Still..

Перебирая дела, чтобы, наконец, остановить уже свой выбор на чем-то, Чимин вновь с грустью осознает, что очередной вечер пятницы он проводит в своем до тошноты приевшемся кабинете. Все здесь кажется таким идеальным и опостылевшим, что нет уже сил с этим бороться. Как же он дошел до такого? Когда успел так срастись с работой, что напрочь забыл о себе и о том, что существует жизнь и за пределами его офиса или здания суда. Чимин откидывает очки, которые использовал крайне редко, в основном, по вечерам, и с какой-то растерянностью смотрит на календарь. Оказывается, завтра у него день рождения, а, значит, он либо проведет его в одиночестве, либо отправится в бар с Хосоком, чтобы это одиночество заглушить. Не так, конечно, он представлял себе взрослую жизнь, но так уж вышло, что теперь большинство праздников приходится проводить в одиночестве. Чимин с грустью смотрит в окно, наблюдая, как жизнь города не прекращается даже в это время. И где-то там, среди тысяч, есть кто-то такой же одинокий, что не дает себе права забыть о самом важном дне в году, отмеченном, кажется, не только на всех его календарях, но и выжженном в памяти, на веках, стоит лишь их прикрыть. Нет, Чимин очень любил свою работу. Так сильно, что даже отказался от себя самого. И от того, кого любил до мурашек, до одури. До несдержанных криков, слезинок, признаний и бабочек, что сходили с ума, соревнуясь с ним самим в этой любви. Тогда он готов был на все ради этого человека. Сейчас же не выдерживает и минуты рядом, делая вид, что и не знакомы вовсе. Что не они когда-то клялись «никогда не переставать», а теперь даже взгляд друг на друга не в силах бросить. Когда встречаются гордость и упрямство, вряд ли стоит ждать чего-то хорошего. Вот и их любовь, похоже, испытание не прошла. А так хотелось. Хотелось вместе, до конца. Сжимать чужие пальчики в своей руке, любить до боли в груди, просыпаться утром и чувствовать себя счастливым от того, что рядом – самый нужный. Чимин обязательно себя когда-нибудь простит. Простит за то, что потерял, что не смог удержать. За то, что впустил под кожу так сильно, что теперь любой, кто так или иначе оказывается рядом, не может даже на половину быть таким же нужным. И не сказать, что тот был идеальным, нет. Был гордым, был трудным, обидчивым и ревнивым. Но таким любимым. И как бы ни хотел Чимин забыть, не получалось. Избегать встреч тоже. И так мастерски удавалось делать вид, что незнакомы даже, что все вокруг удивлялись – одни из лучших, и не знакомы. Смешно. Знаком до хрипов, до сорванных голосов, до каждой родинки, до каждой реснички. Знаком так сильно, что и тысячи лиц и прикосновений не сотрут то единственное, что навсегда впечаталось в память, не позволяя никому другому занять свое место. А, может, так и должно быть теперь?