«Спаси меня...»

Тишина в Мистической Пустоте никогда не была по-настоящему тихой. Она звенела — тонко, на грани слышимости, словно натянутая до предела струна, готовая вот-вот лопнуть. Этот звук был фоном существования Эррор, её вечной колыбельной и проклятием одновременно. Она привыкла к нему так же, как привыкла к голоду, что скрёбся где-то под рёбрами, напоминая о себе тупой, ноющей болью. Пробуждение вышло тяжёлым. Тело ломило, будто она всю ночь сражалась с целой армией, а не спала на жалком подобии кровати, собранной из обломков уничтоженных вселенных. Эррор медленно села, свесив босые ноги, и на мгновение замерла, глядя на свои руки. Пальцы подрагивали в мелком треморе — верный признак того, что где-то глубоко в её коде снова плодились ошибки. Глитчи. Проклятые глитчи, которые выдавали её слабость даже тогда, когда лицо оставалось бесстрастной маской. «Скоро течка,» — мелькнула мысль, от которой захотелось зарычать. Она подавила её, как делала всегда. Затолкала глубоко, под слой ненависти и презрения ко всему живому, что имело наглость существовать неправильно. Эррор ненавидела ошибки. Ненавидела дефекты. И больше всего ненавидела ту чудовищную несправедливость, что в её собственном теле скрывался самый большой дефект из всех возможных. Она была омегой. Создание, рождённое разрушать миры, стирать целые реальности в пыль одним движением руки, — и омега. Жалкая, зависимая от инстинктов, обречённая раз в несколько месяцев корчиться в лихорадке и жаждать чужого тела. Это было смешно. Это было отвратительно. И никто, ни одна живая душа, не знал об этом. Даже Найтмер с его тошнотворной проницательностью. Даже Инк, который видел её в бою чаще, чем кто-либо другой. Эррор встала, игнорируя боль в суставах, и направилась к холодильнику. Старый, дребезжащий агрегат, стоявший посреди пустоты как памятник абсурду. Она не помнила, откуда он взялся. Возможно, из какой-то АУ, где монстры изобрели холодильники. А возможно, она сама его создала в один из приступов особенно горькой иронии. Потому что Разрушительнице, стирающей миры, нужен был холодильник. Чтобы хранить шоколад. Плитка тёмного, почти чёрного шоколада легла в ладонь. Эррор отломила кусочек, положила на язык и прикрыла глаза, позволяя горечи и сладости затопить рецепторы. Это было единственное удовольствие, которое она себе позволяла. Маленькая слабость, маленький компромисс с собственным телом, которое требовало хоть какой-то награды за то, что она тащила его через бесконечную войну. Вернувшись на лежанку, она взмахнула рукой, открывая портал. В воздухе повисло окно в другую реальность — «АндерНавелла». Какая-то очередная вселенная, где Санс и Фриск путешествовали по временной петле, пытаясь спасти друг друга. Эррор смотрела на мелькающие фигуры с кривой усмешкой. Глупо. Все их попытки, вся их драма — лишь ошибки кода, которые рано или поздно будут исправлены. Если не ею, то самой энтропией. — Хах… интересно, какие новые дефекты я обнаружу на этот раз? — прошептала она, и голос её прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. Шоколад кончился. Вместе с ним кончилась и короткая передышка. Пора было работать. Эррор поднялась и одним резким движением сорвала с себя старую одежду. Ткань с тихим треском разошлась по швам — ещё одна ошибка в её личном коде, вечная неспособность рассчитать силу. Голое тело в тусклом свете Пустоты выглядело почти человеческим и почти женским. Сеть шрамов, синяков и царапин покрывала её от плеч до колен — карта бесчисленных боёв, каждая отметина на которой имела имя. Вот этот, самый глубокий, на рёбрах, — от кости Инка. А этот, рваный, на предплечье, — от нити самого Найтмера, когда она имела глупость сунуться на его территорию. Она натянула свежую одежду — тёмные штаны, плотную водолазку с высоким горлом, скрывающую шею, тяжёлые ботинки. Броня. Не только от чужих атак, но и от чужих взглядов. Никто не должен видеть. Никто не должен знать. Пальцы привычно вытянулись вперёд, и из кончиков брызнули нити — мертвенно-синие, подрагивающие, живые. Они сплетались в воздухе, формируя кукол. Целая коллекция, её гордость и её оружие. Каждая кукла — поверженный враг, чья душа теперь служила материалом для новых творений. Эррор провела взглядом по ряду неподвижных фигур и остановилась на одной. Хоррор Санс. Пробитый череп, пустая глазница, вечная застывшая ухмылка. Даже в виде куклы он выглядел отвратительно. — Пробитая черепушка… так и хочется разломать её окончательно, — пробормотала