Эйфория неприятных ощущений.

Απαράδεκτη αγάπη

      Я валяюсь на холодном бетоне и смотрю в потолок полу-разрушенного здания. Перед глазами всё плывёт, а грязная картина которую я наблюдаю нынче складывается в безумный психоделический триггер, от которого меня уже тянет блевать.       Я знать не знаю, что за таблетки это были и не хочу. Если моя поджелудочная железа на ряду с печенью справится с безымянными пилюлями и выпитым количеством водки в перемешку с дешёвыми энергетиками, то когда я проснусь я более чем уверен в том, что буду проклинать мир за его существование. Или себя. Я ещё, кстати, не определился.       Думать желания нет, мои мозги потекли ещё на прошлой неделе в воскресенье, а это было только начало, как оказалось. Кстати, ещё минут сорок назад я отчётливо чувствовал как у меня ноют мозоли на ногах — теперь же я не чувствую ничего.       Уже темнеет, ну, или и вовсе темно — я не знаю. Закрываю глаза и перевожу затуманенный взгляд в угол, а там, как мне показалось, добротных размеров паутина. Думаю, что если бы я был трезвым, то я бы хотел найти гордого владельца этого жилья, но понимаю, что будь я трезв меня бы тут вовсе не было. Никогда.       Картинка размывается, и вдруг я замечаю что то, на что я смотрю далеко не паутина, — в углу мирно валялась туша худого, чёрного кота. Только вот знать бы ещё, каким образом он забрался на потолок, но это смысла не имеет. В данный момент, и сейчас, конечно же. Или вчера?       Я закрываю глаза, и вдруг понимаю, что даже не дышу. Или дышу, но не замечаю этого? А может я уже и вовсе умер?       Из-за хорошо слышного шороха я хмурю брови. Однажды Лина мне написала, что ей чертовски нравится то, как это выглядит со стороны. Жаль, что её переехала машина ещё вчера; зато я теперь увидел её внутренний мир. Мне, кстати, он не понравился, вот внешне люди могут быть лапочками, а внутренне…       Я снова открываю глаза и смотрю в угол потолка, а кот оттуда уже смотрит на меня в ответ. Он вдруг поднимается на лапы, игнорируя все существующие законы физики, и потягивается, а потом лезет на стену тем самым спускаясь ко мне. Я, кстати, думал, что он мёртв       Моргаю, и молча наблюдаю за тем как из кота и вовсе вырисовывается тощий, человеческий силуэт. Он одет в длинный плащ, а ещё у него тонкие ручки, с тоненькими пальцами — возможно, если бы он хотел кому-то выколоть ими глаз, у него вполне бы вышло.       Небывалое существо разминается, а я вроде-бы и понимаю что существование такой хуйни в принципе невозможно, но и вроде-бы всё ощущается вполне себе реально. Пожалуй, если это действие таблеток, было бы очень интересно узнать откуда у сестры такой здоровский галлюциноген.       Человек ступает на воздух и шагая по нему приближается ко мне. Картинка размывается, и получается у меня сфокусировать взгляд только тогда, когда он уже совсем близко. Незнакомец, почему-то, садится на меня, в области таза, и я непроизвольно замечаю, какие у него тонкие ноги: вероятно обычный человек просто не смог бы на таких ходить.       Я понимаю, что у него нет лица, и на меня смотрит сгусток черноты. Его тонкие руки скользят мне под одежду и на талию, и может я бы возмутился от того, какие они холодные, если бы я вообще чувствовал. К горлу подкатывает ком.       Пальцы ощупывают каждый миллиметр моей кожи, он поднимается выше, на спину. Я закрываю глаза иотдаюсь этим ощущениям; нет, это далеко не что-то приятное. Мне настолько больно, что я даже почти уверен в том, что он разрывает мне кожу, а из неё хлещет похолодевшая кровь.       Человек, видимо, не найдя ничего интересного вытаскивает руки с под моей одежды, и кажется, наклоняется ко мне. Едва я успеваю набрать немного воздуха в лёгкие, как вдруг понимаю, что больше не могу.       Открываю глаза, а на меня всё так же озлобленно смотрит тьма, которая к тому же ещё и прямо сейчас вцепилась своими руками в мою шею. А я и не против, если честно, меня сейчас захлестывает эйфория неприятных ощущений.       — “ Умираю в старом заброшенном здании на окраине города, под воздействием сладких таблеток моей сестры. ” — насмешливым тоном пролетает в моей голове, которая пульсирует от недостатка крови. Инстинкт самосохранения барахлит, и пытаюсь вдохнуть я только через минуту после того как осознаю, в каком я положении.       Но на губах привкус алкоголя.

Αυτό είναι το τέλος