырисовывал силуэты небольших круглых столиков, в основном расставленных по углам зала, тут и там можно было заметить древесные винные стеллажи, хвалящиеся пышной коллекцией, также зал украшали небольшие элегантные люстры, выполненные в виде лилий. В середине красовался длинный бар, подсвеченный алыми огнями, вдоль которого сидело наибольшее количество посетителей, мягко перешептывавшихся друг с другом и потягивавших терпкое вино из утонченных бокалов. Однако, как только Чонгук вошел, тихая беседа тут же смолкла. Казалось, все взгляды устремились в его сторону.       Один из мужчин, сидевших за барной стойкой, развернулся на высоком стуле, чтобы лучше разглядеть новоприбывшего. Закинув ногу на ногу, он медленно покачивал бокал, держа его за ножку длинными пальцами. На незнакомце был строгий бежевый костюм в полосочку, накрахмаленная белая рубашка и вычищенные до блеска лакированные туфли на низком каблуке. Он держался слегка высокомерно, даже покровительственно, подкрученные каштановые волосы небрежно спадали ему на лоб, приоткрытые губы выражали игривую усмешку. Не позволяя кому-либо сделать первый шаг, мужчина предупредительно вскинул вверх веер пальцев, тут же успокоив засуетившиеся силуэты. Выждав мучительную паузу, он сделал томительный глоток вина, не сводя пронзительного взгляда со смущенного Чонгука, коснувшись кончика языка, смахнул крамольную каплю, а затем вальяжно произнес:       – Добро пожаловать в «Королевскую ночь».       У Чонгука бешено стучало сердце, горло сдавило от волнения. Он ясно осознавал, что забрел туда, куда не следовало, однако, будто подверженный гипнотическому влиянию, помявшись на месте, сделал несколько неуверенных шагов вперед к поприветствовавшему его мужчине. Пронзительный взгляд глубоких глаз смягчился, сделавшись по-отцовски ласковым, он приглашающе кивнул на свободный стул рядом с собой, снисходительно улыбнулся.       – Мое имя – Ким Тэхен. Будем знакомы... – сделав ударение на вопросительную интонацию.       Чонгук понял, что от него требуют представиться, чуть потупившись, произнес:       – Чон Чонгук. Рад... рад знакомству, – усевшись на самый краешек, он принялся разглядывать задубевшие пальцы, не решаясь поднять взгляд на нового знакомого.       К тому времени в зале вновь зашелестели тихие пересуды, никто не смел нарушить их беседу, а также вторгнуться в личное пространство Тэхена, пока тот сам того не позволит. Чонгук отметил, что он явно был здесь важной персоной, коей не стоило перечить, поэтому старался сохранять спокойствие и держаться более или менее уверено, чтобы не испортить впечатление, однако получалось плохо – выдавали дрожащие ресницы и пересохшие губы. От тэхенова внимания не ускользнуло повисшее в воздухе напряжение, он повел носом, на кончике языка осел горчащий привкус страха.       – Хочешь чего-нибудь выпить? – невзначай поинтересовался он, подав знак бармену принести второй бокал. – Могу предложить красное полусухое, Соединенные Штаты, сливовая кислинка. Думаю, тебе понравится.       Тут же бокал перед Чонгуком наполнился густой терпкой жидкостью. Он скованно кивнул в знак благодарности, неумело взяв бокал полной ладонью, осторожно отпил. Все это время Тэхен выжидательно наблюдал за его действиями с толикой заинтересованности, склонив голову на бок, словно принюхивался.       – Благодарю. Мне нравится, – смолвил Чонгук, облизнув кисловатые губы, и тут же осушил бокал в пару глотков. Ему не хватало уверенности.       Тотчас, по легкому тэхенову мановению, бокал наполнили вновь, получилось облегченно выдохнуть. Тепло медленно разливалось по телу, убаюкивая разыгравшиеся нервы, усыпляя взбудораженное сознание. Атмосфера бара перестала давить густым воздухом, одежда понемногу просыхала, возвращая ощущение комфорта и спокойствия. Кроме того, музыка в баре оказывала расслабляющее воздействие, она обволакивала умиротворяющим фортепиано и нежной скрипкой. Чонгук заметно разомлел, перекатывая на языке уже третий бокал вина, в то время как Тэхен все тянул свой первый и неспешно расспрашивал Чонгука о жизни. Беседа текла неспешно и равномерно, казалось, они проговорили всю ночь, а может, прошло всего пару минут. Время в этом месте текло на удивление странно, так же, как и поток посетителей – люди появлялись и исчезали совершенно бесшумно, было сложно уследить за их передвижением, запомнить хоть чье-либо лицо, кроме тэхенова.       – Вижу, тебя клонит в сон, – обронил Тэхен, когда Чонгук в очередной раз засмотрелся в его тягучие глаза, поддернутые алой поволокой, и сам не заметил, как поплыл, уносясь в сонное забытье. – Не беспокойся, я вызову тебе такси. Кстати... – он лукаво улыбнулся краешком губ, – поужинаем завтра?       Чонгук не помнил, как сел в машину и добрался до дома, кажется, он все-таки уснул, и снился ему Тэхен. Темно-рубиновые реки его бездонных глаз, его карминовые губы с влажными капельками вина на них, его насмешливо изогнутые брови, взметавшиеся вверх каждый раз, когда собеседник посвящал его в очередное таинство своей жизни, его изысканно длинные пальцы, невесомо обхватывающие тонкую ножку, и надменная манера держаться, вначале отпугивающая, но после так притягательно манящая. Чонгук уснул в томящем предвкушении грядущего вечера, в ушах все еще звучал вкрадчивый бархатистый шепот: поужинаем завтра?

