Джентльмен в чёрном, тоскующий демон

Необычно, что его заметила только она. Всё же этот странный высокий субъект стоял на мостике через речку, одетый в смокинг и цилиндр. У его ног притаился такой же чёрный кейс из гладкой мерцающей кожи. Конечно, бывает, что люди переодеваются для консплея, играя любимых персонажей анимационных или художественных фильмов. Но они существа стайные, и чаще сбиваются в весёлые группки, общаясь и оценивая наряды друг друга. А потом произошло что-то из разряда «бывает же…». Вампирообразный достал из внутреннего кармана телефон и быстро набрал номер, почти летая по клавиатуре длинным большим пальцем, обтянутым в белую кожу перчатки. На вызов отозвался мобильник в её сумочке. Микаэла вздрогнула, и, добравшись до своего айфона, дала добро на связь: – Алло? – Видимо, Вы мне и нужны, – проговорил в трубку джентльмен в чёрном, глядя прямо на неё. – Погодите, я подойду к Вам, – Женщина вернула телефон в сумочку, и, стараясь скрыть удивление, тут же выполнила своё обещание, – Добрый день. Я – сотрудник службы психологической поддержки, моё имя Микаэла, чем я могу Вам помочь? На бледном аристократическом лице появилась тень улыбки: – Полагаю, у меня депрессия, мисс Микаэла. – Что ж… Позволите? – психолог встала рядом и отзеркалила позу собеседника, опёршись на перила и мельком заметив плавающих внизу уток, – Как Вас зовут? – Эпсилон. – О… Интересное имя. Точно придумал. Не хочет раскрываться. Что ж, его право. – Итак, Эпсилон, расскажите мне о своей проблеме, а я постараюсь Вам помочь. – Я потерял близкого мне человека, – произнёс он в ответ. Ветер взвихрил прямые и чёрные, как у индейца, волосы, показав скрытые прядями глаза. Шлифованные обсидианы, в которых отражалась речная вода. – Примите мои соболезнования. Это событие и стало причиной депрессии? – Мисс Микаэла, взгляните, – он вытянул вперёд два пальца, показывая на берег. Там спустилась попить ободранная, грязно-белая дворняга. – Надо же, ничья… Нужно позвонить в приют. – Знаете ли Вы, что 40% дворовых собак умирают от сердечного приступа? – внезапно спросил Эпсилон, плавно возвращая руку на перила. – Признаться, я слышу об этом впервые… Но я не понимаю, почему… именно по такой причине. – Это собаки, выброшенные своими хозяевами. Они не перенесли предательства. В дикой природе изгнанный из стаи волк – мёртвый волк. И здесь то же самое. Билет в один конец. – Эпсилон, Вас… отвергла семья? Рабочий коллектив? – Ну, вроде того, – он грустно усмехнулся. Микаэлу очень беспокоило отсутствие зрительного контакта. – Расскажите мне о себе, – собравшись с мыслями, попросила молодая женщина. – Не думаю, что это очень интересная история. Я бы даже сказал, что она… однообразна. – Что ж, это Ваше право. А Ваш близкий человек? – Скажите, Микаэла, а Вы сильно торопитесь? Беседа шла как-то не так. Психолог понимала, что у этого человека явно проблемы, он словно пропах грустью и отчаянием, но, несмотря на обращение в службу, по неизвестной причине отказывался раскрывать карты. Может, оно и к лучшему… – Сегодня у меня нет неотложных дел. – В таком случае, мы можем проведать её вместе. Вы со мной? На кладбище? Неожидано, но, с другой стороны, можно расценить это как акт доверия, да и теперь отказать как-то… неудобно. – Конечно, – скрепя сердце, кивнула ему женщина. После того, как дорога повела не к кладбищу, а в музей, дело горячо пообещало стать самым интересным за всю карьеру Микаэлы. – Вход ведь там, – мягко напомнила психолог, когда её широко шагающий пациент принялся обходить здание по окружности. – Не переживайте, нам просто нужен другой вход. – Разве это законно? – Иначе бы у меня не было ключей, – он показал некрупную связку, мелькнувшую в белой перчатке словно мышь. Несмотря на несколько потрёпанный вид, дверь служебного входа даже не скрипнула. Психолога и её клиента радушно встретил запах пыли. Ещё пахло консервирующими растворами, дублёными шкурами чучел и многими другими ароматами, источников которых Микаэла не знала. – Эпсилон, куда мы идём? – как можно твёрже спросила молодая женщина, непроизвольно вцепившись в ремень сумочки. – Эти запасники впечатляют, не так ли? – казалось, он