Эррор, поглаживая миниатюрную фигурку пальцем. Движение вышло почти ласковым, но в глазах плясали злые огоньки. — Но ты состоишь в банде Найтмера. А с ним я сейчас не готова сталкиваться. Мысль о Найтмере отрезвила. Этот альфа был единственным существом в мультивселенной, кого Эррор не просто ненавидела, но и… нет, не боялась. Опасалась. Да, это слово подходило лучше. Найтмер был слишком силён, слишком умён и слишком хорошо чувствовал чужие слабости. Если кто и мог угадать её тайну, то только он. Поэтому Хоррор останется цел. Пока. Эррор перевела взгляд на ментальный календарь, который держала в голове так же чётко, как список уничтоженных АУ. Три дня. У неё оставалось три дня до начала течки. Три дня, чтобы найти место, где можно укрыться, и три дня, чтобы подавить симптомы настолько, насколько это вообще возможно. — Скоро — это не сегодня, — сказала она вслух, словно заклинание. — Подождёт. Портал вспыхнул перед ней, закручиваясь воронкой из битого кода и глитчей. Эррор шагнула в него, не оглядываясь на свою пустоту. Та никуда не денется. --- АндерЛаст встретил её запахом. Это было первое, что она почувствовала, едва портал закрылся за спиной. Запах — густой, приторный, пропитанный мускусом и чем-то ещё, что заставило её внутренности сжаться в тугой комок. Запах секса. Похоти. Разврата. Он висел в воздухе Руин, как туман, проникая в каждую пору, оседая на коже и языке. Эррор скривилась так, что губы побелели. — О, боже мой, — прошептала она, и это не было молитвой. Она сделала шаг вперёд, хрустя гравием под ногами, и огляделась. Руины выглядели так же, как в сотне других АУ, но что-то в них было не так. Слишком яркие цвета. Слишком много красного и розового в палитре. Слишком… пошло. И цветок. Золотой цветок с детским лицом, торчащий из клумбы прямо перед ней. Роузи. Или как там его звали в этом мире? Эррор не помнила и не хотела помнить. — Привет! Я Роузи! — прощебетал цветок, и его голос был до отвращения сладким. — Добро пожаловать в АндерЛаст! Ты здесь впервые? Я могу показать тебе всё! У нас тут так весело! Особенно по ночам! — он подмигнул, и Эррор почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. — Ошибка природы, — процедила она. Нога взметнулась вверх и опустилась на стебель с хрустом, который был слышен, наверное, на другом конце Руин. Роузи не успел даже пискнуть. Нити сорвались с пальцев Эррор, обвили цветок, сжали — и тот рассыпался серым прахом. Не белой пыльцой монстра, не искрами умирающей души. Просто пылью. Грязью. Эррор стряхнула прах с ботинка и пошла дальше. — Тут я ещё ни разу не была, — бормотала она себе под нос, сворачивая в проход. — Так что можно ожидать чего угодно. И ожидания оправдались. Ториэль стояла в центре зала, и при виде неё Эррор замерла на полушаге. Это была не хранительница Руин, не добрая мать-коза, пекущая пироги и заваривающая чай. Это было… нечто. Обтягивающее латексное платье, которое, казалось, скорее раздевало, чем одевало. Высокие сапоги на шпильке. Плётка в руке. И выражение лица — томное, властное, голодное. — О, новый гость! — проворковала Ториэль, делая шаг навстречу. — Ты пришла поиграть, милая? У нас тут так много интересных игр… Эррор опустила взгляд, заметив прах Роузи на своих ботинках, затем подняла глаза на козу. Лицо Разрушительницы превратилось в застывшую маску отвращения. — Эй ты, — голос прозвучал тихо, почти лениво. — Козо-сука. Ториэль проследила за её взглядом и увидела прах. Улыбка сползла с её морды, сменяясь гримасой ужаса. — Не может быть… — выдохнула она, пятясь. — Не можешь представить, что ты будешь следующей? — Эррор ухмыльнулась, и от этой ухмылки даже в пропитанном похотью воздухе повеяло холодом. Она взмахнула рукой, и в воздухе материализовались кости — не обычные белые, а кроваво-красные, острые, как бритвы, подрагивающие в такт её собственным глитчам. Ториэль даже не успела поднять плётку для защиты. Кости прошили её насквозь, пригвоздив к дальней стене. Мгновение — и тело козы рассыпалось облаком пыли. Эррор даже не стала смотреть. Скука. Всё это было до тошноты скучно. — В общем, сотру-ка я тут всё в порошок, — решила она, и телепортировалась. --- Сноудин АндерЛаста оказался ещё хуже, чем Руины. Если в обычных вселенных это был милый заснеженный городок с ёлками, лавками и пабом Гриллби, то здесь… здесь это был один сплошной квартал красных фонарей. Вывески секс-шопов мигали ядовито-розовым неоном. Отели пестрели надписями «почасово» и «номера с джакузи». А из