***

      На следующий день Чонгук проснулся с неукротимой мыслью, что все было сном. Солнце ярко освещало крохотную студию практически на окраине города – единственное, что удалось снять за накопленные в студенчестве деньги. В местах более комфортных требовался чрезмерно высокий залог, который Чонгук, будучи не из состоятельной семьи, к сожалению, не мог себе позволить. Он кисло скривился, обжегшись не привыкшими к свету глазами об ясный полдень, горло иссохло, а в голове разостлался плотный туман. Сонная поволока сходила долго и вязко, воспоминания возвращались нехотя – пришлось немало напрячься, чтобы восстановить цепочку вчерашних событий. Однако же, произошедшее предстало в столь невероятном виде, отчего Чонгук благоразумно счел, что перепил от тоски, и у него разыгралось жаждущее приключений воображение.       И все же весь последующий день у него не получалось выкинуть пусть назойливый, но неумолимо притягательный тэхенов образ из головы. Он преследовал его за кружкой горького кофе, подкрадывался со спины в прохладном душе и угадывался между строк любимых комиксов. Словно въевшись в подкорку мозга, Тэхен не желал, чтобы о нем забывали. Он покорял и властвовал даже на расстоянии. Неощутимо. Ласково.       Чуть погодя после наступления темноты под окнами вдруг раздался короткий автомобильный гудок, разрезавший тихую гавань жилого района. Чонгук встрепенулся, ведь здесь шумели нечасто, лишь изредка можно было услышать бессвязные выкрики местных пьяниц или же лай раздраженных собак, но никак не настойчивый, явно обращенный к кому-то клаксон. Настороженной поступью он прошел к окну, опасливо приоткрыв легкую занавеску, и тут же встретился взглядом с огненно-рубиновыми пристальными глазами. Тэхен хищно скалился, галантно заведя одну руку за спину, а другую – в сторону, приглашающе указывал на припаркованную у входа роскошную глянцевую Бентли. Словно выхоленная гнедая, она слегка фырчала, в любую секунду готовая сорваться на галоп. Растерянно охнув, Чонгук чуть не осел на пол от потрясения – все было явью! Будто в гипнотическом оцепенении, он принялся поспешно собираться, выудив из шкафа все самое приличное, что только попалось под руку, и уже через десять минут стоял перед терпеливо ожидавшим его Тэхеном, взмыленный и запыхавшийся.       – Что же заставило тебя так перенервничать? – критично осмотрев наряд своего спутника, состоявший из мешковатой спортивной одежды, Тэхен сочувственно склонил голову набок, насмешливо поцокав языком. – Придется над многим поработать...       – Я не... я не ожидал. Было такое странное чувство, будто... будто... – склонив голову в виноватом поклоне, Чонгук не нашелся, что ответить.       Тэхен скучающе закончил за него:       – Будто все было сном? Безусловно, – вновь на мгновение блеснув безупречным оскалом. – Садись в машину. Не люблю опаздывать.       Чонгук не задавал вопросов, лишь вежливо отвечал дежурными фразами на тэхенову фальшивую заинтересованность. В ореховом салоне пахло кожей и крепким сандалом, радио молчало, был слышен лишь равномерный шелест шин и смирное урчание мотора. Тревожность и волнение не покидали тело, похолодевшие ладони неприятно вспотели, а в голове копошился рой беспорядочных мыслей. Чонгук не знал, как лучше вести себя рядом с Тэхеном, что держался уверенно, статно распрямив плечи, одной рукой держал руль, на другую же задумчиво облокотил подбородок. Мужчина смотрел на дорогу, но Чонгуку казалось, что его пронизывают догола, вчитываются в мысли и разбирают, словно по полочкам. Тяжелая, довлеющая аура витала в воздухе, ей трудно было противиться.       Наконец, автомобиль остановился около крупного торгового центра. Слегка удивившись, Чонгук попытался выглянуть в окно, не было похоже, что в этом районе можно было поужинать. Заметив смятение спутника, Тэхен позволил себе мягкую улыбку, скользнул прохладной ладонью по липкой чонгуковой.       – Все верно, – успокоил он. – Сначала пройдемся по магазинам. Подберем тебе подходящий наряд на вечер.       Затем, заглушив мотор, Тэхен обошел Бентли и открыл дверь с пассажирской стороны, предусмотрительно подав Чонгуку руку. Смутившись, Чонгук все же ответил на галантный жест, после пряча запунцовевшие щеки в вороте куртки, в то время как на алых тэхеновых губах заиграла самодовольная усмешка. Ему льстила подобная реакция.       В магазине они провели около часа. Чонгук без устали примерял тщательно подобранные консультантом костюмы и туфли, скованно крутясь перед широким расписным зеркалом, а Тэхен терпеливо наблюдал, жестами показывая, какую позу лучше принять, и потягивал горячий эспрессо. Для Чонгука подобное было в новинку, он застенчиво благодарил суетливых консультантов за их усердную работу и вежливо раскланивался, ощущая явный дискомфорт, в то время как Тэхен поистине наслаждался процессом. Он был почтителен, но холоден с персоналом, профессионально наметанным глазом в мгновение отбирал лучшие варианты и исключал худшие, невзначай оброненными фразами возвращал Чонгуку уверенность и, не скрывая, любовался конечным результатом. Он был эстетом, любившим глазами, но полагавшимся только на разум и сухие факты.       