да ты и впрямь проблемный студент, Шастун

—Ты уверен, что мы справимся? Кроме тебя никто этим не занимался.-Арсений и Антон сидели на кухне после смены Шаста и пили карамельный чай, немного обжигающий язык и приятно отдающий в горло сливками. Тоша любил эти вечера, все-таки парням всегда было о чем поговорить, и это радовало парня, он давно не был так счастлив, как в то время, когда встретил Арса и стал частью его жизни. В Воронеже друзей у него было мало, а «недоотношения», все же они таковыми не являлись, были всего единожды — в шестнадцать, и это было ужасно. Девушка пилила ему мозг на протяжении полутора лет, после чего он настоял на разрыве отношений. Арсений Сергеевич стал для него не простым преподавателем, а любимым человеком, с которым он чувствует себя спокойно, что для Шастуна является редкостью. —Да, позанимаемся, и вы быстро вольётесь в это, я уверен, вы все творческие, всё будет прекрасно.-Антон слегка погладил руку мужчины.-Я в вас верю.-Зеленые глаза сверкнули и, как будто говоря «Я люблю тебя, восхищаюсь тобой, ты моё всё», опустились на губы брюнета. Для Арсения все намёки Тоши всегда были понятны. Он медленно встал из-за стола и подошел к этому ребёнку. Попов очень хотел сказать ему, как сильно он его любит, как готов сделать для него все, описать, насколько светлые чувства переполняют его, когда он смотрит на эти два метра наивности и такой несуразной, но прекрасной изящности. Мальчик тихонько поднялся, теплые руки проникли в его волосы, чуть поворошив их, а к губам как будто прильнул солнечный луч. За одно только касание Арс передал все свои чувства к этому прекрасному человечку.

***

—Ты же понимаешь, что никто не должен знать о нас? -Спросил Антон, когда парни утром понедельника собирались кто на учебу, кто на работу. Сегодня должна состояться первая тренировка, и Шастун беспокоился, что кто-то из них двоих может выдать их общий секрет. —А ты никому не сказал? -Арсений, до этого момента практически полностью убежденный в том, что мальчик разболтал уже всем, кому только можно, неподдельно удивился. —Они ещё не готовы, да и я не отличаюсь.-Зеленоглазый быстро закидывал учебники в сумку. —Должны же когда-нибудь они узнать.-Арсений подошел сзади, обнимая худощавое тело за талию и утыкаясь теплым носом в шею, вдыхая свойственный парню аромат. —А что нам мешает держать это в тайне? -Говорить Шасту было трудновато. Запрокинув голову и еле справляясь с мурашками по всему телу, он цедил слова сквозь зубы. —Моя гордость за тебя. Ты чудесный, я хочу, чтобы люди это видели.-Мужчина чуть отстранился, проводя рукой по спине и сажаясь на диван рядом с Антоном. Шасту никто до этого такого не говорил, даже родители. В этот момент он понял, насколько боится потерять Арсения Сергеевича. Младший улыбнулся, забавно сморщив нос. —А как же репутация? —Для меня это неважно. —А для меня важно.-Парень обратил взор в сторону Попова. —Хорошо, солнце. Я буду нем, как рыба.-Старший поднялся и чмокнул шатена в уголок губ. Это было его излюбленным местом на лице мальчика, помимо его болотно-зеленых глаз.

***

—Так, мы с вами будущие импровизаторы. Все разносторонние, интересные, находчивые и умные. Импровизация — это не легкое, а напротив, довольно трудное занятие на начальных этапах. Но как только вы придр…-Антон, объясняя суть грядущих занятий, осекся перед тем, как сказать «придрочитесь», когда вспомнил, что Арсений сидит прямо напротив него, внимательно слушая, периодически слегка покусывая губы, и вообще-то Попов препод как бы.-В общем, освоитесь в этом деле, это определённо пригодится вам в жизни. Готовы сражаться с застоями в голове? -Шастун, как это делают в утренних передачах по Диснею, подставил руку к уху и перенес вес тела на ближайшую к зрителям ногу. —Готовы! -В один голос, засмеявшись, крикнули Поз с Сережей. Арсений прикрыл улыбку рукой и потер переносицу, издав несколько звуков, отдаленно похожих на смешки. —Какие же вы дети.-Омут голубых глаз обратился ко всем студентам сразу, так невинно и задорно улыбающихся, глядя на биолога.-Давайте начинать.