приоткрытых дверей доносились звуки, от которых у Эррор начали дергаться веки. Она стояла посреди улицы, сжимая и разжимая кулаки, и чувствовала, как внутри закипает знакомая ярость. Это было неправильно. Всё здесь было неправильно, дефектно, ошибочно. Эта вселенная заслуживала уничтожения больше, чем любая другая. — О боже мой… — простонала она, закрывая лицо рукой. Всего на секунду. Всего на мгновение слабости. И этого мгновения хватило. Чья-то рука легла на её плечо — костлявая, холодная, чужая. Прикосновение обожгло, словно к голой коже приложили раскалённое железо. Тело Эррор среагировало раньше разума — оно задрожало в конвульсиях глитчей, и мир вокруг зарябил помехами, пошёл трещинами, теряя стабильность. — Кого я вижу, ты здесь новенькая? — прозвучал над ухом вкрадчивый, маслянистый голос. — Не хочешь узнать меня получше этой ночью? Эррор отдёрнулась, словно от змеи. Глаза налились багряным, в зрачках вспыхнули и замигали буквы — ERROR, ERROR, ERROR. — Не трогай м-меня! — выкрикнула она, и голос сорвался в глитч-помехи. Её отбросило назад, и между ней и монстром вырос частокол костей. Только теперь она смогла его разглядеть. Ласт Санс. Высокий, нескладный скелет в расстёгнутой рубашке, под которой виднелись рёбра. Его вечная ухмылка сейчас была шире обычного, а в глазницах горел тот самый огонёк, который Эррор видела у каждого монстра в этом проклятом городе. Голод. Похоть. Предвкушение. — Ха-ха… чёрт возьми, разве так проходит первое знакомство? — Ласт развёл руками, изображая оскорблённую невинность. — Вижу, ты и вправду не в курсе, кто я… — Хм, дай угадаю, — Эррор скрестила руки на груди, стараясь унять дрожь в пальцах. — Местная шлюха? Она ожидала, что он оскорбится. Взорвётся. Бросится в атаку. Но Ласт лишь расхохотался — низко, хрипло, каркающе. — М-м… знаешь, пожалуй, ты права, — он шагнул ближе, и его ухмылка стала откровенно хищной. — Но знаешь что ещё? Недолго тебе осталось быть такой невинной. Я чую это. Чую твой запах, спрятанный под всей этой злостью. Омега… Это слово ударило хлыстом. Эррор вздрогнула — всего на мгновение, но он заметил. Заметил и оскалился ещё шире. — Слушай, я устала от этого тупого разговора, — процедила она, выбрасывая вперёд руки. Нити брызнули из пальцев, целясь в грудь Ласта, в его душу. Но скелет исчез в воздухе, оставив после себя лишь эхо смеха, и возник за её спиной. — Ха-ха, да хватит ломаться. Всего лишь лишу девственности, подумаешь, — прошептал он ей в самое ухо. И тогда внутри Эррор что-то оборвалось. Это не был страх. Страх она забыла давно, ещё в детстве, если у неё вообще было детство. Это была ярость. Чистая, холодная, концентрированная ярость, которая переплавила все эмоции в одну — желание убивать. Она телепортировалась прочь от его дыхания, от его запаха, от его близости — и вознеслась над Сноудином, стоя на плече своего Гастер Бластера. Глючный дракон, сотканный из черепа и битого кода, парил в воздухе, и его пасть была раскрыта. Эррор стояла на нём, прямая, как клинок, и смотрела вниз на крошечную фигурку Ласта. — Слушай сюда, дефект, — её голос разнёсся над площадью, искажённый помехами. — Ты раздражаешь меня одним своим присутствием. Не дыши в мою сторону. Ах… точно, ты же не сможешь дышать! Пасть Бластера раскрылась, исторгая поток разрушительной энергии. Ласт в панике телепортировался, но взрыв задел его краем — и отбросил в стену ближайшего отеля, выбив из лёгких воздух и значительную часть ОЗ. Он рухнул на мостовую, хватая ртом воздух. — Чёрт бы тебя побрал! — завопил он, поднимаясь на ноги и призывая свои собственные кости. Но Эррор была быстрее. Всегда была. Нити сорвались с её пальцев, обвили скелета, спеленали по рукам и ногам, лишая движения. Его кости испарились, так и не достигнув цели. Она спрыгнула с Бластера, приземлившись прямо перед ним, и вырвала его душу. Маленький, трепещущий сгусток света, подрагивающий в её пальцах. — Какие же вы… слабые, — прошептала она, поворачивая душу в руках, наслаждаясь тем, как искажается лицо Ласта от боли. — Ничтожные. Думают, если я выгляжу как человек, то можно не бояться? Обломись. Ты слишком скучный, тебе нет места в моей коллекции кукол. — Э… эй… слушай… — прохрипел Ласт, и в его голосе впервые прорезался настоящий страх. — Мы могли бы договориться… Я могу… могу отдать тебе что угодно… — Ха-ха. Жалок, — Эррор склонила голову набок, наблюдая за его мучениями с почти детским любопытством. — Как же ты, мать твою, жалок! Она сжала пальцы, собираясь