В конечном итоге костюмов набралось штук шесть, а то и больше. Роскошных, дорогих, строгих. Чонгук вновь зарделся, потупив взгляд, ведь у него не было столько денег, на что Тэхен лишь бархатисто рассмеялся, вызвав внезапный табун мурашек по всему телу.       – Не тревожься, я все оплачу, – свободно накинув пиджак на плечи, он расслабленно приблизился, наклонившись к самому уху, произнес:       – В конце концов, это была моя маленькая прихоть.       На ужин они поехали в другой район; Тэхен остановил выбор на ресторане континентальной кухни, Чонгук не возражал. На входе их встретил метрдотель, склонив голову в почтенном поклоне, и проводил к заранее забронированному столику. Вероятно, Тэхен был здесь частым гостем, к нему обращались по имени, обслуживая искусно и грамотно, уделяя особое внимание деталям, но не беспокоя излишней навязчивостью.       Поначалу Чонгук растерялся при виде обширного количества столовых приборов на столе, отчего вновь вызвал у Тэхена трогательную улыбку. Он неумело управлялся с ножом и вилкой, рассеянно держал бокал вина, и каждый раз с неподдельным интересом разглядывал утонченные блюда, появлявшиеся на тарелке. А еще Чонгук чувствовал, что с каждой проведенной наедине с Тэхеном минутой, он словно проваливался в бездну, из которой не видел шанса выбраться. За одну лишь ночь его скромный мир перевернулся с ног на голову и размахнулся до неимоверных размеров. Он познал, что такое богатая, пышная жизнь на широкую ногу, в которой нормально перед важной встречей обновить гардероб, на ужин лакомиться свежими морепродуктами, а после пары-тройки бокалов спиртного заказать водителя, что в безопасности довезет до дома на личной машине заказчика. Подобная роскошь пьянила и одурманивала, работая эффективнее любого приворотного зелья, она кружила голову и вынуждала забыть о прошлой жизни без какого-либо колдовского внушения. Чонгук не смел сопротивляться.       – Видишь эту каплю? – после достаточно продолжительного молчания поинтересовался Тэхен. Все это время он внимательно наблюдал за тем, как Чонгук глоток за глотком, стремительно осушает очередной бокал. – Она называется винной «слезой» или же «ножкой». Раньше эстеты считали, что ее толщина – показатель качества напитка.       Озадаченно оглядев бокал, Чонгук и правда заметил бледные подтеки; крупная капля медленно ползла вниз по стеклу.       – И что же, это действительно так? – хмыкнул он, вновь сделав глоток.       – Не совсем так, – лениво растягивая слова, продолжил Тэхен. – Толщина «слезы» лишь указывает на крепость алкоголя. Что ж, не такой и плохой определитель качества для человека увлекающегося, не правда ли? – краешком губ растянув улыбку, он, наконец, сделал крохотный глоток из истомившегося бокала. В отличие от Чонгука, Тэхен не спешил опустошать содержимое.       Натянутой струной повисла пауза, во время которой уже изрядно захмелевший Чонгук все еще нервозно оглядывал зал, поверхность стола, висящие на стенах позолоченные картины, боясь даже на мгновение задержать взгляд на собеседнике, когда тот в свою очередь рассматривал спутника без тени стеснения, упиваясь и властвуя.       – Ты не находишь забавным то, как людьми легко управлять? – вновь подал голос Тэхен. Хрипло. Вальяжно. – Стоит лишь дать повод, наводку, красиво сформулировать мысль и тебе уже верят. В точности так же, как с винной капелью – люди сами разнесли ложные слухи, выполнив за других грязную работу. Что скажешь?       – Скажу, что теперь не смогу поверить ни одному твоему слову, – расхрабрившись после спиртного, весьма смело заявил Чонгук, чем вызвал лишь глубокий, переливчатый смех собеседника.       – Что и требовалось доказать, – все еще посмеиваясь, Тэхен отставил вино в сторону и, сложив руки на столе, стремительно придвинулся ближе, зашептал вкрадчиво, тягуче, – я намекнул, что любую новую информацию нужно проверять, и ты тут же проглотил наживку. Повел себя именно так, как я того хотел.       Изумленный Чонгук, старательно избегавший смотреть Тэхену в глаза, все же попался на крючок. Рубиновый омут тут же принялся затягивать в густые пучины.       – Манипуляция. Влияние. Господство, - с нажимом чеканил Тэхен. – Этим трюкам легко научиться, когда у тебя богатый жизненный опыт. А тебе стоит перестать столько пить – нервам это не поможет, но сознание затмит, усыпит бдительность. Будешь хорошим мальчиком, м-м, Чонгуки?       Казалось, время сузилось до размеров песчинки и замерло. Все, что видел Чонгук – это глубокая пропасть тэхеновых зрачков, в которую он стремительно проваливался. Голова кружилась, липкий туман заполонил сознание, стирая собственные мысли и оставляя лишь то, чего желал Тэхен. Мужчина подчинил не только волю, но и разум, контролируя абсолютно каждый атом чонгукова тела без ведомана то ослабевшего, робкого хозяина. Наэлектризовалась кожа, покрылась мурашками, пришлось сделать глубокий трепетный вдох, в истоме задержав дыхание.       – Да... Я буду, – не узнавая собственный голос, надсадно смолвил Чонгук. – Я не посмею ослушаться.       – Что ж, чудно, – резко разорвав зрительный контакт, Тэхен решительно вскинул два пальца в воздух. – Официант, десерт!

