Бемби и Бейби-2

      Сержант полиции штата Флорида Ким Намджун довольно обходит участок и проверяет кабинеты сотрудников, оставляя последние указания офицерам. Сегодня он работает до обеда, потому что раз в кои-то веки поменялся сменами, чтобы уйти пораньше. Ночь Хэллоуина его не пугает, нет, но Херин с детишками планировала пойти в парк развлечений. Пригласительные билеты на представление в 20-00 аккуратно сложены в пиджаке мужчины и греют душу. Он уже восьмой год работает в этом участке и ровно столько же не может уделить времени семье. Косые взгляды жены и разочарованные вздохи отпрысков — вот что он слышит постоянно, но не сегодня. — Сержант, оставляю вам участок, ключи передал дежурному, табельное оружие сдал, — чеканит Ким по стандартной форме. — Приятной ночки, Чонгук!       Намджун подмигивает парню, который отжимается от пола и пыхтит, как паровоз. Он довольного лица сержанта не видит, упорно наклоняясь все ниже и ниже. Натренированные руки с перекатывающимися мышцами, отброшенные куда-то в угол пиджак и рубашка, бутылка воды и ослиная упрямость — в этом весь Чонгук, который качается везде, где только может это делать.       — П-ф-ф! — слышит Ким вместо ответа и довольно уходит, прикрывая дверь.       Сегодня все патрули в плановом наряде. Вызовов на происшествия, ограбления и убийства нет. Очень хочется, чтобы Хэллоуин для граждан, проживающих в 15-м участке городка Кейп-Корал, прошел мирно и безопасно. Кабинет Кима напротив. Намджун приглаживает волосы и снимает легкий плащ с вешалки, бросая взгляд на дверь сержанта Чона. Ладно, что-то он мнительным стал.       Чонгук отжался три подхода по пятьдесят раз и легко отпружинил на ногах. К счастью, полицейская выправка не дает ему расслабиться, а за время службы в полиции он уже успел получить кучу прозвищ. Мускулистая свинка — особенно обидное, но сержанту Киму он прощает. Работа здесь была его мечтой. Он всегда хотел помогать людям, а обостренное чувство справедливости у детдомовского мальчишки просто в крови. Идея служить в полиции приемным родителям Чон нравилась не особо, но сын спланировал все четко — окончание школы, два курса Академии и вот он уже как три года работает здесь, ловя преступников: опасных и не очень.       Сегодняшнее дежурство в участке его не прельщает, но он обещал Киму дать возможность погулять с женой и детьми. Уж лучше бы он был в наряде, подумал Чонгук и пнул старый коробок с делами, которые нужно сдать в архив. Если никаких происшествий не случится, ему всю ночь придется составлять письмо с описанием содержимого коробки для передачи дел на хранение. Начато, окончено, статус, количество листов, вложения и вещдоки: уф-ф, от цифр уже стало тошнить, как только парень представил объем работы.       Гук выпил воды, немного попрыгал, чтобы правильно закончить тренировку, и включил компьютер. Созданный документ за пять минут созерцания экрана не украсился ни одной буквой. Руки чесались и хотелось приключений, а день, потраченный впустую, можно безжалостно вычеркнуть из жизни. С его непоседливым характером каждая смена должна быть особенной. И не важно, словил он убийцу или просто перевел бабушку через дорогу. Внутренний полицейский от этого выпрямлялся по уставу и отдавал честь. Образно — на работе старшему по званию, фактически — дома, кувыркаясь с рыжим в постели, устраивая порнозабеги и эротические баттлы, кто кого первый соблазнит.       Городок Кейп-Корал так же благодарно принял Чимина, как и приемная семья Чонгука, впервые увидевшая парочку несколько лет назад. Родители не стали спрашивать о том, что случилось с ветреной Дейзи, которая их раздражала, зато новый «старый друг» неизменно привлек внимание. Долгий разговор на кухне, истории из детдома, во время которых мама Чонгука незаметно вытирала слезы, а отец сжимал кулаки, и, наконец, объявление родителям о том, что они пара, парни запомнят навсегда. Как ни странно, все оказалось намного легче, чем думалось.       На деньги Чимина ребята купили небольшую, но уютную квартиру в новостройке недалеко от родительского дома, поэтому часто навещали чету Чон. Чимин решил кардинально изменить свою жизнь и поступил в медицинский университет. Мама Чон поддержала парня и сказала, что учиться никогда не поздно. Порвав с прошлым, он занимался почти на отлично и мечтал стать хирургом-онкологом. Чонгук очень гордился выбором своего парня, считая служение людям наиболее почетным трудом. И все бы было хорошо, если бы не шальная компания друзей, сбивавшая Чима с праведного пути. На мелкие шалости Гук закрывал глаза, а за крупные рыжий просил прощения. Хорошо просил. И Чонгук тоже прощал.       Сержант посмотрел на часы и прикинул, что за смену может сделать опись лишь половины ящика. Утром придет другой полицейский и закончит остальное. Чонгуку не терпелось поработать по-настоящему, а не возиться с бумагами. Он позвонил на дежурку и разочарованно простонал, вытянув ноги вперед: ни одного вызова патрульных не поступало. Ладно, ему сидеть тут до утра, хоть бы ребята на смене развлеклись. Праздник все-таки!       Рука сама потянулась к телефону, чтобы позвонить Чимину и проорать дурацкое: «Конфеты или жизнь!», но сидя здесь это, как минимум, смешно. Паку придется ждать конца его рабочей смены. Да и звонить неудобно — последнюю неделю Чимин зубрил анатомию для сдачи экзамена, назначенного на следующую неделю. Он ложился под утро, спал лишь пару часов, а о сексе и речи не было. Гук делал ему крепкий кофе, укрывался на диване пледом и смотрел на своего парня, засыпая под размеренное бурчание латинских фраз. Ему кажется, он уже сам все запомнил, но Чимина никогда не отвлекал, стараясь не мешать ему. Они смогут наверстать все позже, а пока…       Чонгук крутит телефон и до боли в пальцах хочет свайпнуть экран, чтобы набрать номер на быстром дозвоне. Нельзя. Пусть учит, а если не учит, то хотя бы выспится в выходной. Чтобы удержаться от соблазна позвонить, сержант залазит в Интернет. Google встречает его традиционным приветствием в стиле Хэллоуина — тыквы, шапочки, пауки и по буквам развешанная паутина. Не может быть, чтобы сегодня все прошло гладко. Городок хоть и не большой, но жопное чувство сержанта Чона его не подводит — ночью что-то должно случиться.       