После закрытия таверны

— Меня пугает это твое хмурое выражение лица, — через стойку прошептал Кэйа, а Дилюк закатил глаза, слегка улыбаясь. Обычный вечер Мондштадта. Некогда полная до отвала таверна постепенно пустеет, как только вечер начинает перетекать в ночь. Где-то остались пьяные одинокие посетители, для которых время уже не имеет значения. Их приходится будить и отправлять по домам. Местный бард уже давно ушёл, а время далеко перетекло за двенадцать. Заведение готовится к закрытию. В серванты прячутся до блеска натертые стаканы, столы наспех вытираются влажной тряпкой. К чему тут скрупулезная чистота, если сюда всё-равно завтра стекут новые посетители, которые сделают место еще грязнее, чем было вчера? Резонно будет сделать генеральную уборку в выходной, но это уже не будет проблема Дилюка. Сейчас тут остались только два человека. Один — потому что владелец, а другой — потому что душа его влюблена. Они, улыбаясь, переглядывались друг с другом. Все еще немного неловкие, ибо только возведенные с нуля отношения не бывают простыми. Даже Кэйе, самому решительному из них, все еще было слегка боязно выражать свои желания. — Потанцуем? — вдруг спросил Дилюк. Рыцарь удивленно улыбнулся. Для танцев явно чего-то не хватало. Но Кэйа все равно кивнул, протягивая руку. Подобное предложение от такого холодного человека, как господин Рангнвиндр, расценивалось как чудо. Подобные проявления чувств были совсем не в его стиле, поэтому господин Альберих был несказанно рад, хоть и не слишком явно это показывал. Он вывел партнера из-за бара и мягко положил руку ему на талию. Другой рукой прошёлся по предплечью и ключице, оставляя в тех местах воспоминания о касаниях. Оставил смуглую ладонь на надплечье, крепко сжимая одежду. Дилюк повторил положение рук за ним, смешливо качая головой. — Мы с тобой ведем себя, совсем как подростки, — прошептал владелец таверны, закусывая улыбающиеся губы. — Разве это плохо? — ответил Кэйа, перешагивая из стороны в сторону. Он имитировал медленный танец, попутно вспоминая юные годы. Как они с Дилюком были близки в то время. Как дорожили друг другом, буквально видя свою судьбу друг в друге, как в отражении зеркала. Как он засыпал на плече у названого брата, мечтая наконец отдаться своим чувствам. Еще в то время он чувствовал, насколько они близки. Еще в то время ощущал, как сердце его пылает, а живот сводит, стоит только вспомнить о Дилюке. Еще тогда стыдился лишь подумать о поцелуе. А сейчас и воспроизвести не стыдно. Правда немного страшно. — Долго я буду привыкать к этому, — прошептал Кэйа, стараясь не разрушить спокойную атмосферу. Его тихий томный голос пробуждал что-то изнутри. Что-то настоящее, неразбавленное. — Ты такой красивый, — рыцарь продолжил свой диалог шёпотом. Дилюк тяжело выдохнул. Он понял, какой конкретно эффект был от этого мягкого, кварцевого голоса. Концентрированное желание росло и росло, с каждой секундой всё больше. Почему-то закружилась голова. Закрепить решил поцелуем. Будто пьяным взглядом провёл по чужим губам, нетерпеливо выдохнул. Смуглые руки завели ему за ухо красную прядь волос, прокладывая путь к губам. Как только ощутил чужие губы на своих губах, тут же выпустил неровный высокий стон, от которого вздрогнули оба. Долгий неразрывный поцелуй. Громкое дыхание, озаряющее таверну и эти непередаваемые звуки. Языки сплетались, показывая друг другу, что значит слово «любовь». Глаза хотелось держать закрытыми, но они все равно пару раз закатывались от удовольствия. Весь мир шёл в пляс, будто заставляя мужчин сбиться с ног. Негласно поднялись по ступенькам к столикам. Дилюк сел на ближайший столик, уже зная его стойкость. Мебель в этой таверне выдержит что угодно. Продолжили целоваться. Хотелось больше ощутить друг друга. Стать чем-то неразрывным. Простых поцелуев не хватало. Оба были будто захмелены