***

      Жизнь шла своим чередом, день сменял ночь, а ночь – день. Солнце все так же исправно всходило на востоке и заходило на западе; луна описывала полукруг и до наступления темноты пряталась на небосводе. Время не останавливалось, вчера оставалось в прошлом, а завтра наступало лишь в человеческих фантазиях. Жизнь – продолжалась.       Чонгук засыпал на рассвете и просыпался, когда сумерки очерчивали город бледной тенью. Забросив работу, оборвав связи с друзьями и коллегами, он бесконечно увяз в карминовой пучине, имя которой было Ким Тэхен. Не смея ослушаться, выполнял любой приказ, каприз или же просьбу, повинуясь лишь одному единственному человеку, оставшемуся в его жизни. Его освободителю, покровителю и даже будто бы новообретенной надежде на безоблачное будущее. Лишившись воли, собственного мнения и перестав отдавать отчет собственным действиям, Чонгук полностью отдался во власть злодея, поддавшись гипнотическому влиянию, потерял последнее – смысл к существованию.       Они сидели в машине около чонгукова подъезда. Предрассветный час окутал бледно-розовым туманом безлюдную улицу, капельки конденсата собрались по углам автомобильных окон, а изо рта бархатными облачками выплывал пар. Утренняя прохлада освежала. Они ходили на трагичную оперу Джузеппе Верди под названием «Травиата»; Тэхен продолжал посвящать Чонгука в высшее общество, прививая тому светские манеры, породистость, приучал к искусству и воспитывал в нем вкус бомонда. Изящные платья и костюмы от кутюр, гулкий цокот каблуков, золото, оттягивающее уши, искрящиеся камни на пальцах, жемчужины-капельки, элегантно укрывшиеся в шейной ямке... У Чонгука болела голова от красок, впечатлений и пустых разговоров. Перед глазами плыло.       – Тебе стоит выспаться перед грядущей ночью, – строгий голос разрезал густую тишину. – Будь в «Королевской ночи» к восьми вечера. В этот раз за тобой не заеду, много дел, но, уверен, ты справишься, не так ли?       Вздрогнув, словно только что очнувшись ото сна, Чонгук сконфуженно повернулся к лениво улыбавшемуся Тэхену. Слегка наклонившись над коробкой передач и подперев кулаком подбородок, тот заискивающе вглядывался в лицо молчаливого собеседника, явно упиваясь собственной властью. Как же Чонгук был прекрасен под воздействием его гипнотических чар, трогательно беспомощен и робок и до сладостной истомы послушен.       – Конечно, - наконец сдавленно вымолвил Чонгук, – я помню дорогу.       Он неуверенно перевел глаза на довольствующегося положением Тэхена, попытался обозначить на дрожащих губах улыбку, однако не сумел. Тут же потупил взгляд, вспыхнули щеки, неспокойные пальцы принялись мять вспотевшие ладони. Тело не слушалось, мысли вязли друг в друге, комкались и отдавали в виски головной болью. С каждым днем становилось все тяжелее контролировать происходящее, тэхеновы чары тяготили сознание, выжимая из него все соки, а Чонгук, попавшись на крючок, уже не отдавал себе в этом отчета.       Холодная рука мягко легла на горячее запястье. Контраст температур обжег кожу, заставив тело непроизвольно дернуться от неожиданности. Чонгук удивленно, однако слегка заторможено поднял взгляд на ухмылявшегося Тэхена. Это было их первое интимное касание.       – Ты горишь... – бархатно прошелестел Тэхен. Рука медленно двинулась выше, задрав расстегнутый рукав рубашки; ледяные пальцы нежно пробежались по предплечью, очертили несколько незамысловатых узоров, словно иней по стеклу, и сомкнулись на сгибе локтя, заставив придвинуться ближе. – Позволь помочь тебе...       Опешив, Чонгук замер, боясь пошевельнуться. Их лица оказались на опасном расстоянии друг от друга, настолько близко, что можно было различить сбившееся горячее дыхание Чонгука и ровное, спокойное тэхеново. Не моргнув и глазом, искуситель бесстрастно сократил оставшиеся между ними сантиметры, крепко прильнув к взволнованным губам напротив. Лед и пламя соединились. Успокаивающим морозом обдало кожу, жар спал, остудились щеки. Тэхен мягко, но с напором сминал чонгуковы пересохшие от потрясения губы, на что тот неловко отвечал, ведомый расслабляющим процессом. Их поцелуй не длился долго. Как только Чонгук, войдя в раж, порывисто подался вперед, желая притянуть Тэхена еще ближе, все закончилось. С губ сорвался распаленный вздох, тело било мелкая дрожь, голова все еще кружилась.       – Тебе пора домой, – хладнокровно бросил Тэхен, резко отстранившись.       Как только Чонгук покорно покинул машину, он украдкой бросил взгляд на уже показавшуюся за горизонтом солнечную шапку.