не расслышал вопроса, – Немного напоминает айсберг. Видимая верхушка может быть большой, но то, что под водой, способно вызвать подлинный ужас. Ужас? От айсберга? О чём это он? – Эпсилон, ответьте мне, я прошу… – Мы уже возле ответа. Познакомьтесь, мисс Микаэла, – джентльмен в чёрном остановился перед тумбой, закрытой полотном, – Экспонат запланированной на сегодня закрытой выставки «Альтернативное человечество», гвоздь программы, – голос Эпсилона зазвучал словно ненастроенная струна, и ткань была сорвана. От неожиданности Микаэла попятилась. В огромной колбе был человек. Женщина. Работа была выполнена столь искусно, что казалось, будто она спит, свернувшись калачиком в невесомости раствора. На пышных белоснежных ресницах замерли пузырьки воздуха. Длинные, тоже белые волосы разметало, щёки хранили то ли естественный, то ли вызванный препаратами нежный румянец, но самым странным было не это. У женщины было определённо вытянутое лицо, а глаза казались непропорционально большими. Несмотря на плавную волну бёдер, ноги казались жилистыми и будто бы иссушенными. Пальцы на руках и ногах заканчивались явственными когтями. Микаэла бросила на своего странного знакомого молящий взгляд. – Знакомьтесь, это Дельта. Моя любовь, – Эпсилон ласково погладил колбу кончиками пальцев. – Я… я не понимаю… – Буду краток, – он поставил чемодан и цилиндр на пол и чуть поёжился, кутаясь в пальто, – Как-то раз в Южной Америке при составлении генетических карт была найдена уникальная последовательность триплетов, доставшихся носителям от видоизменённого локального вируса. Вирус был способен заражать через кровь, и в течение короткого времени убивал своего хозяина. Однако, если заражалась беременная женщина, вирус встраивался в ДНК эмбриона, и на свет рождались дети, которых в тех местах звали словом, обозначающим демона. Дельта и я были рождены от женщин, заражённых в рамках засекреченного эксперимента. – Не может быть… Но как же… Какая мать согласится на такое? – О, мисс Микаэла, Вы слишком хорошего мнения о человечестве, – на губах Эпсилона появилась болезненная усмешка, – К тому же Вы не недооцениваете силу человеческого отчаяния. Я отвечу: женщина из бедных слоёв населения, которой поздно делать аборт и которая всё равно бы бросила своё чадо в роддоме. А здесь за роды предлагали деньги. Большие деньги. Заботу до появления ребёнка. Еду и кров. Приласкай и накорми любую дворовую суку – и она пойдёт за тобой… Четверо из нас родились таким образом. Но не Дельта. Единственная девочка. Для неё отыскали суррогатную мать, заражённую в первую же секунду зачатия. Видите, как моя любовь отличается от меня? В ней ярче выражены черты хищника. Жаль, Вы не были знакомы с ней при жизни, она бы Вам понравилась. Сильная, жизнерадостная, с пытливым умом, белая, словно снег в высокогорье… Я влюбился в неё с первого взгляда, мои названные братья тоже попали под очарования Дельты. К слову, мы и не видели толком ничего, ведь выросли в лаборатории… Скажите, мисс Микаэла, как по-Вашему, сколько мне лет? – Вы выглядите примерно на 30, – каким-то чудом даже смогла ответить ему психолог. – А ведь по людскому счёту мне всего четыре. Как оказалось, мы растём и развиваемся со скоростью хищников. Наши создатели были в восторге. Они собирались предъявить нас научному обществу как занятную находку. Главная роль была у Дельты – она была очаровать зрителей своим странным, присущим только ей шармом. Занятно, что вырастившие нас даже не подумали о том, хотим ли мы свободы и подлинных человеческих прав. А забавно было то, что именно Дельта разработала план побега, воспользовавшись тем, что от неё никогда не ждали агрессии и прочих неожиданностей. Эпсилон снова нежно погладил холодное стекло колбы: – Мы бежали. За нами послан вертолёт. Мы с Дельтой скрылись, братьев же расстреляли как бешеных животных. Прячась в кустарнике и дрожа, мы раз и навсегда осознали, что во внешнем мире нам не рады. Нас не пустят на человечью нишу, не с нашими аппетитами и темпами роста. Мы лишние, что-то ненормальное, косяк Природы, который полагается уничтожить… Вы видите остальные прикрытые колбы? Это куски наших братьев, сохранившиеся