раздавить душу, как перезрелый плод. И в этот самый момент её тело пронзила боль. Не от удара. Не от чужой атаки. Изнутри. Острая, скручивающая судорога, которая началась где-то внизу живота и волной прокатилась по всему телу, смывая магию, силы, волю. Мир перед глазами поплыл, теряя цвета и очертания. Гастер Бластер, до сих пор висевший в воздухе, исчез, и его исчезновение отозвалось в голове вспышкой боли. Эррор рухнула на колени, а затем — лицом вниз, прямо в грязный снег Сноудина. Душа Ласта выскользнула из ослабевших пальцев и повисла в воздухе. — Чё за нахер!? БЛЯДЬ… КАКОГО ХУЯ!? — прорычала она, пытаясь подняться. Тело не слушалось. Руки дрожали. Магия внутри неё словно свернулась клубком и затихла, не отзываясь на приказы. Она поняла. Поняла с ужасающей ясностью. Течка. Она началась раньше. На три дня раньше срока. Проклятое тело предало её в самый неподходящий момент, в самой враждебной вселенной, перед самым мерзким монстром из всех возможных. И сейчас её запах, больше не сдерживаемый магией, начал распространяться вокруг — густой, сладкий аромат шоколада, который альфы могли учуять за милю. Ласт учуял его мгновенно. Он поднялся с колен, держась за грудь, куда вернулась его душа, и втянул воздух. Его зрачки расширились, ухмылка стала шире, чем когда-либо, а в глазах вспыхнул тот самый огонь, который Эррор видела у него раньше. Только теперь он был в десять раз ярче. — Оу… — протянул он, делая шаг к распростёртой на земле девушке. — Кому-то сегодня явно везёт. Эррор задрожала. Глитчи пробежали по телу судорогой ещё до того, как он к ней прикоснулся — одно лишь предвкушение чужого касания заставляло её код сбоить. — Н… нЕ С… СМЕЙ ПодХоДить ко… МНЕ! — прохрипела она, выбрасывая вперёд руку. Из пальцев брызнули кости, но они были жалкими — маленькими, бледными, неспособными причинить вред. Ласт отбил их одним ленивым движением и присел рядом с ней на корточки. — Так ты у нас невинная омежка… — промурлыкал он, и его голос вибрировал от возбуждения. — Так вкусно пахнешь… не тронутая ни одним альфой, такой прекрасный трофей. Знаешь, сколько самцов в этом городе мечтают о такой, как ты? А достанешься ты мне. Мне одному. Он наклонился и провёл носовой костью по её шее, вдыхая запах. Эррор дёрнулась, как от удара током, и издала звук — нечто среднее между рычанием и скулежом. — "БЛЯТЬ… — мысли метались в голове, как раненые птицы. — ИДИТЕ НАХУЙ! ВЫ… ДА ВЫ ШУТИТЕ!? МЕРЗКО… ПРОТИВНО… ЧТОБ ТЫ СДОХ… НЕНАВИЖУ…" Но вслух она могла только мычать — невнятно, сквозь глитчи и помехи, сквозь слабость и подступающую к горлу тошноту. Ласт не слушал. Его язык — холодный, шершавый — прошёлся по её шее, оставляя влажный след. И от этого прикосновения, от чужого запаха, что окутал её, словно удавка, тело Эррор предало её окончательно. Ноги ослабели так, что она не смогла бы стоять, даже если бы попыталась. Между бёдер стало влажно и горячо. Инстинкты омеги, которые она подавляла годами, которые душила и хоронила в самых глубоких слоях своего кода, — они проснулись и взвыли, требуя подчинения. — От… анх… пПус… ти… — рычала она, но рык сорвался в жалобный стон. Ласт лишь ухмыльнулся шире. Его пальцы — костлявые, длинные — заскользили по её спине, надавливая на каждый позвонок сквозь ткань водолазки. Эррор вздрогнула, краснея от стыда и ужаса. Она, Разрушительница миров, лежала в грязном снегу, не способная пошевелиться, пока какой-то второсортный альфа лапал её, как дешёвую шлюху. «Увидел бы меня сейчас Найтмер… — мелькнула мысль, и от неё захотелось провалиться сквозь землю. — Увидел бы Инк… — эта мысль была ещё хуже, и Эррор сама не поняла, почему.» А потом, словно в ответ на невысказанную мольбу, мир взорвался чернилами. Огромная стена из тёмной, переливающейся жидкости выросла между ней и Ластом, отбрасывая скелета на несколько метров. Чьи-то руки — не костлявые, не чужие — подхватили её, отрывая от земли. И голос, знакомый до зубовного скрежета, прозвучал над ухом: — Эррор! Инк. --- Она узнала его ещё до того, как смогла сфокусировать взгляд. Узнала по голосу, по запаху (краска, чернила, что-то ещё — странно-сладкое, как леденцы), по тому, как воздух вокруг него вибрировал от творческой энергии. Инк стоял над ней, и его лицо, обычно растянутое в идиотской улыбке, сейчас было серьёзным. Даже мрачным. Он смотрел на неё. Потом на Ласта. Потом снова на неё. И его глаза — пустые, без зрачков, но почему-то всегда казавшиеся живыми — расширились. Он учуял. Учуял её запах, который