Цена счастья

Уж не знаю, слышали ли вы раньше эту фразу, но есть мнение, что перед рождением ты сам выбираешь свою судьбу. То есть все те испытания, что ты прошел за свою жизнь, ты уже видел и еще тогда решил, что справишься с ними. Для Арсения это казалось смехотворным и глупым утверждением. Он либо по приколу мог бы согласиться на такую жизненную поеботу, либо от незнания, как выбрать другой вариант. Суть оставалась одна — мировоздание ебало его в щели без смазки и, кажется, заканчивать это дело не планировало. Создавалось ощущение, что только все начинало налаживаться, меняло направление в лучшую сторону, как он снова оказывался на дне, успев пробить предыдущее. Арсению жизнь такая осточертела не на шутку. Все старания казались напрасными, а поддержка близкого окружения больше смахивала на жалость к бедному мальчику с тяжелой судьбой. И бесило это не меньше перипетий собственной нелегкой. Еще из детства повелась эта история. Уже тогда стоило понять, что ничего путного из этого не выйдет. Арсений отталкивал. Его харизма, энтузиазм и детская наивность отпугивала суровых взрослых, а ребятня шарахалась от чудачка. Они тогда так хотели быть похожи на взрослых, которые воротили нос от жизнерадостного Попова, что и сами забыли, как это, быть беззаботными детьми. Арсений плакал. Походы в садик стали сродни наказанию. Родители не понимали в чем причина, а Арс и объяснить толком не мог: сам не понимал, что с ним не так. Жили Поповы небогато, а потому не могли позволить себе забрать ребенка из злополучного места и самостоятельно заниматься его воспитанием. Поэтому мальчишка только утирал слезы, чтобы на следующий день вернуться туда же, откуда вчера ушел в расстроенных чувствах. Канитель эта длилась до шести лет. Арсений если и не замкнулся, потеряв веру в человечество, то очень избирательно стал впускать людей в свой доверенный круг. Только в окружении этих двух с половиной калек он позволял себе все то, за что его так гнобили в детстве. Это все же его черта характера, от которой не сбежишь, как бы сильно ему порой этого ни хотелось. Не сказать, что в школе стало в разы проще. Больше выделяться не хотелось, поэтому Арс сразу занял оборонительную позицию, за что после и поплатился. Бог с ним, с «ботаником» и «дрочилой». Но вот когда он решил хоть немного дать волю своему природному бунтарству и отрастил волосы, прозвище «педик» стало ударом под дых. Он после этого едкого замечания еще минуты три стоял перед галдящим классом точно оглушенный. Старший класс вроде, а к чрезмерной жестокости и недальновидности окружающих его людей так привыкнуть и не сумел. Единственное, за что Попов мог бы поблагодарить школу, так это за то, что научила за свои интересы стоять до конца. Косу он не отстриг. Наоборот, начиная с середины восьмого и вплоть до выпуска из одиннадцатого класса она стала его постоянным спутником. В какой-то момент дорогие одноклассники просто потеряли интерес к «прибабахнутому» и совсем перестали обращать на него внимание. Это был их самый лучший для него подарок. Сразу за спокойствием подкрался новый пиздец, которого Арсений не ждал, но кто судьба собственно такая, чтобы спрашивать разрешения войти? Диалог получился бы комичным, точно звук, попавшийся в рекомендациях ТикТока: — Не помешала? — Помешали! — Я старалась. Гормоны. Чудесные гормоны, которые так не вовремя ударили в юную голову прямо перед важными экзаменами. На душе была весна, в сердце пели птицы, а в штанах… В общем, закончилась история тем, что Арсений просто обнаружил себя в толчке какого-то кафе, где он с каким-то миловидным официантом изучал прелести французского поцелуя. Некиношно хотелось закрыться в своей комнате и выть от безысходности. Это ж надо было так влипнуть. На него девушки то толком не клевали, а тут оказалось, что он даже не за юбками-то таскаться горазд. Быть геем в России — круче этого его судьба вряд ли еще хоть когда-то что-то выкинет. Кризис ориентации — это сложно. Это не просто: «ну, короче, я вчера встал с кровати с мыслью, что люблю долбиться в задницу, вот так вот», а ненависть к собственному отражению, приступы агрессии и даже легкая форма депрессии. Фоном появились проблемы с родителями и их представлением о том, кем должен работать их единственный сын. В промежуточных эпизодах между самоистязанием и походами по клубам Арс запоминал только ссоры с отцом и укоризненный взгляд матери. Закончилось все внезапно. Тридцать первого августа Арсений наконец проснулся с чистой головой и полным осознанием себя как личности нетрадиционной сексуальной ориентации, а первого сентября стоял на линейке и слушал речь ректора Омского государственный университета имени Ф.