i loved rome more

      — Не смотри ни на кого, — тихо говорит Джоли. — Делай вид, что ничего не случилось, поняла?       Реван ничего не делает, но позволяет себя вести. Джоли обнимает её за плечи. Удерживая то ли как якорь, то ли как ловушка. У неё на голове одеяло, как будто она контрабандой провозит спайс.       — Ты закончила здесь, — продолжает он, но она слышит его только частично.       Она вяло оглядывает окрестности и видит впереди очертания Академии. Он возвращает её? Почему? Холод хлещет вокруг них, и она морщится от того, как он пронзает её всё ещё ноющее тело и слишком нежную кожу.       — Ты слышишь меня? Отлично. Я верну тебя на корабль, и мы с Картом увезём тебя отсюда.       У Реван нет особого мнения по поводу этого решения. Она только знает, что это не сработает. Они нуждаются в ней. Она нужна всем. Нужна Реван, её разум, её сила, её предвиденье.       Она молчит, но это значит, что у неё не стучат зубы. Что её челюсть не напряжена, что её позвоночник распрямился впервые с тех пор, как они приземлились. Голоса Коррибана исчезли, потому что они теперь снова принадлежат ей. Как будто что-то исчезло из каждого её сустава, открывая свободу движений, которой у неё не было всё это время, пока она была…       Была с ними.       Реван бросает на Джоли косой взгляд. Он смотрит вперёд, не обращая внимания на её мысли и их обвинительное направление. Она не думает, что он присоединится к ней, если всё вернётся на круги своя. Она могла бы превзойти его в бою, но потеря целителя — большая потеря. Он был бы хорошей фигурой, и его следовало оставить на её доске для дежарика, если бы она могла.       Но если бы она не могла… Нет. Нет. Реван может делать всё, что захочет. Его просто нужно убедить.       — Что за дерьмо там произошло? — спрашивает Джоли, немного сердито, но по большей части озабоченно. Он сразу же сам отвечает на свой вопрос. — Нет. Я не хочу знать. — Долгий вздох. — Это были те беглые студенты, так?       Она говорит, отстранённо, бесчувственно:       — Я не знаю.       — Не знаешь?       — Не спрашивала.       Он смотрит на неё, как на незнакомку — а может быть, это разочарование. Она не удивлена ни той, ни другой реакцией. Никто, кроме одного человека, не знал её настоящую, и она привыкла разочаровывать людей. Это привычно. Она делала это раньше и может сделать это снова.       — Значит, ты просто начала махать мечом, — заключает Джоли.       — Да.       — Что случилось в той пещере, Реван? — Он хмурится. — Что ты видела?       Она решает, что может сказать ему.       — Испытание.       — Ради чего?       Реван закрывает глаза. Когда она открывает их, то непоколебимо смотрит прямо перед собой, на Академию.       — Ради власти.       Впервые рука Джоли на её плече немного ослабевает.       — Ты говоришь как ситх.       — Нет. — Она выходит из его поддерживающих рук. — Я просто говорю не как джедай.       Остаток пути до Академии Реван проходит самостоятельно.       ***       Сейчас всё сходится. Ясность мышления, в которой она так отчаянно нуждалась. Реван мчится через коридоры, мимо помещения, которое она делит с Джоли, Картом и, возможно, теперь его сыном. Она не обращает внимания ни на закрытые двери, ни на апартаменты Ютуры за ними. Твилечка, в любом случае, бесполезна.       Наконец она останавливается перед слишком знакомыми ей комнатами. Резко бьёт по дверям костяшками пальцев.       Раньше она хотела скрыть, кто она такая. Она видит это сейчас. Понимает, почему она была такой слабой и глупой, что какая-то её часть хотела продолжать притворяться.       Уже нет. У них больше нет времени, у неё больше нет времени думать, что она всё ещё может быть Солой.       Каменная дверь открывается. Тёмные глаза Реван встречаются с яркими глазами Утара.       — Поговорим.       Он делает шаг назад, освобождая вход в свои покои, не задумываясь.       ***       Она никогда не призналась бы в этом, но она избегает его комнаты после неудачи в овладевании Тьмой. Её гордость не позволяет ей искать его, а его ярость не позволяет ему искать её.       Между ними всё кончено. Алек с широко раскрытыми глазами и улыбающаяся Реван, которые играли в траве и ночью вместе смотрела на звёзды. Она знала, что не сможет вернуться, ещё тогда, когда покидала Дантуин. Алек тоже. Но почему-то они никогда не осознавали этого до конца.       У неё никогда не было жизни без него.       Реван держится особняком почти месяц после инцидента. Она не тренируется, почти не выходит из своих покоев. Временами она просто сидит, уставившись в стену и составляя компанию только шёпоту Коррибана.       Она осознаёт, что ей надо сделать. Раны нужно очищать.       И она очищает.       И скорбит.       ***       — Как давно ты знаешь? — так она начинает, сложив руки за спиной. Она расхаживает по пространству того, что раньше было покоями Малака, в бессознательной имитации того, как он это часто делал.       Утар, если и замечает сходство, то никак его не комментирует.       — С некоторых пор.       Она останавливается и зло смотрит на него.       — До?       — Да.       И он просто позволил ей валять дурака. Реван делаето глубокий вдох через нос, пытаясь подавить гнев и сделать то, что нужно.       — У меня есть цель, — начинает она.       Он повиновался ей однажды, и он будет делать это снова.       — Какая? — Взгляд Утара ровный, почти плоский. Но она знает лучше. Он её, в конце концов.       — Ты знаешь, зачем я здесь.       — Звёздная карта.       Она кивает.       — Пусти меня в гробницу Наги Сэдоу.       — Это не так просто.       — Почему нет?       Это то, чего она хочет, это то, что нужно сделать.       — Вы знаете ритуал лучше, чем кто-либо, — говорит Утар. Он подходит к ней ближе, смотрит ей в глаза. — Есть вещи, которых невозможно достичь одной лишь волей.       — Не для меня.       — Но вы — не вы, — шепчет он.       — Буду, — холодно возражает она.       — Ритуалы дадут вам движение вперёд. Битвы вернут вам силы. — Он проводит тыльной стороной пальца по её щеке, словно очарованный её обнажёнными чертами лица. — Вам не нужно, чтоб я говорил вам это, Учитель.       Реван сжимает руки в кулаки. Духи ситхов здесь сильны. Их нужно умиротворить до того, как они кому-либо подчинятся. Даже ей, в её нынешнем ослабленном состоянии. Нага Сэдоу — всего лишь один из призраков ситхов, и есть и другие, у которых свои желания. Прошли годы, но её разум прослеживает её старые пути, пытается сосредоточиться на гробницах, которые имеют значение — действительно имеют значение — для того, что ей нужно сделать.       Она отбрасывает его руку, её гнев всё ещё есть, и Сола слишком слаба, чтобы скрывать его так, как могла бы Реван.       — У меня мало времени, — предупреждает она.       Не нужно говорить о последствиях: не стой у меня на пути, не трать больше ничего моего.       Утар коротко кивает.       — Тогда позвольте мне больше не задерживать вас.       Реван поворачивается, чтобы уйти.       — Учитель?       Она ненавидит слышать это от него. Ненавидит слышать, как это говорится почти искренне, а не пропитано ненавистью и насмешкой.       — Что?       Он подходит к ней сзади, она поворачивается. В руках у него датапад. Он вжимает его в её руку и держит дольше, чем необходимо. Это вызывает её злой взгляд, потому что он слишком много на себя берёт, а она убивала и за меньшее.       — Всё, в чём вы нуждаетесь, Академия предоставит.       Реван фыркает.       — Конечно, предоставит. — Она вырывает у него датапад. — Потому что она моя.       ***       В ту ночь она уходит к первой гробнице. Она оправдывается тренировками и медитацией, чтобы успокоить Карта и Джоли — последнего труднее убедить — и собирает достаточно припасов для двух-трёхдневного путешествия до гробницы Аджанты Полла. Затем она направляется в Долину.       