***

      Тьма опустилась на Сеул плотным покрывалом. Звездные огни скрылись под черным слоем облаков, сгустив тени, позволив лишь уличным фонарям освещать потонувший во мраке город. Казалось, жизнь шла своим чередом: мирные жители возвращались с работы домой, по хайвэям с гулом проносились спешащие куда-то автомобили, в кафе, ресторанах и барах весело переливались беззаботные разговоры дружных компаний. Лишь «Королевская ночь» оставалась обыденно безмолвной. Она была тихой гаванью среди шумных, наполненных людским задором, заведений, таила в себе загадку, что привлекала покинутых, заблудших душ в свои объятия. По ночам в ней творилось то страшное и неизведанное, сокрытое от глаз заурядных обывателей...       Хлопнула дверца припарковавшегося у входа в бар Бентли. Грациозной поступью изголодавшегося хищника Тэхен вышел из машины, лениво окинул взглядом улицу, оскалился. Сегодня его ждал пир. Жертва, что он терпеливо обхаживал и подготавливал к судной ночи, уже кротко ожидала своего хозяина. Грудь приятно саднило в предвкушении, зачесались клыки. Рубиновые глаза грозно сверкнули.       Тэхен слыл самым уважаемым вампиром в городе и одним из древнейших завсегдатаев «Королевской ночи». Его не просто чтили – его боялись и трепетали перед его величием, умением подчинять и завораживать. Как только он заходил, все тут же замолкали, опускали головы в вежливом поклоне и более не смели докучать пустыми любезностями или приветствиями. Тем более никто и никогда не имел даже мысли посягнуть на выбранную им закуску. Тэхен всегда отхватывал себе самый лакомый кусочек. Он имел привычку подолгу беседовать с априори потерянной для внешнего мира душой, узнавая ближе, а после надавливая на самые болезненные и сокровенные точки, полностью подчиняя себе сознание ничего не подозревающей жертвы. Тэхен был эстетом. Долгие месяцы он лепил из избранного им человека искусное блюдо – заготавливал, воспитывал, приправлял, обучал, выращивал... И только после приступал к долгожданной трапезе.       Сегодня на ужин у него было изысканнейшее блюдо под названием Чон Чонгук. Тэхен не мог скрыть пресытившуюся ухмылку, пока направлялся на второй этаж винного бара, где был расположен небольшой мотель, созданный исключительно для личных прихотей вампиров. Каждую ночь туда отлучалась пара под видом любовников, что решили разделить страсть первой встречи на двоих. К сожалению, снятый номер покидал всегда лишь один из них. К утру все комнаты чистились строго обученным персоналом, а к вечеру двери «Королевской ночи» открывались вновь, простирая заточенные когти к новым посетителям.       У бара Тэхена встретили как обычно – вежливым поклоном и сухим учтивым приветствием. Осведомленный бармен незамедлительно передал ему ключи от номера, заверив, что гость прибыл вовремя и уже ожидает его вместе с бутылкой красного Бордо и легкими закусками. Прошелестев бархатное: «Прелестно», Тэхен принял из рук мужчины ключи, коварно улыбнувшись краешком губ, и не спеша направился к уже изведшемуся в волнении Чонгуку. Его элегантно удалявшуюся спину провожали презрительными, но малодушными взглядами темных вампирских глаз.       Около нужной двери Тэхен на мгновение задержался. Медленно втянул носом воздух. Чонгук казался особенным лакомством. Его запах кружил голову, он был словно пряная ореховая патока, обволакивающая тело, горький шоколад, будоражащий чувства, и крепкий кофейный аромат, проникающий в сознание. За свою долгую жизнь Тэхен испробовал множество мужчин и женщин разных рас и национальностей, но ни один из них не заставлял его желать их настолько, насколько сумел Чонгук. Он позволил себе еще пару секунд посмаковать духмяный фимиам на кончике языка, а после, решительно сжав дверную ручку, отворил дверь в комнату.       