***

—Как тебе вообще в голову пришло, что ребёнка можно выманить на косметичку? -Импровизаторы вышли из универа только поздним вечером, когда на улице валил снег, что было вполне нормальным явлением для ноябрьской Москвы, засыпая пальто и куртки снегом. —А по-твоему манерное «Сдавайтесь, мы на танке!» было лучше? -Дима ткнул в бок Антона. —Да ну тебя.-Тот в ответ толкнул Позова в сугроб с такой силой, что тот от неожиданности упал в него, практически плавая. Сережа, заливаясь надрывистым хохотом, наскочил на высокого сзади, и они вдвоем свалились рядом с другом, задыхаясь в истерике. —Я сейчас один на машине уеду, а вас мокрых подвозить не буду! -Попов скрестил руки, не скрывая улыбку, но смотрев на них с некой укоризной. Отряхивая друг друга и самих себя от снега, парни, так же возбуждённо обсуждая смешные моменты с репетиции, которая прошла довольно успешно, двинулись к машине. В ней было все так же тепло, приятно пахло цитрусами и карамелью. Антон устроился на переднее сиденье рядом с Арсом, привычно нахохлившись и превратившись в серый, запорошенный снегом клубочек, свернувшийся на кресле автомобиля. Арсений, как и обещал, довез мальчиков домой, и они с Тошей остались одни. Проезжая мимо квартиры Шаста, мужчина нарушил тишину. —Ты же здесь уже почти не обитаешь? -Он взглядом показал в сторону хрущевки, когда автомобиль остановился на светофоре. —Как видишь, нет, не особо.-Антон чуть приподнялся на локтях и выглянул в окно, слегка поджав губы. —Может соберем вещи и ко мне? Зачем ты за нее платишь, если все равно там не живёшь? -Брюнет начал постукивать большим пальцем по рулю. Антон задумался. А правда, почему он до сих пор тратит на это деньги? —А давай! -Загорелся зеленый свет светофора, автомобиль тронулся и завернул за угол. Этот подъезд стал каким-то родным для мальчика. Лифт оказался сломан, и парням пришлось подниматься на пятый этаж пешком. Лестничная клетка выглядела все также: сюда Антон ежедневно выходил курить, изредка здороваясь с Никитой, местным нариком, оставляющим здесь шприцы и иногда сидящим на бетонной лестнице в судорогах во время передоза. Сегодня никого не оказалось, даже шприцов, освещенных светом фонаря с улицы, стало меньше. Стоя у двери квартиры, Антон с трудом нашел ключи, и Арсений, держащий его за талию, предложил свою помощь, дабы открыть дверь, но в ответ получил «Ну Ааарс, я не маленький», из-за чего хихикнул в кулак. Мальчик вставил ключи в скважину и попытался провернуть, но дверь и без того оказалось открытой. —Какого хуя? Я ж ее точно закрывал.-Шастун напрягся, аккуратно открывая квартиру. —Уверен? -Почти шепотом спросил Попов, на случай, если внутри кто-то есть. —Полностью. Внутри не горел свет, но в прихожую проникал холодный свет фонарика. —Ты ждал гостей? -Практически беззвучно проговорил голубоглазый. —Абсолютно нет.-Точно так же ответил ему Антон. Парни прошли в спальню. В углу стояла женская полноватая фигура в норковой шапке, шубе и высоких сапогах. Фонариком от телефона она подсвечивала какую-то вещь, которую крутила у себя в руках. Антона сковал страх, он не знал, кто это и вряд ли хотел узнать. Он не волновался о том, что это воры, ведь все ценное он давно перевез к Арсению, но сам факт чужого присутствия в его съемной квартире сильно настораживал. Хозяином был холостой мужчина, так что вариант, что это человек от него, Шаст отмахнул. Тогда кто? Пока Шастун находился в немых рассуждениях, Арсений Сергеевич выступил вперед и окликнул даму: —Прошу прощения! -Голос врезался в гипсокартонные стены, отразившись от них и ударившись в голову мальчика. Он никогда не слышал от любимого мужчины такого баса. Гостья вздрогнула и обернулась на голос. Первым, что Шаст увидел, были знакомые черты лица, светлые волосы, выглядывающие из-под шапки и обручальное кольцо на безымянном пальце. Антон узнал в этой женщине маму, которую не видел с конца весны и уже успел забыть. Её взор вцепился в брюнета, с непониманием изучая его с головы до ног, а после заметил зеленоглазого высокого мальчишку, застывшего за спиной мужчины. —А я думала, ты не придёшь.