присутствием друг друга. А от касаний губ сознание шло кругом всё быстрее. Вдруг смуглой кожи стало еще больше. Часть одежды оставили на перилах перед уступом. Плевать, если упадёт. Главное сейчас от нее избавиться. Сразу стали видны все шрамы, от которых кололо сердце. Страшная работа требовала больших жертв. О жертвах напоминали полоски на теле, от которых было невозможно избавиться. И каждая, в прошлом рана, была дорога, как своя. Владелец таверны оставил мокрый поцелуй на чужой шее. Всё было, как в первый и последний раз. Будто на кону стояла чья-то жизнь. Молящий стон прорвался сквозь зубы. Было непонятно — чей он. Да это и не важно толком. Сейчас всё едино — что стоны, что похоть, что тела. — Я подготовился. Давай пойдём дальше, — Дилюк нетерпеливо прошептал на ухо партнеру. Тот от удивления выпустил изо рта смешок, что больше был похож на довольный стон. — Как пожелаешь, — еще поцелуй. Неудержимый, полный страсти. По-настоящему живой. Только ради таких поцелуев просыпалось желание жить. Как сильно Кэйе его не хватало. А теперь хоть отбавляй. Теперь он не чувствовал одиночества, ведь с ним всё время была любовь. — У тебя есть что-то…? — не договорил. Ответ последовал тут же, не дожидаясь конца вопроса. — Да. За баром, внизу. Коричневая баночка, с зеленой этикеткой. Оставлять партнера не хотелось. Как только отошёл от Дилюка, сразу стало холодно. Нужно быстрее найти эту баночку. Пришлось пошарить под баром. Нашёл не сразу, едва не перепутал с каким-то напитком. Вернулся к столику чуть-ли не бегом. — Согрей меня, — попросил Дилюк, захватывая в объятья красивую бронзовую талию, уже успевшую охладеть от температуры помещения. — Сейчас согреемся, — ответил рыцарь. Поставил баночку рядом на стол и уткнулся носом в красные волосы. Вдохнул родной запах. Наверное, он уже стал для них обоих единым. Теперь они оба пахнут друг другом. — Я люблю тебя, — прошептал Кэйа в дорогую ему макушку, прикрывая глаза. Парень снизу вдруг вздрогнул. Хотелось думать, что от этих слов. Они ни разу до этого не говорили о любви. Впервые подобные слова звучали между ними. Открыл бледный лоб от огненных волос, мягко поцеловал. Хотелось вести себя максимально нежно, ибо всё это было так хрупко. Сейчас имела место только нежность, которую до этого никто из них не знал. Уложил теплое тело обратно на стол. Целовал грудь, прикрытую черной рубашкой. Развязывал массивный галстук. Одну перчатку мягко снял пальцами, смотря в глаза. Вторую зубами. Открылись молочные кисти рук, покрытые мелкими шрамами. Поцеловал каждый. Одна ладонь задержалась у него на щеке, трогая повязку на глазу. Снова поцеловал линии на руке и улыбнулся. Как давно не было на его лице такой искренней улыбки. Наверное, ни разу со времен юности. Всё время приходилось привязывать к себе фальшивое довольствие. Чтобы все думали, что всё хорошо. Чтобы все думали, что он счастлив. Рубашку сняли, оставили на стуле. — Красивый, — сказал Кэйа, водя пальцами по рельефной снежной коже. Зарылся носом в холодные сугробы, целовал каждую снежинку. Дилюк тихо поскуливал, принимая бесчисленные касания губ. Его брюки сняли медленно, попутно целуя голени, что спокойно положили на плечи Кэйи. — Этой жидкости точно можно доверять? — спросил рыцарь, выливая из баночки вязкую субстанцию на ладони. Дилюк в ответ лишь хихикнул, ответив: «Точно». Пальцем медленно прошёл внутрь. Партнер схватил его свободную руку, ожидая дальнейших действий. Кэйа удостоверился, всё ли хорошо, и проскользил вторым пальцем. Неспешно их двигал, пытаясь сильнее стимулировать нужную точку. — Прекращай играться, — попросил владелец таверны, мягко выгнувшись в спине. Кэйа улыбнулся и еще раз поцеловал бледную ногу. Ему очень нравилось дарить эти бесконечные поцелуи. Будто через них он передавал всю ту любовь, которая таилась в нём столько лет. Любовь, которую