Чонгук задумчиво сидел у окна, покачивая в пальцах винный бокал. На дне плескались остатки терпкого Бордо, початая бутылка стояла подле на столе, а сумрачную комнату освещала выглянувшая из-за густой облачной дымки луна. Картина была поистине завораживающая. Не желая нарушить покой, Тэхен ловко проскользнул внутрь и бесшумно прикрыл за собой дверь. Он подкрался почти незаметно, мелькнув тонким силуэтом в отражении окна, Чонгук заметил, однако не испугался. Он был убаюкан седативным алкоголем и тэхеновыми дурманящими чарами, что, словно густой дым, давно обуяли сознание.       – Добрый вечер, – вкрадчиво поздоровался Тэхен, присаживаясь рядом и тоже наливая себе небольшой бокал вина. – Надеюсь, добрался без проблем? Прости, что заставил ждать.       Между ними завязалась легкая, ни к чему не обязывающая беседа. Тэхен не имел привычки сразу же приступать к делу, тем самым загоняя жертву в угол. Нельзя было вызвать у Чонгука страх, недоверие, беспокойство, иначе можно было бы испортить себе наивкуснейший ужин. Стынущая в жилах кровь в прямом смысле становилась вязкой и пресной. На вкус страх был липкий.       Слегка опьянев и, собрав еще функционирующие ошметки подсознания в кучу, осмелевший Чонгук решил повернуть наметившийся светский разговор в более пикантное русло. Он помнил вчерашний поцелуй. Так отчетливо, что, казалось, на губах до сих пор ощущался хлад мягких, но настойчивых тэхеновых. Чонгук не совсем понимал возникнувших в нем желаний, его невероятно тянуло к Тэхену и физически, и духовно. Когда он оставался дома один, его бил озноб, жар, мучили мигрени, и ломило кости, а рядом с ним все как рукой снимало. Тэхен словно был панацеей, божественной амброзией, что неизбежно вызывала привыкание.       – Что означал наш вчерашний поцелуй? – придав себе храбрости очередным глотком вина, решительно спросил Чонгук.       Тэхен усмехнулся. Ему нравилась чонгукова строптивость, порой даже колкость, своенравие. Изредка ему удавалось пробиваться сквозь напускные тэхеновы чары и давать отпор елейным речам или же задавать провокационные вопросы. Мало кому на данном этапе удавалось сохранить хотя бы отголоски ясности ума. У Чонгука получилось. Тэхен был горд – значит, сегодняшняя кровь поистине будет для него медом.       – Я лишь хотел помочь, сбив твой жар, – невинно ответил он, пригубив вина, однако, не спуская рубиновых глаз с Чонгука. – Я сделал что-то не так? Ты обижен?       – Нет, я лишь хотел понять... То есть этот поцелуй, он... Значил ли он, что мы... – речь вновь начала сбиваться, туман сгустился, власть над разумом оказалась потеряна.       – Я понял, – игриво улыбнувшись, Тэхен отставил бокал в сторону. Его явно забавляла разыгравшаяся ситуация. – Ты хочешь еще...       Расстояние между ними сократилось за миллисекунды. Использовав силовое преимущество, Тэхен бесцеремонно придвинул Чонгука к себе за краешек стула, одной рукой упершись ему в бедро, вампир потянулся почти на цыпочках. Кончиком носа проведя по шее, едва коснулся нежной кожи за ушком, еле сдержавшись, чуть отстранился, пылко припал к вожделевшим губам. Чонгук не успел даже охнуть, как юркий язык проник к нему в рот, ладонь непроизвольно легла на руку Тэхена, сжимавшую бедро, переплелись пальцы. Они тянулись друг к другу, словно магнитом, рваные вздохи возбуждения и нетерпения поочередно срывались с губ. Тэхену было сложно себя контролировать, он облизывал, прикусывал горячую кожу шеи, терзал влажные губы, упивался источаемым Чонгуком ароматом. Клыки были готовы в любой момент прорезаться наружу, до боли сжав челюсть, он глухо простонал, а Чонгук ему мелодично вторил.       