На улице темень, время идет медленно, а за окном не слышно свиста сирен. Жуткая тишина, оправдывающая название праздника — Вечер Всех Святых. Словно ничего и не произойдет — злые силы спрятались, отдав бразды правления в эту ночь снующим по домам детишкам, выпрашивающим сладости. Чонгук нервно топает каблуком по полу и разочарованно садится на место. На столе сержанта Мина он замечает керамическую тыковку, а в углу монитора прикреплен паук. Чонгук улыбается, вспоминая вечно бурчащего напарника, чей образ абсолютно никак не вяжется с этой милотой.       Работать не хочется от слова совсем и ему на ум приходит навязчивая мысль. Он дает себе обещание, что полазит в сети не более часа, а потом-таки начнет заниматься рутиной. А пока… он откроет камеры видеонаблюдения. Вообще то, это не его работа. Для этого в специальной комнате есть сотрудник, отслеживающий возможные правонарушения и передающий информацию о беспорядках на улицах патрульным. Но Чонгук, выпросивший пароль от камер, решает себя развлечь. Ибо хоть удавись от скуки…       Первая же камера не обещает ничего особенного. Угол двух проблемных улиц в Кейп-Корал, где часто устраивают свои разборки подростки, пустынный, и в радиусе сотни метров подозрительных типов нет. Вторая и третья камеры тоже глухо. Лишь на шестой, с улицы Вашингтона, Чонгук задерживает свое внимание. Небольшой клуб Dixie Roadhouse, открытый не так давно, привлек внимание полиции больше с целью профилактики. Наркотой там не торговали, борделя не было, но понаблюдать все же стоило. Именно поэтому камера, поставленная на соседний дом на прошлой неделе, заинтересовала сержанта.       Возле клуба развлекалась компания парней, подозрительно похожих на друзей рыжего. Он, кстати, вернул свой цвет волос в черный, чтобы не отсвечивать в приличном учебном заведении. Сержант всматривается в каждого и готов дать руку на отсечение, что в камеру попал Ким Тэхен — чокнутый дружок Чимина с не менее шизанутым Ким Сокджином. Эта парочка жила неподалеку, а Тэхен учился с Чонгуком в одной школе, но на пару классов старше. Нет, он их любит, но та дичь, которую они творят, не лезет ни в какие ворота. Хулиганка светит всем, но когда Минни стоит на коленях перед Чонгуком, замаливая их грехи, и смотрит преданными глазами, а Чон спускает ему в рот, не выдерживая этого молящего взгляда, то наутро документы в участке подозрительно исчезают. Причем чудят они с завидной периодичностью — четко в смену, когда выпадает его дежурство.       Черт! Он хлопает себя по лбу, понимая, что сегодня именно такой день. Рано расслабился! Желание позвонить Чимину возрастает, но коп пересиливает себя, жалея парня. Учеба в медицинском скоро превратит его в зомби, а тут еще он со своими беспочвенными подозрениями и проверками. Чонгук откидывает телефон, чтобы не соблазняться, но пристальнее всматривается в камеру. Это точно Тэхен — красивый, зараза, как дьявол. Его профиль можно узнать из сотен других. Особенно, когда они специально целуются с Джином в соборе Святого Марка во время богослужения на Рождество, за что на них прилетают десятки заявлений от гомофобных прихожан. Фотографии парней и фак, показанный идеально красивыми пальцами Ким Тэхена, уже облетели местные соцсети и паблики, поэтому избежать исправительных работ парням не удалось, а сержанту — прикрыть их гомосексуальные задницы. В том, что они снова придумают какую-то хрень, Чонгук не сомневался. Поэтому сейчас он молит только об одном: чтобы в компании не попалось милой мордочки с упертым вздернутым носиком, который часто лезет туда, куда не следует. Непоседливость Чимина и любопытство старшего сведут его с ума, держа в постоянном напряжении и делая жизнь куда более "интересной", чем была с Дейзи.       Чонгук перематывает видео в записи и снова вглядывается в силуэты. Ошибиться он не может. Компания парней человек восемь, не больше. Они стоят возле входа в Dixie Roadhouse, к ним кто-то подходит, силуэты появляются и исчезают, и Гук уже точно не может посчитать количество посетителей. Патруль 7591, обслуживающий этот район, упорно молчит. Значит, все в порядке. Сержант видит на карте маячок не так давно проезжавшей мимо полицейской машины, направлявшейся дальше на север. Он пытается успокоить себя тем, что копы ничего подозрительного не заметили.       Движение возле клуба усиливается, и толпа направляется внутрь. Странно, но среди вошедших, одетых в темные плащи и шляпы в честь Хэллоуина, выделяется один парень в светлом. Он мелькает лишь долю секунды, поэтому Чонгук не может его хорошо рассмотреть. Приближение изображения со спины не дает результат, но на сердце опять становится неспокойно.       Коп наблюдает за шестой камерой почти час. На улицу никто не выходит. Уже перевалило за полночь, а помещение все еще горит огнями. Обычно в воскресенье они закрываются раньше, ведь завтра рабочий день. Частная вечеринка? Чонгук порывается набрать ребят из 7591, чтобы они заехали и проверили клуб еще раз, но решает из-за своей паранойи не портить людям праздник. Никто не виноват, что сержант Чон слишком переживает за своего Бейби. Чтобы унять стресс, коп отключает камеру и снова отжимается три подхода по пятьдесят раз.       Через пару часов внутренний двор полицейского участка озаряется фарами служебной машины. Чонгук не успевает потереть руки в предвкушении того, что ночь не прошла даром и черт с ними с делами для сдачи в архив, как его сердце тут же резко сжимается: из патрульного автомобиля выводят Чимина в наручниках. Значит, он не обознался — на камере был Бейби. Один только вид несчастного Пака заставляет Гука прикусить губу — куда он уже успел вляпаться? Слава Богу, что его привезли именно сюда. Непонятно одно — где остальные? Чон зло сплевывает под ноги и сжимает кулаки. Ему еще предстоит выяснить, что случилось, и как это разруливать дальше…       Стук в дверь не заставляет себя ждать.       — Чон!       Сержант оборачивается, и в открытой двери видит Мин Юнги, облокотившегося об косяк.       — Твоего привезли.       — Что случилось? — Гуку невероятно неловко. За время работы Юнги пару раз вытаскивал чиминозадницу из всяких передряг. Напарник подходит ближе и, улыбаясь, протягивает ему ключи от наручников.       — Пригодится во время любовных игр. Можешь наказать его сегодня по полной.       — Юнги, не тяни! Наркотики? Ограбление? Я откручу яйца Ким Тэхену, как только увижу его в следующий раз.       — Не все так плохо, но решай сам, — пожимает плечами Юнги, а в его глазах пляшут черти. — Поступил звонок от неизвестного лица с жалобой на громкую музыку после 23-00. Сам знаешь, у нас с этим строго. Из клуба успели свинтить все, а твой спал на диванчике в обнимку с тыквой. В костюме ангела. Извини, некомплект, крылья остались в Dixie.       — Что?! — у Чонгука округлились глаза.       — Айщ, Чонгук, не делай вид, что ты не знаешь! — Юнги подходит к кофемашине и подставляет стаканчик. — И нет, даже не пытайся мне рассказать, что у вас это в первый раз!       — Юнги, но я…       — Капитан Чон! Я сделал свое дело — выписал штраф хозяину клуба и упаковал твоего парня, зачитав ему права и обязанности. Ко мне претензий нет, а дефекты воспитания — это по твоей части!       — То есть он не виноват? — Чонгук громко выдохнул, но сердце все еще не прекращало учащенно биться. — Как гора с плеч…       — Ну формально он не виноват, но его вид…       — Н-да, — посмеивается Чонгук и мечтательно закатывает глаза. — Он так мило спит, представляю.       — И это тоже, но… — Юнги пытается сдержать смех, отпивает горячий кофе и морщится обжигаясь. — Штраф бы ему не помешал.       О том, что Чонгук гей и состоит в отношениях с Чимином знали все, а Ким Намджун даже прикрывал глаза на мелкие шалости ввиду того, что сержант Чон отличается исключительной трудоспособностью и его фото висит на доске почета. Осталось молить Бога, чтобы Юнги тоже держал язык за зубами.       — Ладно, я пойду, — кивает Чонгук и засовывает ключи в карман. — Спасибо, Юнги.       — Да не стоит, впрочем. Уже ночь, можешь ехать домой, а я подежурю. У нас все равно бензин на исходе, а на склад еще накладные набить надо, — Мин смакует кофе, выглядывая в окно. Здесь, у океана, солнце встает рано, озаряя водную гладь своими кроваво-красными лучами. Засмотревшись на линию горизонта в ожидании рассвета, Юнги услышал «сочтемся» и сел за компьютер, вытянув ноги.       — Засранец, — посмеялся Мин, поглядывая на коробку с делами и так и не начатый документ. — Придется помочь, чего уж там.

🎃🎃🎃

      Чимин сидит в камере предварительного заключения и с завидной равномерностью, как часы, стучится затылком об стенку, проклиная свой организм. Как он мог заснуть во время такого важного мероприятия?! Какой же он лох, и как судьба не благоволит к нему! Идеальный план, который они придумали с Тэхеном, сорвался по его вине. Пак специально узнал, что Гук будет дежурить в ночь Хэллоуина на работе, а Джин даже позвонил в участок и пожаловался на клуб. То, что это район Чонгука и именно он должен был приехать на вызов — сомнений не было. Чимин планировал станцевать перед ним танец и предложить ему руку и сердце. Хорошо, что законодательство в Америке позволяет гей-парам вступать в брак. Но теперь все разрушено по его вине. Вечеринка в стиле Хэллоуин сорвалась, а золотые кольца, припрятанные в черепе Йорика, которого Чимин клятвенно обещал вернуть на кафедру анатомии в целости и сохранности, так и остались зиять в глазницах. С Йориком в обнимку Пак и сидел в камере, гладя лысого по сагиттальному шершавому шву, проходящему вдоль черепа от лобной к теменной кости.       — Эх, не везет мне, — сетует узник. — Хорошо хоть ты цел, братишка. Оs occipitale, os frontale, os sphenoidale, os ethmoidale, — бормочет Пак, решая хоть потренироваться перед экзаменом и тычет пальцем в кости, названия которых проговаривает на латыни. Наручники тяжелые и громко бряцают об кость, напоминая об осторожном обращении с экспонатом.       Звук приближающихся шагов Бейби узнает из тысячи. Сердце замирает от того, что сейчас праведный гнев Чонгука обрушится на его недавно покрашенную в темный голову. Пак решает принять удар достойно. Он встает перед решетчатой дверью, держа в руках Йорика, и смело ждет наказания.       Чонгук, из ушей и носа которого разве что не идет дым, подходит к камере с тяжелым сердцем. Он знает, что не сможет накричать на Чимина. Максимум для Чонгука — равнодушный взгляд и тяжелый вздох, за который он потом сам себя корит, потому что этим делает больно Бейби. Лучше он просто не отыграет. Хотя, вспоминая кражу из магазина и поцелуй в туалете торгового центра, капитан Чон не уверен, что актер в нем безнадежно умер.       Дойдя до камеры, Чонгук остановился, как вкопанный. Напряженная психика копа подводит в самый неподходящий момент, и он не может сдержаться от смеха, глядя на Чимина. Сука, Юнги мог бы предупредить… Насмеявшись до истерики и слез, Чонгук прислоняется головой к холодной стенке коридора и пытается отдышаться. Задержанный стоит, как истукан, его щеки и уши покраснели от стыда, а маленькие пальчики вцепились в череп, прижимая анатомический экспонат к груди, как самое ценное.       Пак одет в удивительно красивую белую блузку без рукавов, на шее его шифоновый белый шарфик, скрученный в жгут, цепочка, а на руках белые перчатки до локтя. Белый ангел — не иначе! Правильно сказал Мин, но… вместо брюк была белая плиссированная юбка. Непозволительно короткая, еле прикрывающая задницу, и белые мокасины с гольфами, плотно облегающими икры. Чимин светил острыми загорелыми коленками, а его кожа на оголенных плечах покрылась мурашками.       — Прекратите надо мной смеяться, сержант Чон, — бормочет разозлившаяся фурия в белом. — Лучше снимите с меня наручники.       — Нет уж, цыпочка, посиди здесь до утра и подумай над своим поведением, — Чонгук пытается напугать Чимина, но тут же дает заднюю, как только видит хитрые глазки с молящим щенячьим взглядом. — Ладно, но наручники не сниму. Господи, Минни…       Чонгук открывает дверь камеры и выпускает Пака в коридор. Ночью холодно, поэтому он скидывает с себя китель и набрасывает на плечи Бейби.       — Не трогай! — Минни еще сильнее прижимает череп, боясь, что Чонгук увидит кольца, и его неудавшийся план раскроется. Он потом всю жизнь будет испытывать психологическую травму, которая в браке между супругами может стать причиной развода. — Разобьешь еще!       — Где ты его взял?       — Убил человека и снял скальп, что не видно? — зло огрызается задержанный, а холод и испорченное настроение добавляют раздражения. — Вы меня, наверное, поэтому в обезьянник упекли?       — Не обезьянник, а камера предварительного заключения, — поправляет Чонгук и получает испепеляющий взгляд. Гордо вздернутый носик говорит о том, что Пак обижен и ущемлен до самых нежных фибр своей души. Воспитательный момент Юнги оказался слишком жестким.       — Ты не так говоришь, — фыркает Чимин и отворачивается. От обиды за испорченный сюрприз хочется плакать и у него в носу предательски щекочет. Чонгук, тонко ощущающий настроение старшего, останавливает его и сгребает в охапку.       — Посмотри на меня, малыш, — просит сержант, уже слыша тихие всхлипывания. — Что случилось?       — Ничего, — уперто твердит Чимин и не поворачивается, пока Чонгук сам не берет его за подбородок, насильно разворачивая к себе. Носик покраснел, а в глазах стоят слезы.       — Ты испугался? — Гук прижимает его к себе, поскольку знает, каким Юнги может быть грубым. Напугать Чимина, у которого нервная система на пределе, ничего не стоит.       — Нет, — сопит Пак, упираясь макушкой в грудь Чонгуку. Привычный запах одеколона успокаивает, а теплота родного тела обволакивает настолько, что у Пака подгибаются ноги от нервов и усталости. — Сними наручники.       — Не сниму.       — Чонгук!       — Не сниму, пока ты не расскажешь, кто тебя надоумил пойти в клуб в таком виде! — начинает злиться Чонгук, понимая всю серьезность ситуации. У них городок хоть и маленький, а почти все местные друг друга знают, но от приезжих придурков не застрахован никто. Быть в клубе в таком виде крайне неосмотрительно. — Я переживаю, малыш, потому что люблю тебя.       — Не называй меня «малыш», — шипит Чимин. — Я старше тебя на два года.       — Но это не означает, что я не должен нести за тебя ответственность, глупенький. Я все же коп, — Чонгук сцеловывает влагу с его глаз, а соленые слезы обжигают его губы. Он знает, что Чимину сейчас нелегко, поэтому дать выход эмоциям — самый лучший вариант. Единственное, что ему мешает крепко прижать к себе парня и затискать его в объятиях — Йорик, больно упирающийся своей костлявой лысиной Чонгуку в грудь.       — Я такой идиот, — вздыхает Пак. — Я все испортил.       — Что испортил? — недоумевающе спрашивает Чонгук.       — Почему ты не патрулируешь сегодня? — парень поднимает глаза в ожидании ответа. — Сегодня же твоя смена.       — Да, но Намджун попросил подменить его в участке. Он идет с детьми и женой на Хэллоуин…       — Намджун, значит…       — Да ты можешь объяснить, что случилось? — нетерпеливо трясет его Чонгук, от чего Пак сильнее сжимает в руках Йорика. — Чимин?       Парень набирается смелости и вздыхает. Все равно ему никак не выкрутиться, а вечер безнадежно испорчен. Ну что ж, до конца так до конца.       — Мы с ребятами спланировали вечер, чтобы ты приехал в клуб, — начинает Чимин и следит за округляющимися глазами Чонгука. — Это Джин позвонил с жалобой, но мы не знали, что ты поменялся и на смене другой коп.       До Чонгука начинает понемногу доходить, что Пак не такой дурак. Уже легче, но его вины это не умаляет.       — И-и-и, — тянет загадочно Чонгук.       — И-и-и, — передразнивает его Чимин. — Ты не приехал. Мы сняли клуб на ночь, ребята ушли, чтобы я станцевал для тебя приватный танец, а потом…       — То есть это все подстава? — перебивает его Чонгук с облегчением в голосе. — И после танца ты что?       — И после танца, когда все вернутся, я должен был сделать тебе предложение, — выпалил Чимин на одном дыхании и уткнулся от стыда в грудь Чонгука. — В торжественной обстановке. Но я заснул. А ребята, видимо, испугались приезда другого патрульного. Вот так.       Фиаско. Так он еще никогда не лажал.       — Чимин…       У Чонгука нет слов, чтобы описать произошедшее.       — Молчи, я знаю, что был неправ, но я последнее время так много учусь, что меня просто разморило и вырубило, — шмыгает носом Пак и протягивает череп. — Вот, все в стиле Хэллоуина.       В черепе в зияющих глазницах прикреплены неведомым образом два золотых кольца. Пак тщательно готовился к этому событию, но досадное стечение обстоятельств помешало его плану. Видя, как он расстроился, Чонгук еще больше сдавил его в своих объятиях.       — Поехали домой, малыш, — Гук целует парня в нос и сильнее кутает в пиджак. — Ты весь продрог.       — Теперь ты снимешь наручники? — жалостно просит Чимин, включая режим Бейби.       — Даже не подумаю, — Чонгук щелкает того по носу и подмигивает. — Сегодня будешь наказан.       — Эй, мистер полисмен! — Бейби протестует, не выпуская костяного друга из рук. — Мне уже запястья натерло. Чонгук, я виноват, но это слишком!       — Ничего не слишком, Бейби, — посмеивается Чон, закрывая камеру на ключ. — Будешь сегодня расплачиваться за шалость своей задницей.       Не то, чтобы Чимин против, но Чонгук не особо и спрашивал. Они уже давно испробовали в кровати все позиции, поэтому вопрос кто сверху вообще не возникал. Гук проверил замок на дверях и вывел Чимина во внутренний двор, усадив в машину.       — С Хосоком нехорошо получилось, — буркнул Пак. — Это двоюродный брат Джина, он вообще не виноват.       Чонгук набирает Юнги и вкратце рассказывает о случившемся. Мерный стук клавиатуры на том конце говорит о том, что сержант Мин включил связь на громкую и усердно составлял опись дел.       — Я знаю, Чонгук, — бросает напарник в трубку меланхоличным голосом, не отрываясь от работы. — Мне просто нужен повод, чтобы взять его номер телефона. А на липовом бланке я ему оставил свой. Теперь он от меня никуда не денется.       — Юнги, ах ты ж… — смеется Чонгук, а у Чимина отлегло от сердца. — Ладно, Ромео, удачной смены и спасибо, что помог.       Чон отключает мобильный и выворачивает в сторону дома. Пак, сидя в юбке и перекинув ногу на ногу, устроил затекшие руки на колене, крепко держа Йорика.       — Чимин?       — М-м?       — Твое предложение еще в силе?       — Да.       — Можем обсудить его позже, малыш? Потому что сейчас я невыносимо хочу тебя оттрахать, — Чонгук одной рукой удерживает руль, а вторую кладет на бедро Чимина и запускает под юбку. По тому, как парень начал дрожать, а его член оживать под ладонью Гука, коп понял, что узник тоже не против отсрочить разговор.       До дома они доезжают за считанные минуты. Благо ночью совсем мало автомобилей, но даже сейчас Чонгук не нарушает скоростной режим. Он глушит двигатель и открывает пассажирскую дверь.       — Прошу вас!       — Чонгук! — Чимин фыркает, а мозги, затуманенные возбуждением, не могут нормально функционировать.       — Отдай мне его, а то разобьешь, — просит Чонгук драгоценную ношу, но Минни только прижимает его к себе. Под юбкой парня явно оттопыривается стояк, и Гук плюет на идею бороться за лысого. — Черт с ним, пойдем домой.       Чонгук подталкивает парня вперед и ставит автомобиль на сигнализацию. Пак только открывает рот, чтобы предупредить о еще одном сюрпризе, но коп уже вызывает лифт и заталкивает его в кабинку, впиваясь в губы. Чимин не сопротивляется, потому что хочет Чонгука не меньше. Тот вжимает парня в стенку, едва не цепляя кнопки. До седьмого этажа они поднимаются быстро, а Пак только лишь успевает отдышаться между поцелуями.       Чон открывает двери и замирает: все вокруг украшено искусственной паутиной, по углам висят огромные черные пауки, на потолке развешены оранжевые фонарики с изображением летучих мышей, а по одной из стен в коридоре такие же мыши приклеены в виде аппликаций. От входной двери на полу стоят горящие светильники в виде тыковок, ведущие в спальню. В темноте все кажется невероятно мистическим и исполненным ужаса. Его малыш приготовил целый праздник…       Чонгук завороженно стоял и смотрел, пока Пак не кашлянул, нарушая тишину. Он стянул мокасины, безжалостно наступая на задники, и пошел в спальню, чтобы поставить Йорика на тумбочку. Его руки уже начинают дрожать от напряжения, а избавившись от тяжелой ноши Бейби разминает запястья. Металл все еще тяжелеет на нежной коже, оставляя красные следы.       Чонгук подходит следом и обнимает Пака сзади за талию, скрещивая руки у него на животе. Тот высоко стонет, как только Бемби мокрым шершавым языком проводит мокрую дорожку за ухом и спускается к шее. Он надавливает на живот, нарочно задевая член.       — Чонгук, не мучай меня… — ноет Пак, извиваясь в руках копа.       — Ты заслужил, Бейби, — Гук резко разворачивает его к себе и толкает на кровать. — Я не сниму наручники, пока ты не кончишь в них для меня, малыш.       — Ты пользуешься своим положением, а это нечестно, — визжит Пак, отползая к спинке огромной кровати, которую они специально купили в спальню.       Чонгуку совершенно плевать, что говорит Чимин. Он слишком хорошо знает, что Минни не любит проигрывать. Но сегодня не тот случай, чтобы уступить. Гук стоит перед кроватью и неторопливо расстегивает рукава форменной рубашки, глядя на то, как Чимин затравленно-жадным взглядом смотрит на его руки. Татуировки играют от движения пальцев, и Чонгук нарочито медленно проталкивает пуговицу в прорезь, давая Бейби насладиться картиной. Расстегнув рукава, он идет от верхней пуговицы к нижней, наблюдая, как зрачки Пака затапливает похоть. В такие моменты его глаза становятся чернее самого черного цвета, и Чонгук готов в них тонуть, даже не ища спасения.       — Иди сюда, — шепчет Гук, дойдя до половины. — Дальше ты.       Чимин принимает правила игры и подползает вперед. Глаза Чонгука, гипнотизирующие его, не оставляют выбора. Сегодня он в полном подчинении своего любимого полицейского. Бейби неудобно, но он расстегивает последние пуговицы, а вид его рук в наручниках и лязгающий звук металла кажутся ему такими сексуальными. Почему они раньше такое не пробовали? Пак раскрывает рубашку и проходится горячим языком по голому животу Чонгука, перебирая кубики пресса и буквально ощущая их твердость и рельеф. От этого вставляет, как от наркотиков, поэтому Чимин не отказывает себе в удовольствии целовать парня, но Гук в нетерпении толкается пахом вперед.       — Сними, — хрипит он от возбуждения.       Чимин прищуривает один глаз и загадочно улыбается. На его щеках пляшут огоньки от светильников, придавая лицу поистине ангельское выражение, но Чонгук своим глазам не верит. Он знает, каким дьяволенком может быть Бейби. Чимин расстегивает ремень, неловко возясь с пряжкой. Гука это злит, а Пака заводит, поэтому он специально расстегивает медленнее, словно испытывает партнера на прочность. Нерешительными движениями борется с пуговицей, медленно дергает за молнию, слыша, как Чонгук несдержанно стонет, желая ускорить процесс.       Чимин сдергивает брюки, которые ложатся на пол, оголяя стройные бедра парня. Пак пробегается по ногам от колена и выше, нарочно замирая у кромки боксеров. Он оттягивает время, целует везде, кроме самого заветного места, и Чонгук ощущает, как его головка дергается даже без прикосновений Бейби, а на боксерах выступает мокрое пятно. Противно, липко, стыдно, но так демонстративно красиво, что Чимин замирает, смотря на расплывающееся пятно на светло-серых трусах.       — Блядь, ну же… — нетерпеливо подгоняет Чон, давая фору старшему. Он не любит просить, но знает, как Пак обожает властвовать над ним, поэтому Чонгук подается вперед и показывает свою уязвимость. Если Чимин не прикоснется к его плоти, он позорно упадет перед ним на колени и будет вымаливать его губы на своем члене.       