ему теперь не терпелось выразить. Просьбы послушался. Приспустил брюки и еще раз воспользовался волшебной жидкостью из бутылочки. Вошёл с предупреждением, попутно наслаждаясь сказочным видом, который теперь мог лицезреть. Дилюк подогнул пальцы ног от возбуждения, заслонил глаза предплечьем. — Я хочу видеть твое лицо, — Кэйа деликатно убрал руку парня в сторону. Продолжая делать медленные толчки бедрами, согнулся, чтобы было ближе. Одной рукой упирался в стол, другой переплелся пальцами с чужими. Поцеловал тело, на этот раз очень пылко: слабо прикусывая и втягивая кожу. На фарфоровом шёлке остался красный след. Рыцарь обожал смотреть на партнера. Ему казалось, что каждая его деталь словно выточена изо льда лучшими скульпторами. Эта красота была настолько неприкасаемой и чудесной, что даже не верилось, что такое может быть. Будь у Кэйи воля, он наслаждался бы вечно этим эйфорическим выражением лица, которое сейчас блистало на лице партнера. Щеки горели красным, глаза то и дело непроизвольно закрывались. Как же это было прекрасно. Хотелось целовать эти длинные ресницы, дарить этому лицу самую большую страсть. Его очень тешило, что для остальных Дилюк — холодный и неприступный. Что остальные видят только это вечно спокойное, хмурое лицо. А сейчас, с ним, оно играет новыми красками. Цветами, недоступными больше ничьему взору. Его радовала одна лишь мысль о том, что помимо него самого больше никто и никогда не увидит этих удивительно красивых эмоций. Ради этого хотелось стараться больше. — Быстрее, пожалуйста, — умолял Дилюк, снова прикрывая лицо руками. Рыцарь выполнил просьбу. Неспокойно дышал в кожу парня, уже недержимый смущением. Пришлось разогнуться и сильнее согнуть чужие ноги, что бы было проще ускориться. Он закрывал глаза, улавливая нотки будущего удовлетворения в теле. Когда снова открывал, видел партнера, который уже не пытался прикрыться руками. Тогда понимал, что видя подобное конец настанет быстрее, и в очередной раз спешно смыкал веки. Стоны были сладчайшей музыкой. Неровные, тонкие, ломающимся голосом. Грубое дыхание не дарило бы такого наслаждения, как этот хрустальный вздох. Хотелось слушать их вечно. Такие чистые и особенные. Одни эти постанывания и рваные вздохи могли возбудить до дрожи в теле. — Люблю тебя. Люблю, родной, — теряя дыхание произнес Кэйа. Мужчины кончили почти в одно время. Оба на бархатный белый живот. Рыцарь снова согнулся, даря последний долгий поцелуй. Затем коснулся лбом чужой груди. Провёл так недолго. Бесшумно поднялся, поправил брюки и быстро взял с бара какое-то полотенце, пока Дилюк пытался выровнять дыхание. Было холодно, но он все равно скоро оденется. Как только Кэйа вернулся, бережно вытер сперму с живота партнера. — Твоя повязка, — владелец таверны сидел на столе, пытаясь застегнуть неподдающуюся дрожащим пальцам рубашку, — я никогда не видел тебя без нее… Можно посмотреть? — Да… Но это выглядит пугающе, — рыцарь сидел на корточках, помогая партнеру обуться. Как только обул его во второй ботинок, поднялся. Медленно развязал повязку, наклонив голову вниз, — оно правда может выглядеть противно… так что… Дилюк смотрел на парня выжидающе и с интересом. Рыцарь аккуратно снял глазную повязку. Поднял голову. Под ней красовалась белесое глазное яблоко, в котором некогда должен был быть зрачок. — Вот… в общем, — Кэйа нервно улыбнулся и пожал плечами. Было такое ощущение, будто он вот-вот заплачет. Дилюк в ответ поднялся, смотря прямо в лицо. Убрал с лица мужчины синие пряди и нежно поцеловал его губы. Затем оставил поцелуй у только что открытого глаза. — Ты просто прекрасен, — прошептал он, улыбаясь. Кэйа расслабленно выдохнул. Сейчас он был счастлив, как никогда не был. Как же он рад, что в тот день своего рождения осмелился рассказать правду о своих чувствах. Как же он рад, что эти чувства были приняты.