Даже в этот час, когда пески сереют в темноте, здесь есть искатели, исследователи и юные ситхи, пытающиеся что-то доказать. Она думает, что именно так она и должна выглядеть. Это нелепо. Это всё нелепо. Чем скорее она сможет получить эту карту, вернуть Звёздную Кузницу и убить Малака, тем лучше…       Её разум застревает на последнем пункте. Она, в конце концов, знает, что это нужно сделать. Потому что Республика могла изображать из себя что угодно, но Малака нужно было «остановить», а джедаи не убивали своих пленных.       А она не была джедаем.       Она не в первый раз задаётся вопросом, не поэтому ли ей позволили поучиться на Дантуине. Позволили ей притвориться одной из них, точно зная, что это не так. Потому что она не боялась грязной работы, могла запачкать руки в крови, а они, как всегда, не стали бы.       Это не значит, что Малак этого не заслужил. Он пытался убить её, трусливо и издалека. И он…       Он захватил Дантуин. Единственное место в галактике, к которому Реван никогда бы не позволила прикоснуться мандалорцам. Возможно, её приют. Когда-то. Он заслужил смерть за одно только это оскорбление в её адрес.       Но был и Телос. И Тарис. А теперь, может быть, Раката, если он тащит Бастилу туда, куда она думает.       Голоса напоминают ей: правило двух. Или он, или она, и она знает, чьи руки более способны удержать галактику.       Подойдя ко входу в гробницу, она без раздумий убивает гончих и шираков. Позволяет молниям свободно течь сквозь неё, вырываясь из кончиков пальцев и уничтожая зверей без помощи световых мечей. С каждой смертью она чувствует себя сильнее, движется быстрее и легче. Стыдно осознавать, насколько слабой она позволила другим сделать себя.       Гробница Аджанты Полла — одна из немногих относительно нетронутых временем. Помимо песка, скапливающегося в углах и щелях её каменных и металлических дверей, нет никаких признаков повреждений. Она взваливает на плечи рюкзак, смотрит на вход.       Прошли годы с тех пор, как она была здесь в последний раз.       ***       Она делает то, что одновременно необходимо и не связано с Малаком, поскольку каждый из них решает свои проблемы самостоятельно. Гробницы находятся достаточно далеко от того места, где она построила свою Академию, чтобы она могла игнорировать их, и достаточно близко, чтобы на них могли посмотреть новобранцы. И поэтому она проводит время в стенах мёртвых, пытаясь выведать их секреты.       Одним из первых, к кому она идёт, является Аджанта Полл. До того, как она входит в его гробницу, она почти ничего о нём не знает. Но, когда она оказывается внутри, то видит выгравированные на стенах изображения, смотрит голокроны, и она понимает его историю.       Он ушёл из Ордена и забрал с собой последователей. Погрузил галактику в столетие тьмы. Пришёл на Коррибан, победил населявших его ситхов, а затем присвоил себе власть над ними.       Она проводит пальцем по одной из фресок и задаётся вопросом, будет ли её наследие так же аккуратно передано. Реваншистка. Ушла из Ордена. Присоединилась к войне. Стала ситхом.       Она хмурится, рассматривая эту версию. На самом деле она не ситх. И она никогда не была частью Ордена. И она задаётся вопросом, какой видится её роль в Мандалорских Войнах сейчас. Она всё ещё Спасительница Тариса? Или Демон с Коррибана? Впервые она по-настоящему задумывается о том, какой её запомнит история.       Она не думает, что хорошей.       После нескольких мгновений размышления она заставляет себя отложить в сторону эту мысль, чтобы полностью исследовать гробницу. Ходят слухи. Что призрак Аджанты Полла до сих пор бродит по залам. Что его священный меч похоронен вместе с ним.       Реван бродит здесь часами и не находит ничего, кроме нескольких малоинтересных голокронов.       Этот визит разочаровывает её, и настроение становится ещё хуже, когда она приближается к Академии и видит транспорт Саула Карата.       ***       Она уже преодолевает четверть мили, когда вспоминает про датапад Утара. Она достаёт его из рюкзака, открывает его с минимальным вмешательством в защитные системы и быстро просматривает доступные файлы в поисках чего-нибудь интересного.       Большая часть ужасно скучна. Войска, транспорты с припасами, особенно эзотерическая библиотека по философии ситхов, и она начинает задаваться вопросом, зачем вообще взяла датапад с собой, когда, наконец, натыкается на карты и коды. В одном файле, названном её именем, есть схемы гробниц, снабжённые решениями различных головоломок, которые некоторые ситхи, считающие себя очень умными, сочли необходимым включить в защиту своих гробниц. Она хмыкает, слегка благодарная, хотя бы за экономию времени. Она собирается спрятать датапад, но её внимание привлекает послание.       Оно требует второго взгляда только потому, что она видит имя: «Онаси». Она хмурится, пока читает его. Оно короткое, но содержательное. Дастил Онаси был многообещающим учеником. Но его отношения с кем-то по имени Селен мешали его прогрессу. И поэтому Утар убил её.       Мелкие дела Академии мало значили для неё, но принятые меры напомнили ей о преподавании Малака. Жестоко. Расточительно. Если Утар хотел убить эту девушку, то лучше бы она погибла на службе Академии, как было сказано в его лжи. Это значило бы больше. Продвинуло бы их дело и побудило бы Дастила бороться упорнее. Если Дастил действительно так одарён, как кажется Утару, то как быстро он обнаружит обман — это только вопрос времени.       Реван качает головой, вздыхает. У неё нет времени вмешиваться. Невозможно вернуться тем путём, которым она прошла.       Она прячет датапад и идёт дальше в гробницу, позволяя смеси своих воспоминаний и чертежей Утара указывать ей путь.       ***       Она не уверенна, когда это происходит, но в какой-то момент гробница искривляется, в ней появляются коридоры, которых она не помнит и которых нет в схемах Утара. Они сужаются и расширяются, поднимаются и опускаются, и её рука ложится на один из световых мечей на бедре. Видения пещеры шираков застали её врасплох, но эти не застанут.       И они не застают. Потому что в конце пути остаётся только саркофаг.       Реван хмурится, но всё равно включает меч — хотя бы чтобы светил. Она знает, что есть причина, по которой она пришла к трупу, который не показался ей много лет назад.       Прищурившись, Реван Силой сдёргивает крышку саркофага, открывая сморщенное, иссохшее существо и три меча.       Она поднимает свой меч ближе к лицу, и он заливает гробницу пурпурным светом. Мечи на первый взгляд ничем не примечательны — виброклинок обычно ничто против светового меча. Один с зазубринами, второй с серебряной окантовкой, у третьего два лезвия. Но она помнит слухи о знаменитом оружии Аджанты, и её любопытство всегда было отвратительной вещью.       Её пальцы касаются рукояти, и на неё накатывает волна холода. Кожу покалывает, и это мало чем отличается от дрожи, которую вызывал вихрь, вернувший часть её силы. Но как-то это ощущается хуже. Это не живое и не мёртвое. Оно одинокое.       — Это оружие полно моей гордости, — раздаётся шёпот.       Реван отпускает вибромеч и хватается за свой красный. Он оживает, как и его брат, и она поворачивается на каблуках, чтобы встретиться лицом к лицу с незваным гостем.       На неё смотрит призрак.       Реван с опаской смотрит в ответ и убирает меч, зная, что оружие против него бессильно. Не нужно её острого ума, чтобы понять, кто это.       — Аджанта Полл, — приветствует она. Без почтения, без превосходства. Ровно.       Глаза мужчины — это всё, что видно на его лице, всё остальное скрыто под маской и капюшоном. Они такие же бесцветно-голубые, как и всё остальное, но почему-то выглядят как-то неправильно, гниловато. Она может угадать, какого оттенка жёлтого и красного они были при жизни. Как у Малака сейчас.       — Мы… встречались? — Он наклоняет голову.       — Нет, хотя я уже была здесь раньше.       Аджанта Полл смотрит на неё с апатией.       — Я вижу. — Он откидывает голову назад. — Да. Да, я помню. Ты была здесь раньше. В маске.       Она кивает.       Да.       — Значит, я видел твоё сердце. Таким же тёмным, как моё, таким же гордым, как моё. — В его голосе грусть, сожаление, и Реван думает, что он вот-вот её покинет, но он продолжает. — Сейчас всё не так.       Реван напрягается.       — Что ты имеешь в виду?       — Раньше оно было закрытым. Злым. Теперь это… — Он качает головой. — Не тьма. Не свет. Что-то другое.       Она не понимает. Она не так сильна, как раньше, но вихрь укрепил её. Реван знает, что скоро она вернёт свою силу полностью.       — Да, — соглашается Аджанта. — Но это будет не то же самое. Тебя… изменили те, с кем ты сейчас.       — Они ослабили меня, — соглашается она.       — Нет. — Он закрывает глаза. — Они спасли тебя. — Реван молчит. — Настоящая слабость — не недостаток силы, — продолжает Аджанта Полл, под сапогом у которого когда-то была вся галактика. — Настоящая слабость — это быть как я. Одиноким. Ни живым, ни мёртвым. Захваченным моими решениями. Моими сожалениями.       — Сожалениями, — глухо повторяет она.       — Многими. Бесконечными. Такими же вечными, как я.       Она впервые за много лет чувствует в себе ту дерзость, которая была в ней в течение её лет на Дантуине.       — Твои сожаления и мои будут не одинаковы.       — Не будут, — соглашается он. — Твои будут хуже. — Реван прикусывает щёку изнутри. — Показать?       — С меня достаточно того, что может мне показать Сила, — огрызается она.       — Тогда позволь задать тебе вопрос, Реван с… — Он говорит название её родной планеты. Места, о котором она не думала десятилетиями, о котором не знает почти никто из живущих сейчас. Даже Малак. Вопреки её желанию, это имеет тот эффект, на который он рассчитывает: она нервничает. — …Ты знаешь, где заканчивается это путешествие?       — Раката, — легко отвечает она.       — Нет, — говорит он. — Не на старом месте.       Она теряет терпение.       — Тогда где?       — На смерти твоего ученика. — Реван чувствует, что немеет. — Я видел это… — продолжает Аджанта. — Ты поймёшь слишком поздно. Ты всегда будешь понимать всё слишком поздно, твои чувства второстепенны, спутники брошены или забыты.       Слова Митры возвращаются и напоминают ей: ты умрёшь в одиночестве.       — Да, ты умрёшь в одиночестве, — шепчет Аджанта. — А он — нет. Это милость, которую ты даруешь ему? Или последнее оскорбление?       — Заткнись, — шипит она.       — Ты веришь, что можешь потерять их всех, убив любого мечом при необходимости. — Аджанта коротко смеётся, горько и мрачно. — Ты можешь. О да, ты можешь. Ты могла. Ты будешь мочь.       — Остановись!..       — Подумай о том, что я узнал, Реван. О моём самом важном уроке. О раскаяньи. — Он снова смотрит ей в глаза. — О вине.       Вина. Вина. Она почти смеётся, гнев заставляет её грудь быстро вздыматься и опускаться.       — Это уничтожит тебя, — обещает он. — Если ты продолжишь этот путь. Если не позволишь себе спастись.       — Что там спасать? — огрызается она. Остатки её терпения истончаются по мере того, как всплывают старые разочарования. — Я спасла Республику от мандалорцев. Защищала Орден, который оставил половину галактики умирать. От чего я не отказалась, чтобы быть достаточно сильной, такой, какой я была нужна галактике? Что, — у неё перехватывает дыхание, — я сделала так неправильно?       — Ответ на твой вопрос прост. — Его тело кажется более лёгким, менее осязаемым. — Ты ничему не учишься, Реван. У других, у себя. Ты не слушаешь истинную волю Силы.       — Я — Сила!       — Нет. — Он закрывает глаза. — Если ты позволишь Тьме забрать себя, ты ничто.       Он исчезает.       Как только он исчезает, она опускается на колени, измученная.       ***       Реван оставляет мечи там, где она их нашла. Они могут сгнить все вместе.