Чимин наказывает. Отгибает край резинки, высвобождая вставший член. Алая головка с выступившим предэякулятом поблескивает в свете оранжевых ламп, напоминая, что сегодня особенный день. Бейби жадно слизывает каплю, щекочет языком уретру и оставляет громкий чмок, слыша тут же разочарованный вздох. Если сержант Чон хочет быть сверху, то Пак получит свое удовольствие сполна.       Чимин облизывает губы, демонстрируя белые зубки и пуская слюну. Мокро и пошло. Чонгук готов затолкать ему свой член в глотку, лишь бы тот перестал безжалостно скалиться, юркая язычком в рот и высовывая его наружу. Сил терпеть это нет, да еще и Бейби с громким стоном валится на кровать и подтягивает к себе ноги, сгибая их в коленях. Юбка призывно манит заглянуть под подол, и Чонгук сглатывает, прикипая к ней вниманием.       — Что же ты забыл, что хотел наказать меня? — улыбается Чимин, задирает руки вверх и трясет наручниками. — Ну же, Бемби.       Чонгук выпутывается из брюк и опускается на колени перед кроватью. Он берет Пака за щиколотки и резко тянет на себя. Гук целует лодыжки, прикусывает нежную кожу и ведет пальцами по икрам вверх, оставляя за собой красные дорожки. Он резко снимает капроновые гольфики, рыча от возбуждения. Силы ему не занимать, а иногда бывает слишком грубым, но Чимину нравится. Пак подается вперед, нависая тазом у самого края кровати. С широко расставленными коленями он лежит и призывно стонет, выбивая из Чонгука почву из-под ног. Чертов Бейби даже будучи скованным наручниками умудряется доминировать и приказывать ему что делать. Чон усмехается и ныряет под юбку, ощущая под рукой шершавость, которую в машине он не заметил. Гук отбрасывает подол и замирает.       На Чимине белые кружевные трусики с оранжевыми пуговичками в виде маленьких тыковок. Бемби подцепил одну и понял, что они для красоты. Полупрозрачная ткань мало что скрывала, а под ладонью, что легла на вставший член Чимина, Гук ощутил влагу. Его мальчик возбужден до предела.       — Ты уже мокрый от моих прикосновений, Чимин, а я еще не наказал тебя, как следует, — низким голосом с хрипотцой говорит Чонгук. — Что мне с тобой делать, малыш?       — Любить… — выдыхает Чимин и при каждом надавливании подается пахом вперед, желая увеличить трение между нежной кожей и гипюром. Чонгук мстит и убирает руку, проводя ею по внутренней стороне бедра, чем вызывает еще больший стон возбуждения.       Коп добирается к поясу юбки и нащупывает на боку молнию, резко дергая ее вниз. Чимин, которому одежда очень мешает, приподнимает таз и виляет, чтобы Чонгук скорее снял ее. Ему хочется ощущать его каждой клеточкой кожи, а злосчастная ткань мешает впитывать Чонгука, сливаться с ним и обмениваться жаром тел, сцепившихся в бесконечной борьбе за лидерство. В этой войне нет победителей, они оба капитулируют, потому что уступать друг другу — это их общая философия любви.       — Все, до конца… — шепчет Чимин, кивая на блузку.       При виде такого Бейби у Чонгука уже слюни текут, но он задирает блузку и специально дразнит старшего. Гук целует его живот, который подрагивает от каждого прикосновения, а соски партнера уже колются ему под ладонью, когда он невзначай задевает их, путешествуя по накачанной груди. Чон улыбается сам себе, слыша стоны, и всасывает левый ореол, лаская горошинку языком и прикусывая зубами, когда Пак на пике возбуждения кричит.       Гук разрывает нежную ткань по швам, освобождая грудь Чимина. Это его фетиш, картина, на которую он готов смотреть вечно. Крупная цепочка на шее улеглась аккурат у ключиц, и Гук пошло стонет, оттягивая ее руками так, что Бейби приподнимает голову и с вопросом смотрит на партнера:       — Что?       Гук не говорит ничего, только садится сверху на Чимина, ерзая задницей по его вставшему члену, и целует Пака пошло, врываясь языком в его рот и вылизывая теплое нутро. Старший, не готовый к такому и расслабленный от экстаза, едва успевает, поворачивает голову для более глубокого прикосновения и приноравливается ловить воздух, когда возникают миллиметры расстояния. Он закидывает руки на шею Чонгука, притягивая того ближе, и шепчет:       — Ну вот ты и оказался в моем плену, — посмеивается Пак.       — Напомню, что мы оба еще в… одежде, — запинается Чонгук, потому что на нем только боксеры, а вот кусочек тряпочки на Чимине даже трусиками язык не поворачивается назвать.       — Ты можешь все исправить, сержант Чон, — выдыхает Чимин и вскидывает бедра, специально ударяясь Чонгуку между половинок. — Ну же, сержант, я сегодня был плохим мальчиком.       — Очень, — Чонгук выныривает из его объятий и наконец-то снимает белье с себя и резко сдергивает гипюр с Чимина.       — Ах! — вскрикивает Пак от обострившихся до предела ощущений. Ему совершенно не стыдно, поэтому Чимин разводит ноги и приглашающе смотрит на Чонгука.       — Один ноль в твою пользу, — трясет наручниками Пак. — Но я хочу отыграться!       Бейби подмигивает, кивая головой куда-то вниз, а Чонгук понимает почему. Между ягодиц Пака поблескивает анальная пробка. Черт… Как он весь вечер с ней ходил… сидел… и даже не пикнул, что ему неудобно. Чонгук переворачивает парня на живот и резко вытаскивает игрушку. Лубрикант не нужен, потому что под пробкой щедро льется любимый Дюрекс Чимина с запахом ванили. Чонгук проталкивает сразу три пальца и слышит стон. Парню неудобно, но он упирается локтями и пытается встать в догги-стайл.       — Погоди, мой хороший, — Чонгук подкладывает Чимину подушку под живот и надавливает на копчик. — Ложись.       Чимин послушно выполняет, но все еще вертит своими булочками, требуя внимания. Чонгук разводит ягодицы в стороны и целует каждую, зачарованно смотря на пульсирующие мышцы. Не то, чтобы он хорош в римминге, но Бейби никогда не жаловался. Чон сначала проводит пальцами и дразнит, оглаживая вокруг горячую кожу, потом раздвигает так, что видит края бархатных стеночек, к которым, как к алтарю, прикладывается легкими благодарными поцелуями, словно крылья бабочки. Он не хочет трахать грубо, не вгоняет язык и не помогает пальцами. Он лишь удерживает анус раскрытым, нежно исследуя шелковистую гладь.       — Чонгу-у-ук! — Чимин тянет протяжно, а колени уже не держат его от накатывающего возбуждения. Внизу живота становится настолько жарко, вязко и так, что все внутренности сжимаются до минимума, что Чимин понимает — он сейчас кончит. — Чонгук-к-и!       — Да, любимый, — отвлекается парень, поглядывая на Пака.       Чимин ловко вырывается из цепких рук и сползает с кровати. Он выпрямляется перед Чонгуком и давит тому на плечи, подаваясь пахом вперед.       — Хочу трахнуть твой рот.       Дважды повторять не надо: Чонгук берет его за ягодицы и опускается на член полностью, глубоко вбирая и ритмично посасывая ствол. Каждая венка не остается без внимания, Гук старательно вылизывает по всей длине, создает вакуум и с пошлым причмокивание отпускает, чтобы накинуться снова. Он сам руководит тазом Чимина, подталкивая его руками так, что уже скоро будет давиться размерами Пака, но Чим перенимает инициативу и движется в своем темпе, не сдерживая возбуждения. Чонгук успевает просунуть руку между расставленных бедер и надавить на основание ствола, как Бейби не выдерживает и кончает, заливая Чонгука спермой. Коп, как специально, пошло приоткрывает рот и улыбается, пока густая белая жидкость стекает с уголков его губ. Чимин не смотрит, его тело ослабло настолько, что поддерживается в вертикальном положении только крепкими руками Чона.       Гук тянет его вниз, подставляя свое возбуждение под руку Минни, а Пак крепко сжимает член у основания и надрачивает партнеру. Он двигает руками, толкает Бемби на кровать и посасывает громко, насаживаясь на горячую головку, истекающую солоноватым эякулятом. Бейби не дает Чонгуку кончить и отстраняется, подмигивая парню.       — Сегодня я хочу, чтобы ты был сверху, сержант Чон!       Гука от этого кроет, потому что он знает, какой Чимин собственник. Ему очень важно брать, клеймить, ставить метку и заявлять права. Детдомовское детство оставило свои травмы, а Чонгук, выросший в любви и достатке в приемной семье, привык отдавать. И в жизни, и в постели, давая Чимину возможность показывать свою власть. От того, насколько глубоко парень трахает его, Гук приходил в неописуемый восторг, получая оргазмы один красочнее другого. Пак учил его всему, ведь первый поцелуй с мужчиной, первый секс, первый минет — все это было с Чимином. И пока Чонгук безгранично доверял Бейби, тот учился не только брать, но и отдавать себя. В позиции нижнего Пак был редко, но сегодня один из тех моментов, когда Чон должен сделать все правильно. Минни ему доверяет, и Гук знает, что заслужить это не так просто.       Солеными от спермы губами он целует Чимина, а тот посасывает его язык, слизывая свою же жидкость. Чонгука кроет от этой развратности, между ними нет ничего грязного, потому для него он всегда ангел. Поцелуй выходит слишком нетерпеливым. Гуку все труднее и труднее сдерживать себя.       Чимин, лежа под ним, внимательно всматривается в лицо партнера — на щеке румянец, глаза, взгляд расфокусированный, как у сумасшедшего, а грудь тяжело ходит, захватывая воздух перед марафоном.       — Ты выглядишь таким затраханным, — с придыханием шепчет Чимин. — Кончи для меня, как последняя блядь.       Пак знает, что добропорядочного блюстителя порядка сержанта Чона заводят такие разговоры. Он совсем не такой, каким знают его окружающие. Для Чимина он другой — все тот же мальчишка с большими карими глазами, который вырос в охуенного мужчину — желанного и сексуального, от которого коротит в голове, и камень появляется внизу живота, придавливая возбуждение. В постели он может примерить на себя роль развязного мальчишки, а не вытягиваться по струнке перед руководством. Чонгук любит быть нижним, любит принимать, любит, когда член Минни раздвигает его стенки, а рука Бейби на его горле до красноты и удушья сдавливает шею, после чего сержант Чон получает звездный оргазм, полностью контролируемый Паком.       Чонгуку нравится, как шлюшке, выпячивать задницу и ощущать на ягодицах властную руку Чимина. Нравится быть ведомым, нравится нравиться Минни, шепчущему ему в ухо такие пошлости, от которых он первые месяцы краснел и от стыда не мог расслабиться во время секса. Чимин выпускает его демонов по одному и умело руководит ими, играя злыми силами, как кукловод. Чонгуку это нравится, до дрожи в пальцах нравится, когда Пак доминирует над ним, заставляя становиться послушным. В эти моменты Чимин везде — в его сознании, в его сердце, в его заднице. И Чон желает продлевать их как можно дольше.       — Чимин… — стонет Бемби.       — Что? — Пак знает, что Чонгук имеет ввиду. — Ты. Мой. Любимый.       — Чимин! — Чонгук готов визжать от того, что его уши скручиваются в трубочки. Он не знал, что оргазм можно получить и таким способом, но голос Чимина становится все ближе, а горячее дыхание опаляет его щеку. Чонгука трусит, когда Пак прикусывает его ухо за хрящик, а потом проводит кончиком языка по самому краю, заканчивая на мочке, громко втягивая ее и посасывая ртом, обводя жарким языком.       — Ты. Мой. Любимый. Я бы нашел тебя, где бы ты ни был, отбил твою задницу у самой грудастой американки, но сделал бы тебя своим. Это судьба.       Чонгук дрожит всем телом, но замирает, потому что чувствует возле своей задницы круговые поглаживания и настойчивую руку Чимина, проскальзывающую между ягодиц.       — Хочу твои пальцы в себе, Бемби, — шепчет Чимин в ухо Чонгуку, который сейчас, кажется, хлопнется в обморок от градуса возбуждения, накалившегося между ними. — Чтобы ты сначала вошел одним и не спешил. У нас вся ночь впереди, мой любимый. Я тебе доверяю.       Все, что он приказывает делать ему, Пак повторяет сам. Чон не может сдержаться, чтобы не словить волну возбуждения, но Чимину страшно неудобно делать это в наручниках. Но если Бемби хочет так — будет так. Гук встает на колени и упирается руками в спинку кровати, бесстыже оттопыривая задницу. Он склонил голову, глядя на свой стоящий колом член, с головки которого на простыни капал предэякулят.       — Черт, Чимин, — выдыхает Чонгук, стискивая зубы.       — С одним пальцем слишком просто, — Чимин становится на коленях сзади и покрывает мокрыми поцелуями спину, спускаясь к копчику. Одновременно смоченный в собственной смазке палец Чимина не перестает оглаживать анус любовника, который держится из последних сил. — Но я хочу, чтобы ты медленно вошел в меня одним, — Чимин проталкивает один палец, — а потом вторым.       Два пальца Чонгук еще выдерживает, а наручники неприятно лязгают по его коже тоже.       — Третий я хочу без предупреждения, чтобы ты не жалел меня, малыш, — шепчет низким голосом с хрипотцой Чимин, и Гук клянется, что никогда даже не знал, что его Бейби так умеет. Он подается задницей вперед, но Чимин вынимает пальцы, сжимая Чонгука за яйца. — Без предупреждения, Бемби.       Парень перекатывает болезненно напряженные яички между пальцами, надавливает на промежность, а когда Чонгук уже готов отключиться, то вгоняет сразу три пальца в подготовленное горячее нутро. Несмотря на физическую скованность, Чимин ловко достает нужной точки, от чего стоны Чонгука и его покачивания взад-вперед становятся совсем неконтролируемыми, жадными, просящими.       — Ну же, Чонгук, я не дам тебе кончить, — ласково шепчет Чимин и выходит из парня, тут же перекатываясь тому под бок.       Чон разъяренно приподнимает Минни и за секунду ставит в коленно-локтевую, придавливая к подушке лицом.       — Чего ты хочешь, малыш? — хрипит Гук, глядя на Чимина и поглаживая того по спине от шеи до копчика. Рука ныряет между ягодиц, но Чонгук дразнит. Пару минут неспешных поглаживаний, и у Пака реально выступили слезы от желания. Настолько сильно он хотел Чонгука, что сыпал проклятия и угрозы, не скупясь на слова. Гук вошел мучительно медленно, хотя подготовки не требовалось, надавливая Чимину на поясницу, чтобы найти лучший угол. Чимин сжимал его изнутри, а сам умирал от долгожданного чувства наполненности. Нуждающийся в нем Бейби это самое лучше, что может видеть Чонгук в этом мире. И эта мысль заводит его настолько сильно, что он не сдерживает самых грязных слов. Хорошо, что Чимин не видит его краснеющие щеки, когда он выдает следующее:       — Еще немного, кроха, и ты можешь почувствовать мой член у себя внизу живота, — Чонгук подтягивает его к себе и упирается коленями в кровать, нагибая старшего и придерживая за талию. Он буквально каждым сантиметров своего ствола ощущает, как Чимин намеренно сжимает его в отместку за то, что остался скованным. И Чонгук до фейерверка в голове представляет, что Пак больше всего хочет опустить свою руку на лобок, чтобы чувствовать в ладонь ритмичные толчки. С природной худобой Чимина — раз плюнуть.       — Как, черт бы тебя побрал, если я в наручниках? — Чимин бесится от несправедливости и готов отдать все, лишь бы его освободили, а Чонгук только посмеивается.       — Значит, в другой раз, если будешь вести себя хорошо.       Гук проталкивается до полного проникновения так же медленно, как и вошел, но потом наращивает темп, не жалея партнера. По высоким стонам становится ясно, что Пак ловит не меньший кайф, а Чонгук одуревает от вида его задницы, в которой скрывается и появляется собственный член. В полной тишине громкие шлепки разгоряченных потных тел заводят обоих, но Пак может лишь видеть, как под напряженным членом раскачиваются его яйца, которые Чонгук ударяет своими.       — Гуки, я… — с придыханием стонет Чимин, достигая пика оргазма только от одного вида происходящего.       — Кончай, — приказывает Чонгук, и Бейби изливается на простыни под себя.       Коп, не давая ему упасть, совершает еще пару движений, проходясь по простате, и изливается внутрь, не выходя из Бейби. Он дуреет от ощущения, когда чувствует наполненность Чимина собой, а выходя любит собирать сперму, пока тот бурчит, но все же подставляет попу под сильные руки Бемби.       С минуту они лежат, пытаясь прийти в себя, но спать никто не хочет. За окном уже появилось солнце, а они даже не заметили. Очередной рассвет озарил крыши домов, где на 15-м участке еще досыпали жители Кейп-Корал перед новым трудовым днем.       — Я люблю тебя, Чон Чимин, — Гук целует Пака в шею и притягивает к себе, обнимая за живот.       — Чонгук, ты гребаный извращенец, я беру свои слова обратно, — смеется Чимин, потрясая наручниками. — Может быть ты меня освободишь?       — Знаешь, мне эти кольца нравятся больше, — посмеивается Чонгук. — Они хотя бы мешают тебе творить всякую дичь.       — Дичь? Хэй, ты оттрахал меня перед Йориком! Мне теперь стыдно смотреть ему в глазницы! — возмущается Чимин.       — Я уверен, что он будет держать увиденное в тайне, — Гук нехотя встает и роется в форме, нащупывая ключ. Звонкий щелк, раздающийся в утренней тишине, разряжает ситуацию.       — Я согласен взять твою фамилию, Чон Чонгук, — улыбается Чимин и оставляет на виске парня нежный поцелуй.       Он гладит его по щеке, гладко выбритой с еще по-мальчишечьи нежной кожей. Касается легко, только подушечками пальцев, будто Чонгук хрустальный и разобьется от слишком сильного нажима. Потому что да, хрустальный. И потому что касается Бейби не щеки, а сердца. Чимин не хочет его ранить. Он не позволит этого сделать никому. Чонгук мурчит, как котенок, и кладет голову Паку на грудь.       Пак погружается пальцами в его волосы, перебирает шелковистые кудри, пока не ощущает на своей груди влагу. Он знает, что Чонгук плачет от того, насколько сильна в нем любовь, и как она давит на грудь, причиняя поистине физическую боль. Они уже это проходили, растравливая у психолога старые раны. Чимин бы и рад забрать, но у него внутри все заполнено также тягостно, что иногда не дает дышать, и места для чужих чувств нет. Он гладит его, пока не слышит размеренное дыхание заснувшего младшего, разметавшего темные кудри на голой груди Чимина, а потом Пак и сам проваливается в сон, бормоча «Мой, только мой…».