На стуле стало тесно. Распаленные, заведенные они переместились на кровать. Наполовину расстегнутая рубашка Чонгука оголила широкие плечи, элегантные изгибы ключиц, подтянутый торс. Тэхен хищно облизнулся. Удобно устроившись на чонгуковых бедрах, он плавно двигал тазом, все больше срывая их обоюдное дыхание. Тонкой россыпью пальцев прошелся по груди, огладил талию, оттянул ремень брюк, а после нарочито медленно, дразня, приблизился.       – Пожалуйста, – хрипло прошептал Чонгук; его руки беспорядочно блуждали по тэхенову телу, но не позволяли лишнего, не раздевали преждевременно. Тэхен томил, не разрешал. – Я... я хочу тебя, Тэхен...       – В таком случае, – он наклонился еще ближе, потерся щекой о живот, провел влажную дорожку из поцелуев от пупка до груди, а затем припал к уху. – В таком случае я более не вправе заставлять тебя ждать.       Последние слова обожгли кожу пронзительной, искрящейся болью. Чонгук резко распахнул глаза, но закричать не смог, его будто парализовало. Вампирские клыки плавно прорезали плоть, впившись в артерию. Густая горячая сладкая кровь вытекала наружу крупными толчками, а Тэхен упивался ею, боясь пропустить хоть каплю. Он чуть ли не мурлыкал от наслаждения, ощущая, как крепкое тело под его руками медленно обмякает, ослабевая, тая медовой патокой. Чонгук пытался выдавить из себя хоть слово, звук, но мог лишь захлебываться собственной кровью, из последних сил впившись ногтями в тэхенову смольную рубашку. Жизнь покидала его, постепенно пропадало желание бороться, смыкались веки. Он чувствовал, как погружается в глубокий, беспокойный сон, в тягучую тьму, из которой не было выхода.       Вдоволь насытившись, Тэхен отстранился от побледневшего тела. По подбородку стекали бурые дорожки крови, клыки окрасились алым, а карминовые глаза вспыхнули новой жизнью. Он утер рот тыльной стороной ладони, ощутил будоражащую волну мурашек по телу, мелкими покалываниями, электрическими импульсами по его жилам струилась новообретенная энергия, сила. Да уж, подобного он давно не вкушал. Мальчишка в действительности оказался исключительным лакомством. Очень хорошо, что он попал именно к нему, Тэхену, в руки, сумевшему по достоинству оценить его самобытность, не осквернив при этом ни тело, ни душу.       Слизнув последние капли с губ, Тэхен поднялся с кровати. Неспешно одернул смявшийся костюм, поправил манжеты на рукавах, пригладил растрепавшиеся волосы. Отойдя к окну, вновь взглянул на сиявшую в небе луну. Яркий, бледно-желтый шар, испещренный неровными кратерами, освещал город. Люди сновали туда-сюда по ночным улочкам, кое-где слышался задорный смех, а где-то в темных углах зажимались предавшиеся страсти парочки. Тэхен скривился. Люди, – какой же примитивной и скучной была их жизнь, противной до омерзения. Резко развернувшись на каблуках и даже не глянув в чонгукову сторону, он покинул номер. Здесь его работа была закончена, ведь здесь жизнь остановилась.       Громкий хлопок двери разнесся по комнате. Чонгук в последний раз вяло проследил за бесстрастно удаляющимся силуэтом вампира, прежде чем его глаза закатились.

