Прагматик

Ханс вряд ли когда-либо был романтиком. Возможно, в совсем не искушённой юности, в зачатке своей личности — но, как это бывает обычно, как это бывает с ним, жизнь научила: быть романтиком больно и глупо. Он не до конца осознаёт причину своей идиотской улыбки: красивое платье, смешная неловкость и милое личико — как тут не улыбнуться? Нет, так не пойдёт. На всех улыбок не хватит. Наверное, это радость? От того, что план так быстро заработал — совсем как только починенные мастером карманные часы. Да, пожалуй, так. Прагматиком быть куда проще. Прагматиком быть легко, когда все вокруг — романтики. Эту истину тоже пришлось усваивать самостоятельно. В порядке вещей. Всё должно было идти по чётко выверенному плану — так прекрасно двигать людьми, словно фигурами на шахматной доске — совсем как «матчи» с Ларсом дома. Хм, «дома». По-другому, конечно, Острова не назовёшь. Но родное место ли? Ох, оставь эти вопросы, герр Вестергаард [на южный манер. Хансу всегда нравилось, как говорят в германских княжествах]. Оставь их романтикам. Петь дифирамбы — в непривычку. Интересно чувствовать на себе чужой влюблённый взгляд, знать, что в тебе нуждаются. По правде говоря, Ханс испытывал это сейчас впервые в жизни. «Надо же было этому когда-нибудь произойти», — смеётся Ханс про себя и понимает, что чужие ласковые касания ужасно щекочут его эго. Любой план может иметь осечки. Ханс признаёт это, когда жизнь посланника Варавского оказывается на кончике ледяной иглы. «Ну зачем это всё», — Ханс непременно бы закатил глаза, будь он совершенно один в лесу, если бы никто не увидел его лица. Увы и ах — эмоции королевы могут создавать сложности, и не в настроении Ханса их разрешать. Никуда от этого, правда, не деться — но, как говорится, лес рубят, а щепки летят. Из двух зол всегда нужно выбирать меньшее. Ещё одна истина, отвержение которой грозило если не смертью, то истёртой в порошок самостью. Ханс решит все проблемы — конечно, это в его компетенции. Другого выбора не было. Так будет даже лучше — все вокруг обязательно подумают, что он блюститель правосудия, морали и слова Божьего. Не дал колдунье убить слугу народа! О, Ханс выйдет однозначным победителем из этой схватки. И ему, безусловно, это нравится. Каков подарок! Анна бежит к нему сама, едва ли пятки сверкают, и умоляет — умоляет, его, Ханса! — о спасении. «О, Анна». Кажется, от этой улыбки скоро начнут болеть скулы. «Если бы тебя ещё кто-нибудь любил». Хансу нравится смотреть на разбивающиеся осколки внутри чужих глаз. Нравится видеть, как ломается ещё одно до боли хрупкое существо — только так и надо. В мире акул, будучи сельдью, не выжить. Ханс почти физически ощущает хруст чужих ожиданий под каблуком своего ботинка. Какая глупышка! Его насквозь пронимает злость — неужели и он был таким? От этих мыслей тянет стошнить. Небольшие опасения начинают закрадываться, когда вместо решечёного окна Ханс видит ледяной пролом с торчащими морозистыми сталактитами, но и это вызывает не разочарование, не отчаяние — лишь злость, что кто-то смеет не идти по его, Ханса, блестяще выверенному плану. «Это всё чувства. Опасно чувствовать, » — думает он, глядя Эльзе вслед. Нет, прагматиком быть в разы проще. Трудно только с романтиками. Ханс уверен, что всё идёт по плану, когда в лицо ему сыплет лёд неистовый буран, а где-то издалека слышится не крик — плач — одной из сестёр. Ханс железно уверен, что старшей. «Твоя сестра умерла. Из-за тебя». Да, да, да, Ханс, продолжай всаживать эти клинки слов ей в спину. Тебе от этого ни горячо, ни холодно — но как же приятно знать, что жалкие манипуляции способны ранить. Ханс ухмыляется самому себе. Нащупать рукоять меча было несложно, даже на лютом морозе — изнутри его лихорадило. Ханс едва не выл от радости, что ещё пара мгновений — и он переступит царский престол. Он ощутит плечами тепло горностаевой накидки, а головой — тяжесть щедро инкрустированной короны. Но Вот незадача. Он совсем не учёл, что среди романтиков он единственный — до мозга костей прагматик. И он проиграл. Вместе со сталью в воздухе треском звенит собственное эго.