теперь ничем не был скрыт. Что-то изменилось в его лице. Что-то трудноуловимое, но фундаментальное. Словно переключился невидимый тумблер, и за маской вечного optimista проступило нечто иное. Нечто голодное. Собственническое. Тёмное. Он не сказал ни слова. Просто подхватил её на руки — одну руку под колени, другую под спину — и открыл портал. Ласт что-то кричал вслед, но Эррор уже не слышала. Мир вокруг закружился, смазался в полосы цвета и света, а потом исчез. Она пришла в себя в Бездне. Бесконечное белое пространство, усеянное плавающими островками, заваленное эскизами, банками с краской и наполовину готовыми куклами. Творческая мастерская Инка, его убежище, его мир. Эррор бывала здесь раньше — только в бою, когда они случайно прорывали границу между мирами. Но никогда — вот так. Лёжа на мягкой поверхности, которая оказалась старой кушеткой, накрытой пледом в разноцветных кляксах. Беспомощная. Дрожащая. Пахнущая течкой. — От… ПуСти… Д-дак! — прохрипела она, пытаясь сесть. Тело всё ещё не слушалось, но разум понемногу возвращался. И вместе с ним возвращался страх. Нет, не страх — ужас. Осознание того, где она находится и кто её сюда принёс. Инк стоял рядом, глядя на неё сверху вниз. Его обычная улыбка отсутствовала. Вместо неё на лице застыло странное выражение — смесь любопытства, шока и чего-то ещё, чему Эррор не могла подобрать название. — Эррор… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Эррор… ты омега… — Чё надо!? — выкрикнула она, собрав остатки сил и гордости. Получилось не очень убедительно — голос сорвался в глитч, а тело снова прошила судорога. Инк не ответил. Вместо этого он опустился на колени рядом с кушеткой и наклонился к её шее. Туда, где до сих пор остался мерзкий, липкий след от языка Ласта. И провёл своим языком — быстрым, точным движением, — стирая чужой запах. Эррор затряслась в конвульсиях. Глитчи заплясали по телу, искажая черты лица, ломая голубые нити на полупрозрачные помехи. Она попыталась оттолкнуть его — руки упёрлись в грудь, но сил не хватило даже на то, чтобы сдвинуть его с места. — Не трогай… — прохрипела она. Инк не слушал. Он прижал её к себе — крепко, почти до хруста рёбер, — и начал покусывать кожу на шее, оставляя метки. Не грубые, не болезненные, но настойчивые. Собственнические. Его зубы прикусывали нежную плоть в том месте, где шея переходит в плечо, и каждое прикосновение отдавалось в теле Эррор волной дрожи. — Ха-ха… ты будешь только моей, — прошептал Инк, и в его голосе не было угрозы. Скорее, какое-то благоговение. Как будто он нашёл сокровище, которое искал всю жизнь, и теперь не мог поверить своему счастью. Его пальцы заскользили по её одежде. Водолазка треснула по швам, стоило ему потянуть сильнее. Штаны последовали за ней. Эррор осталась лежать под ним — обнажённая, дрожащая, покрытая шрамами и синяками, с глазами, полными ненависти и чего-то ещё. Чего-то, что она отказывалась признавать. А потом он снова прикоснулся к ней. И на этот раз глитчи стихли. Это было странно — как будто его прикосновение замкнуло какой-то контур, исправило какую-то ошибку в её коде. Дрожь прекратилась, тело расслабилось помимо воли, и из горла вырвался вздох — не боли, не страха, а… облегчения? Разум Эррор затуманивался. Она чувствовала его запах повсюду — краска и сладость, сладость и краска, — и этот запах не душил, как запах Ласта. Он обволакивал. Успокаивал. Пьянил. Инстинкты омеги, те самые, которые она ненавидела больше всего на свете, шептали: «Вот он. Твой альфа. Твой истинный. Прими его. Подчинись.» — Нет… — прошептала она, цепляясь за остатки разума. — Фу… нет… Но тело уже не слушалось. Её руки, ещё секунду назад пытавшиеся оттолкнуть Инка, теперь обвили его шею. Она сама притянула его ближе, уткнулась носом в изгиб его плеча и вдохнула — глубоко, жадно, как утопающий хватает воздух. Инк усмехнулся — тихо, почти нежно. — Ха-ха… уже сдалась? — прошептал он, и в его голосе не было издёвки. Только удивление и что-то вроде нежности. — Не думал, что великая разрушительница будет такой податливой. Он сбросил остатки своей одежды. Эррор не смотрела — она зажмурилась, пытаясь отгородиться от происходящего, — но чувствовала. Чувствовала, как он пристраивается между её разведённых ног. Чувствовала жар его тела, такого непохожего на холод костлявых рук Ласта. Чувствовала что-то большое и горячее, что прижалось к её промежности. А потом он укусил её за шею — сильно, до крови, — и вошёл. Боль была острой, но короткой. Эррор вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, и на мгновение мир за пределами этой кушетки перестал существовать. Остался только Инк — внутри неё, над ней, вокруг неё. Его член, заполняющий её до предела, растягивающий, причиняющий боль и наслаждение одновременно. Его дыхание, горячее и частое, на её коже. Его пальцы, которые сжимали её бёдра с такой силой, что наверняка останутся синяки. А потом он начал двигаться. Толчок. Ещё толчок. Ещё. Ритм был грубым, неровным, почти животным. Инк не был опытным любовником — Эррор поняла это почти сразу, — но его неумелость компенсировалась дикой, первобытной жаждой. Он вбивался в неё снова и снова, и каждый толчок отдавался в её теле волной дрожи. — Моя, — рычал он сквозь зубы. — Только моя… Никому не отдам… Его пальцы скользнули вниз, к её клитору, и начали поглаживать — неумело, но настойчиво. Эррор застонала, уже не в силах сдерживаться. Тело предало её окончательно. Оно отвечало на каждое прикосновение, выгибалось навстречу, требовало большего. Её бёдра двигались в такт его толчкам, а из горла вырывались звуки, которые она никогда раньше не издавала. Инк покрывал её шею и плечи укусами и засосами, оставляя метки, которые не сойдут неделями. Он хотел, чтобы все знали. Чтобы каждый, кто увидит её, понял — она занята. Она принадлежит ему. Развязка наступила быстрее, чем ожидала Эррор. Мир сузился до одной точки, до пульсирующего комка наслаждения внизу живота, а потом взорвался — ярко, ослепительно, смывая остатки разума. Она кончила с криком, который больше походил на рыдание, и обмякла в его руках. Инк последовал за ней через несколько секунд. Он вышел из неё в последний момент и кончил на живот — горячие, липкие капли, которые смешались с её потом. Наступила тишина. Эррор лежала на кушетке, тяжело дыша, и смотрела в бесконечное белое небо Бездны. Тело было лёгким, почти невесомым. Мысли путались. Она чувствовала себя разбитой, использованной, уничтоженной. И одновременно — странно умиротворённой. Прежде чем сознание окончательно погасло, она услышала тихий, полный ужаса голос Инка: — Умф… о нет… Что я наделал?.. А потом — темнота. --- Инк сидел на полу рядом с кушеткой и смотрел на спящую Эррор. Она выглядела… странно. Беззащитно. Её вечно напряжённое лицо расслабилось, глитчи прекратились, и сейчас она казалась почти обычной. Почти красивой, если такое слово вообще применимо к существу, которое он знал только как врага. Его взгляд скользил по её телу — худому, израненному, покрытому отметинами их боя и его укусов. И что-то внутри него сжималось при виде этого зрелища. Что-то, чему он не мог подобрать названия. Инк не понимал эмоций. У него их не было — не могло быть, потому что не было души. Он симулировал их, как актёр на сцене, используя краски как костыли. Красная для гнева, синяя для спокойствия, жёлтая для радости… Он знал теорию. Он изучил тысячи АУ и миллионы монстров, чтобы понять, как работают чувства. Но сам он никогда их не испытывал. До сегодняшнего дня. То, что он почувствовал, когда увидел Эррор в Сноудине — беспомощную, дрожащую, в лапах этого омерзительного Ласта, — не походило ни на одну из красок. Это было что-то новое. Что-то тёмное, горячее, требовательное. Оно заставило его действовать, не думая, не планируя. Оно заставило его убивать. А потом, когда он принёс её сюда и учуял её запах, это новое чувство вспыхнуло с удесятерённой силой. Оно требовало обладания. Требовало присвоить, пометить, сделать своей. И он подчинился. Теперь, глядя на спящую Эррор, Инк пытался понять, что чувствует. Стыд? Нет, краска для стыда была тускло-серой, а это ощущение было ярким, почти ослепительным. Вина? Нет, вина была холодной и липкой, а это жгло изнутри. Страх? Возможно. Страх, что она проснётся и уйдёт. Страх, что она возненавидит его ещё больше, чем раньше. Страх потерять то, что он только что обрёл. — Что я наделал?.. — прошептал он, сжимая голову руками. — Бедная Эррор… Когда она проснётся… она убьёт меня… И тут он вспомнил. Конфетка. На его столе, среди банок с краской и незаконченных эскизов, лежала конфетка. Особая. Он создал её в один из своих экспериментов, когда пытался понять, что такое «привязанность». Это была сложная конструкция из магии, красок и какого-то ингредиента, который он честно украл у Саенса (кажется, это называлось «детерминация»?). Конфетка должна была создавать связь. Делать того, кто её съест, послушным тому, кто её дал. Инк никогда не планировал её использовать. Это