***

      Дыра. Пропасть. Забвение. Он падал. Бесконечно падал во тьму, бездну, испещренное клыкастыми сталагмитами ущелье, а после пластом, распахнутой настежь грудью вонзался в острые камни. Кричал, но никто не слышал. Никто не откликался на его полный мольбы и отчаяния зов о помощи. Податливую плоть раз за разом разрывало на части безжалостной горной породой, насквозь протыкая еще горячее, бьющееся в панике сердце.       Затем он тонул. Тонул в непроглядной пучине бескрайнего океана. Задыхался. На дно утягивали невидимые стальные цепи, увлекали в густой черный омут беспамятства. Захлебывался. Изо рта стройными шеренгами струились крупные пузыри последнего оставшегося в легких воздуха. Руки безнадежно пытались пробить путь на поверхность, ноги отталкивались от несуществующего дна, в то время как тело продолжало плавно погружаться в безмолвие. Оно отказывалось бороться, легкие до краев наполнились соленой жидкостью, отяжелели и сдались.       После он крошился на части. Под грузом придавившего веса кости с хрустом ломались, остроконечными щепками вонзаясь в мышцы, внутренние органы. Тяжелый, рваный хрип саднил исстрадавшееся горло, кровь стекала по губам, подбородку, шее. Дыхание замерло, безжизненное тело расслабилось, а кости – не выдержали. Перемололись в труху, порошок, тлен.       Чонгук устал бороться. Неминуемая смерть настигала его вновь и вновь различными и изощренными способами. Он воскресал, чтобы бесконечное количество раз умереть. Пытка. Истязание. Казнь.       Ад длился, казалось, вечность. Ресницы слабо трепыхались, иссохшие губы дрожали, сердце – встало. Время остановилось. И вдруг он ощутил мощь такой силы, что измученное стенаниями тело должно было разорваться на части, но вместо этого срослись кости, вправились суставы, затянулись драные раны, в легкие бурей ворвался воздух. Чонгук закричал в этот раз по-настоящему. От новой боли, энергии и непонимания. Резко сел на кровати. Отдышался.       Перед ним был все тот же номер, в котором его хладнокровно оставил умирать Тэхен. Все там же на небольшом круглом столике стояла недопитая бутылка вина, мокрое разорванное постельное белье валялось на полу, а за окном голубоватой бледной дымкой намечался рассвет. Не веря своим глазам, Чонгук осторожно оглядел каждый сантиметр своего тела – чисто. Ни одной царапины, перелома или даже ссадины. Размял затекшие суставы, задумчиво подвигал пальцами. В теле ощущалась легкость, ум был ясным как никогда, вот только горло... Он скривился, закашлялся. Саднило, резало, сушило. Ему срочно нужно было чего-то выпить. Резко вскочив с кровати, Чонгук припал к бутылке вина, с наслаждением смочив глотку, но тут же раздосадовано выплюнул горькую, кислую жидкость. Рука непроизвольно сжалась от злости и негодования, бутылка разлетелась на мелкие осколки. Отдавало гнилью.       Рассвирепевший Чонгук вновь схватился за горло, злобно, тяжело дыша вонзился ненавистным взглядом в почти исчезнувший лунный диск на поблекшем небосводе. Внезапно он все понял. Не жажда, голод мучил его. Неистовый, животный голод крови. Тэхен обратил его.       Надрывный, безумный смех заполнил комнату. Ожившие вновь глаза ярко сверкнули кроваво-красным. Остывшее, угасшее сердце не подсказало решения, а светлый, трезвый ум провозгласил одно единственное желание, отныне цель чонгукова существования:       Месть.