лучше всего. Уцелела только Дельта, мы с ней, но ненадолго. – Что же произошло? – подтолкнула его к продолжению Микаэла. – Лес временно стал нашим домом. Мы были в сердце сельвы, далеко от населённых пунктов, и наши создатели, которым не хотелось терять свою драгоценную девочку, полагали, что она одумается и придёт обратно. После того, что они сотворили с остальными на наших глазах. Мы были преданы теми, кого считали своей семьёй, и теперь нуждались в новом доме. – Южноамериканская сельва подошла вам? – О, да, это было восхитительное место. Мы ловко бегали и прыгали, играли, а когда были голодны, охотились на тапиров и пекари, а то и на кайманов. Нам никогда не было так хорошо и так… просторно, мир оказался огромным, до краёв наполненным красками, звуками и запахами. А потом мы открыли для себя секс. Нам никогда не рассказывали об этом, поэтому сама потребность очень запутала и Дельту, и меня, – он даже отвёл глаза и сверкнул зубами, вспоминая те времена, – Но мы справились. И это было едва ли не восхитительнее всего, что мы знали и ощущали до этого. Думаю, Вы меня поймёте, люди занимаются любовью регулярно, но для нас это было приятным и абсолютно уникальным открытием. Нас снова начали искать – и это возбуждало ещё больше. Мы будто отмечали звания лучших игроков в прятки за всю историю человечества, ещё, ещё и ещё. А потом… Потом Дельта заболела. Сердце Микаэлы пропустило удар. – Конечно, мы ничем не болели в лаборатории. Еда обрабатывалась, воздух тщательно фильтровался, а работники литрами изводили дезинфицирующие средства. Теперь я знаю, что мы просто не были готовы к внешней среде с её невидимыми угрозами. Дельте становилось всё хуже, а я был беспомощен, и только и мог что таскать ей вкусную еду и радовать интересными найденными вещами. Я хотел отвести её обратно в лабораторию, уж они бы что-нибудь да придумали, но Дельта мотала головой, говоря, что не вернётся и со дня на день ей станет лучше. Но лучше не становилось, и я понёс её тогда, когда у неё уже не осталось сил сопротивляться. Эпсилон замолчал. Должно быть, сейчас он переживал этот момент заново. – Я вышел к ним, со слезами и просьбами о помощи. В моих глазах они были практически всесильными, в своих белых халатах и с наборами пробирок. Ведь они растили нас, должны же они были знать, что делать. Я уповал на них как на богов, как ребёнок на родителей, которые должны, должны всё исправить, сделать как было. Да, мы провинились, но нас надо простить, мы всё осознали, только… Только вечером Дельта умерла. Мне не дали с ней попрощаться. Лаборатория закрывалась, меня собирались отправить в другую, где я должен выл безвылазно жить до конца дней. Я был в таком состоянии, что позволит перевезти себя. Мне было плевать, где жить. Без Дельты мир лишился красок и стал однообразным. Я едва не умер от нервного истощения. И, быть может, последовал бы за своей любимой, если бы случайно не узнал, что с её телом обошлись подобным образом, – Эпсилон кивнул на колбу с ужасающим экспонатом, – Вот чем она была для них. Интересным куском мяса, собственностью, недостойной уважения! – его голос сорвался, плечи опустились. Некоторое время они психолог и её пациент стояли молча, плечом к плечу. Эпсилон смотрел куда-то в пустоту, будто на глазах Микаэлы у него выгорело всё нутро. – Мне так безумно… Так безумно жаль! Вы сбежали, чтобы… Чтобы что? Увидеть её ещё раз? Эпсилон как-то по-птичьи повёл головой: – Я слышу полицейские сирены. Должно быть, им позвонил охранник, у которого я стащил ключи. – В таком случае, Вам нужно бежать! – У меня ещё есть, что тебе сказать. Микаэла замерла от перехода на «ты». Эпсилон как-то странно улыбнулся: – Я хотел заманить сюда человека. Дать выслушать себя, а потом убить. Исполосовать до неузнаваемости, – он снял перчатку, показывая когти, – А потом… Видишь мой чемодан? Там хирургические инструменты. Потом я собирался обмотать человечьими кишками всю эту проклятую выставку. Микаэла ощутила дрожь в коленях, понимая, что ей не уйти. – Я не знал, как выбрать – и доверился телефону. То была ты. И вот мы здесь. Когда бы я закончил, я вынул бы тело своей любимой, а тебя, потрошёную, словно