был просто эксперимент, просто попытка понять непонятное. Но сейчас… Сейчас это был его единственный шанс. Он поднялся, подошёл к столу и взял конфетку — ярко-синюю, переливающуюся, похожую на сапфир. Растворил в стакане воды и вернулся к кушетке. Приподнял голову спящей Эррор, разжал ей челюсти и осторожно влил жидкость в рот. Она сглотнула — рефлекторно, не просыпаясь. — С этого дня ты мой питомец, Эррор, — прошептал Инк, поглаживая её по голове. Его пальцы зарылись в голубые волосы, спутанные и влажные от пота. — Ты не уйдёшь от меня. Ты не сможешь. Я позабочусь о тебе. Я буду защищать тебя. Ты никогда больше не будешь одна в своей пустоте. Он говорил это, и где-то в глубине его пустой груди разрасталось то самое новое чувство. То, которому он ещё не придумал названия, но которое уже знал — оно никуда не уйдёт. --- Утро для Эррор началось с ощущения чужого тела рядом. Это ощущение было настолько чуждым, настолько неправильным, что её разум включился мгновенно, минуя стадию сонливости. Она распахнула глаза и увидела его. Инк. Спящий (или притворяющийся спящим) прямо рядом с ней, на той же кушетке. Его рука лежала на её талии — собственнически, тяжело. Воспоминания нахлынули лавиной. Течка. Ласт. Инк. Чернильная стена. Кушетка. Его руки, его зубы, его член, его голос, шепчущий «моя» ей в самое ухо. И её собственное тело, предавшее её с такой готовностью, что хотелось выть от унижения. Ярость вспыхнула мгновенно — горячая, очищающая, знакомая. Эррор резко села и одним движением сбросила Инка с кушетки. Скелет с глухим стуком приземлился на пол, запутавшись в собственных конечностях. — М-м-м… зачем же так сильно?.. — пробормотал он, потирая затылок. Его голос звучал обиженно, почти по-детски. — Радужный МУДАК! — взревела Эррор, вскакивая на ноги. Она щёлкнула пальцами, призывая нити — и ничего не произошло. Абсолютно ничего. Её пальцы даже не засветились. — Ч… что!?.. Она попробовала снова. Потом ещё раз. Потом попыталась открыть портал, призвать Гастер Бластер, телепортироваться — хоть что-нибудь. Пустота. Магия внутри неё словно заснула. Или умерла. Эррор испуганно посмотрела на свои руки. Они дрожали — уже не от глитчей, а от самого обычного, человеческого страха. — Быть не может… — Ещё как может, — раздался голос Инка. Она подняла взгляд. Скелет уже поднялся с пола и стоял, прислонившись к столу, с лёгкой, лукавой улыбкой на лице. В его пальцах что-то блеснуло. Щелчок — и на шее Эррор материализовался ошейник. Она замерла. Медленно, словно во сне, подняла руки и коснулась его. Кожа. Металл. Шипы. Ошейник был реальным, физическим, осязаемым. Широкий, из чёрной кожи, усеянный алыми шипами, которые не кололи, но выглядели угрожающе. И на передней части — крошечный пузырёк с переливающейся жидкостью. Смесь чернил и краски. Его чернил и его краски. Щёки Эррор вспыхнули пунцовым румянцем — от стыда, от ярости, от унижения. Из горла вырвался звук, похожий на звериный рык. — Блять… ненавижу… НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — она дёрнулась вперёд, целясь ногтями ему в лицо. Инк перехватил её запястье — легко, играючи. Его хватка была стальной. — Эррор, похоже, мне придётся преподать тебе немного манер, — произнёс он ледяным тоном, и от этого тона у неё по спине пробежал холодок. — Отныне я твой альфа, а ты — моя избранная. Усекла? Дружелюбная маска, которую он носил всегда, сколько она его знала, исчезла. Полностью. Вместо неё проступило что-то иное — хищное, властное, тёмное. Инк смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах без зрачков плясали искры, которых она никогда раньше не видела. Он дёрнул за поводок — откуда он взялся? — притягивая Эррор к себе. Она споткнулась, но устояла на ногах. — Правило первое: всегда называй меня хозяином. — Размечтался, ублюдок! — прошипела она и впилась ногтями в его пальцы. Из-под костей выступили капли — не крови, чернил. Но он даже не поморщился. — Правило второе: любое неповиновение карается удушьем, — промурлыкал он, и ошейник на её шее начал сжиматься. Не резко, не сразу. Медленно, неумолимо, как удав. Эррор захрипела, хватаясь за ошейник, пытаясь поддеть его пальцами, но он был гладким, без застёжки, без замка. Он сжимался и сжимался, перекрывая воздух, и мир перед глазами начал темнеть. — А… аххх… блять… анх! — Правило третье: никаких матов в моём доме, — звонкая пощёчина обрушилась на её лицо. Не сильная, но унизительная. Эррор вздрогнула от неожиданности, и слёзы — от удушья, не