-Прокуренный голос заставил Шаста поёжиться. Он не был рад её присутствию здесь, он её не любил, ненавидел и уж тем более не хотел быть похожим на неё. Она забила на Тошу, когда тому было пять. С пяти лет он был вынужден воспитываться без материнской любви! На отца даже надеяться не стоило, он был слишком груб и углублён в работу. Все это только подогревало его желание съехать, и, когда это свершилось, объявилась родительница. Ну заебись.-Антошенька, почему я не вижу на твоем лице счастья? Ты мне не рад? Маме всегда нужно радоваться.-Её голос сделался маниакальным, когда она попыталась его смягчить. —Убирайся.-Антон зазвучал низко и грубо, хоть чуть и дрогнул. Мать состроила оленьи глазки, а потом подняла на уровень носа то, что так заинтересовало её здесь. —А это что? -При свете луны блеснуло лезвие от бритвы, на пыли были следы от пальцев, а на металле запекшаяся кровь, которую было отчетливо видно даже с большого расстояния. Это был худший эпизод в жизни мальчика, произошедший, когда он только въехал в квартиру. Он чувствовал себя одиноко, запивал тоску алкоголем и тупил душевную боль физической, рассекая кожу на ляжках частью разобранной бритвы. На теле до сих пор остались шрамы, он был удивлён, что Арс ни разу про них не спросил или же просто не заметил, но во всяком случае, Антон не хотел тревожить мужчину такими подробностями своего прошлого. Попов узнал вещь сразу и был удивлен, что его чудо этим когда-то занималось, поэтому впал в ступор, когда женщина швырнула в сторону парня листочек, полностью исписанный и заляпанный кровью в нескольких местах. —Любуйся! Тебе нравится? -Она указала пальцем на поднятый «маленький личный дневник», который Антон писал после нанесения порезов. «В последний раз пообещал себе, что не вернусь к селфхарму, но после одного из самых неудачных дней за последний месяц вновь сижу на ковре с этой треклятой бритвой в руках. Зажмурившись, как бы прицеливаясь, подношу лезвие к коже и, набрав в момент огромную скорость, рассекаю бедро. Свежий набухающий шрам начинает приятно отдавать жжением во всю ногу, а тело покрывается легионом мурашек, на лице появляется улыбка, наполненная облегчением. Но я не намерен останавливаться, вновь и вновь полоская себя металлом по бедному бедру. Тотчас же появляются десятки чуть вздутых порезов, на некоторых из которых начинает проявляться кровь. Я натягиваю штаны и сажусь писать этот рапорт, в который раз обещая, что никогда к этому не вернусь. Пизжу, как вы догадываетесь.» Читая это, у Шаста навернулись слёзы, он не хотел вспоминать то время. Глотая стоны боли и отчаяния, он поднял глаза на гостью и отчетливо и ясно произнес: —Пошла отсюда вон.-Глаза выражали ярость и безразличие, а голос был монотонный и хриплый. —Ах ты тварь неблагодарная! -Женщина, как обезумевшая, накинулась на сына с лезвием, которым он сам наносил себе увечия. Арсений, контролировав ситуацию всё это время, дернулся и прежде, чем он успел оттащить её от Шастуна, она нанесла около десятка порезов на лицо мальчика, повалив его, пока он был в ступоре, а позже кричал от боли. —Больная.-Брюнет прижал ее коленом лицом в пол, заломив руки за спину. Антон, не издавая ни звука, свернувшись калачиком на деревянном полу, касался лица руками и смотрел на кровь, стекающую по пальцам. В квартиру ворвалась полиция, которую Арс вызвал, как только они увидели её при тусклом свете луны.

***

—Больно? -Попов сидел на коленях перед Шастом, обрабатывая раны. На каждое прикосновение ватки к повреждениям мальчик болезненно шипел и дергал головой. Время шло к полуночи. Уже как двадцать минут поехавшую мать забрала полиция, а они так и сидели, иногда что-то произнося. —Арс, -Прервал тишину пострадавший, когда брюнет обрабатывал последнюю рану. —Что, котёнок? -Арсений винил себя за то, что не успел. Не успел предотвратить этих увечий. —Давай уедем, пожалуйста. Я не хочу здесь оставаться ни на минуту.-Взмолился парень. —Конечно. Сиди, я соберу вещи. Я тебя очень сильно люблю. Антону было больно и физически, и ментально, но этот биолог для него был самым дорогим, что у него есть, лучиком света, освещающим этот угрюмый внутренний мир. —И я тебя.

••• Ты такой нежный и ранимый, Но фантастически силён. Хочу, чтоб чувствовал себя любимым. Ведь с этим чувством не знаком.