рыбу, оставил бы вместо неё. И твоё лицо было бы далеко не таким мирным. О, нет, твой рот был бы разинут от ужаса, ведь ты узрела демона, ночной кошмар во плоти! Вся бы твоя наука, твои мечты и желания пали бы под моими когтями и зубами. Вот так просто… Всё ещё хочешь, чтобы я спасся? Говори! Зрачки неподвижно сфокусировались на лице Дельты, слегка зверином, но очень спокойном. Светившимся тихой радость. И пришёл покой: – Хочу. Поскольку передо мной не демон. Если кто и имеет право зваться в этой истории человеком – то это ты, Эпсилон, а никак не организаторы этой ужасной выставки. – Неправда! Не желаю иметь с ними ничего общего! – его зрачки оказались так близко, что стала заметна их миндалевидная форма. – Но ты человек, Эпсилон. Дельта видела это в тебе. Взгляни на неё. Она умерла с мыслью, что ты с ней, что ты несёшь её на руках и волнуешься за неё. Ты сделал её жизнь полноценной. Пусть и ненадолго. – Не смей рассуждать! Я убью тебя! Микаэла развела руки, словно собираясь обнять: – Я твоя. – Это полиция! Немедленно откройте дверь! Эпсилон бросился вперёд, на молодую женщину, целясь когтями в живот. Микаэла расслабилась и закрыла глаза. Его лицо замерло у её уха, и барабанную перепонку зашевелил бессильный рык. А когда дверь начали выламывать, джентльмен в чёрном подхватили её на руки, легко, словно игрушку. Эпсилон двигался настолько быстро, что она и не заметила, как они преодолели ряд крыш и забились в подворотню между ничем не примечательными старыми домами с ржавыми сетками балконов и помятыми мусорными баками. – Я передумал, – зачем-то сообщил ей демон. – Я поняла, – Микаэле отчего-то хотелось смеяться. Вероятно, от истерики, или шока, или… от радости. – Видимо, ты профессионал своего дела. – Нет. Всего лишь человек. В мире много разных людей, как плохих, так и хороших. – Я понял тебя. Возможно, полицейские до сих пор ломали дверь, даже не подозревая, что внутри уже никого нет. Так что они стояли посреди необычайной, почти что торжественной тишины. – Куда ты теперь пойдёшь? – спросила она, вглядываясь в глаза цвета молодых каштанов. – Меня уничтожат, если найдут. Я никто, собственность лаборатории, как мышь или кролик. Так что… погляжу на мир. Возможно, проживу ещё столько же, если не заболею. В его собеседнице угрём ворочалась какая-то неизбывная первобытная выть, инстинкт кочевых времён. И тепло. Собеседник был невероятно горячим, словно кошка породы сфинкс. Объятый внутренним пламенем невиданный зверь в человечьем обличье, с таким красивым, немного меланхоличным лицом повидавшего слишком много за слишком короткое время. Внутри чиркнуло, и искра упала на бумагу, выстеленную где-то внизу живота. Тщетно, не бывать, но… – Позволь мне поцеловать тебя на прощание, – прошептала Микаэла, – Не подумай обо мне плохо. Я просто… Мне кажется, я умру, если не сделаю этого. Похоже, он не слишком-то и удивился. – Я знаю, как это делают люди, но самому не приходилось. Только ты и правда можешь умереть, в том случае, если версия вируса попадёт в твой кровоток. – Поверь мне, я сама ношу достаточно вирусов, – её веки устало опустились, – И я могу запустить обратный отсчёт не хуже твоего. Однако я… предпочла бы рискнуть. В честь самого необычного дня в моей жизни. Солнце закрыла набежавшая туча. Им было холодно, но сейчас они забыли поёжиться. – Да будет так, – Эпсилон немного неловко наклонился к ней, будто бы подавая лицо, и Микаэла прильнула к нему, как ладонь к щеке, и, коснувшись губ, не решилась спорить с сомкнутыми в скорби зубами. Когда женщина открыла глаза, демон уже исчез так же быстро, как и появился в её жизни. Всё, что ей осталось, это ветер, текущий вокруг неё словно невесомый, вытягивающий тепло сироп. Она медленно умирала – от нежности, желания и отчаяния, от так и не высказанного «Возьми меня с собой!». «Не отпускай меня» – так и не было произнесено тонкими бледными губами, укрытыми растрепавшейся сетью волос. Нужно было бежать прочь, но приют трубы и её замшелых камней не хотел отпускать. Не хотела отпускать и человеческая женщина, там, внизу, узнавшая боль, тоску и первобытную, неизбывную выть… А в городе тем временем медленно воцарялась осень.