от боли — брызнули из глаз. И тут ошейник ослаб. Воздух хлынул в лёгкие, и Эррор закашлялась, хватая его ртом, как рыба на берегу. Инк похлопал себя по коленям, улыбаясь приторно-сладкой улыбкой. — А теперь иди сюда, пока совсем не задохнулась. Эррор стояла, дрожа всем телом. Она хотела ударить его. Хотела убежать. Хотела сделать хоть что-нибудь. Но тело не слушалось — то ли из-за конфетки, то ли из-за страха, то ли из-за чего-то ещё, более тёмного и глубокого. Медленно, словно через силу, она сделала шаг. Потом ещё один. И опустилась на его колени. — Хорошая девочка, — прошептал Инк, и его пальцы зарылись в её волосы, поглаживая, успокаивая. — Моя омежка~ Эррор зажмурилась. Она ждала новой вспышки ярости. Ждала, что ненависть снова затопит её с головой, придаст сил, позволит бороться. Но вместо этого внутри что-то щёлкнуло. Словно последний элемент пазла встал на место. Словно её тело и душа наконец-то признали то, что разум отвергал все эти годы. Истинный. Инк был её истинным. Эта мысль не принесла радости. Она принесла ужас — глубокий, экзистенциальный ужас перед лицом судьбы, которая оказалась настолько жестокой, что связала её с самым ненавистным существом во всей мультивселенной. Но одновременно с ужасом пришло что-то ещё. Облегчение. Покой. Ощущение завершённости, как будто долгий, мучительный поиск наконец-то закончился. — Да… агх… хозяин, — выдохнула она, и голос её прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. Инк замер. Его рука, гладившая её волосы, остановилась. Он наклонился и заглянул ей в лицо — в её глаза, красные от слёз и полные противоречивых эмоций. И в этих глазах он увидел то, что искал всю свою пустую жизнь. Принадлежность. Связь. Чувство. — Теперь ты моя, и никто не сможет тебя отнять, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Привыкай к этому, моя непокорная омежка. Он провёл пальцами по её щеке, стирая след пощёчины, и в этом жесте было что-то почти нежное. Эррор вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Её тело помнило вчерашнюю ночь. Помнило его руки, его зубы, его запах. И требовало повторения. — Хозяин… — повторила она, и в этот раз слово прозвучало иначе. Не как проклятие. Как мольба. Инк понял. Его улыбка стала шире, но в ней больше не было холода. Только тёмное, собственническое удовлетворение. Он притянул её ближе и поцеловал. Грубо, требовательно, глубоко. Эррор ответила — её губы раскрылись навстречу, язык сплёлся с его языком. Она целовала его с отчаянием, с голодом, с ненавистью, которая странным образом переплавлялась в нечто иное. В страсть. В жажду. В нужду. Когда воздух закончился, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Инк посмотрел в её глаза и увидел там не только смятение, но и надежду. Искру чего-то нового, что только зарождалось в глубине её израненной души. — Не сопротивляйся, Эррор, — прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу. — Прими это. Мы созданы друг для друга. Ты — моя погибель, а я — твоё спасение. Эррор не ответила. Слова были не нужны. Она просто прижалась к нему, уткнулась лицом в его грудь и слушала биение сердца. У него не должно было быть сердца. У него не должно было быть души. Но сейчас, в этот момент, она чувствовала и то, и другое. И это было единственным, что имело значение. Инк обнял её крепче, чувствуя, как её тело дрожит в его руках. Дрожит — но больше не от страха. От холода? От усталости? От зарождающейся, пугающей, непрошенной любви? Он не знал. Но он знал другое: он не отпустит её. Никогда. — Я буду заботиться о тебе, Эррор, — сказал он, и в его голосе не было фальши. — Я буду любить тебя так, как могу. Ты никогда больше не будешь одна в своей пустоте. Она подняла на него глаза. Красные, уставшие, но уже не злые. В них читалось что-то новое — покорность, но не рабская. Осознанная. Принятая. — Хозяин… — прошептала она в третий раз, и теперь это слово звучало как обещание. Как клятва. Инк улыбнулся — тепло, почти нежно, — и снова поцеловал её. На этот раз мягко, ласково, словно извиняясь за всё, что было, и обещая всё, что будет. Где-то на краю Бездны, среди эскизов и банок с краской, зарождалось нечто новое. Не просто связь альфы и омеги, не просто грязная история о похоти и подчинении. Это было начало — тёмное, изломанное, больное, но самое настоящее чувство. Чувство, которое два бездушных существа, два врага, два разрушителя миров создали из обломков собственных ошибок. И никто, даже сама судьба, не смог бы его разрушить.