М. Достоевского. Когда он успел подать документы сюда, да еще и на экономический? Когда идея стать актером потерялась на подкорке сознания? Когда родительское мнение перевесило его собственное? Он не знал. Очевидным оставалось только одно — Арсений просрал все что можно. Театральная студия при их университете стала отдушиной, но не заменила прелести актерского образования, поэтому уже спустя один курс он решительно начхал на угрозы родителей и брезгливые (куда ж без этого) взгляды серьезных однокурсников-экономистов и перепоступил на актера театра и кино. События дальше смешивались, наполнялись новыми эмоциями, появлялись новые цели. В тот момент Арсений думал, что хрень в его жизни официально подошла к концу. Подкрался выпуск, диплом, а дальше яма. Дальше ничего. Дальше вновь что-то неясное, сливающееся в беготню от порога до порога и наполненное пепельницей на балконе. Может, королевой драмы его назвать язык и не поворачивался, но загнался Арс сильно и надолго. Никакой работы, перебивки в качестве ведущего корпоратов и вновь целое нихуя. Отношения с родителями уже начали налаживаться, но скрывать самодовольной искорки в глазах старший Попов не мог, да и не то чтобы хотел. Не было душных слов, по типу «я же говорил», но его многозначительное молчание не то чтобы очень способствовало облегчению ситуации. И кажется, только с приходом Сережи Матвиенко и Арсовым переездом в Санкт-Петербург все реально начало налаживаться и стало приобретать хоть какой-то мало-мальский смысл. С его появлением откуда-то появился и театр импровизации, и первые нормальные дружеские подколы. Нарисовались первые робкие предложения на фоновую роль бандита в «Улице разбитых фонарей», и даже появился образ хитрого бармена. Арсений нешуточно считал Сережу своим счастливым билетом в светлое будущее. То ли судьба-судьбинушка его устала мучать и решила наконец сжалиться над несчастным Поповым, то ли мамин приворот на счастливую жизнь сына все-таки сработал, но через пару месяцев им предложили поехать в Москву и создать с нуля свое собственное импровизационное шоу. С полной свободой действия, с одним лишь небольшим условием — к ним добавят еще пару участников из Воронежа. Тогда казалось, примириться со всем можно, а шанс такой упускать было нельзя, поэтому ребята поставили в договоре свои росписи и рванули на первом «Сапсане» в Москву. Арсений очень гадко смеялся с собственной наивности, когда столкнулся с теми самыми «надеждами воронежского юмора». От импровизаторов в них были максимум молниеносные ответы на любые ругательства, которые они слышали от своих питерских коллег. Слабые, юные, а главное, абсолютно бесхарактерные, они сразу не взлюбились Попову. Стало понятно, что никакое дно его жизни не кончилось, если не помножилось на три ахуевшие головы. Арса трясло от взаимодействий с ними. Пилоты не принимались, и без того натянутые отношения в коллективе превращались в войну без кровопролития, люди уходили и не возвращались, а вера в счастливое будущее гасла на глазах. Они разбежались. Разъехались по своим городам, обвиняя друг друга в провале и едва ли не с пеной у рта заверяли, что добровольно в команде друг с другом работать они больше не будут никогда. Впервые в жизни Арсений почувствовал, что смирился. Вот так просто. Прошел хуеву тучу дерьма и на финишной прямой вдруг решил, что с него достаточно насмешек судьбы. Тогда было похер на родителей, Сережу, который почему-то совсем пропал с радаров после возвращения домой, и весь мир в общем и целом. Оптимисты, как известно, вращают планету, а пессимисты, вроде Арсения, крутят этих оптимистов на своем хую, потому что: «Заебали! Остановите планету — я сойду». Звонок Шеминова многими неделями позже вырвал его из оцепенения. Тот гнал его ссаными тряпками обратно в Москву со словами «чтобы я завтра твою рожу на собрании лицезрел — будем третий пилот обсуждать». И Арсений зачем-то послушался. Почему-то поехал. И удивительно, но впервые в жизни не пожалел об этом. С фанфарами его, конечно, никто не встречал, но Серега крепко обнял за плечи, Димка хохотнул и сказал, что отбитости Арса ему ой как в родном Воронеже не хватало, а Шаст одобрительно сжал плечо и осторожно улыбнулся, как бы предлагая дать им всем второй шанс. И Арсений перестал сопротивляться. Воля случая, какая-то шальная мысль или просто фатум, как знать, вернули его сюда, и наверное, жалеть ему было не о чем. — Прям совсем-совсем ни о чем не жалеешь? — Антон привычно пропускает его волосы меж пальцев, массируя кожу головы, пока сам Попов удобно валяется у него на коленях. — Ты ждешь от меня какого-то конкретного ответа? — Арсений игру эту прекрасно знает, потому что не разгадать Шастовы интонации не может, а потому хитро улыбается и смотрит куда-то вглубь зеленых глаз. — Да, вполне конкретной отметки, как тебе жаль, что ты не заметил меня такого потрясающего с самого начала и не упал в мои объятия на второй день знакомства, — Антон говорит серьезно, даже с легкой укоризной, но Арсения распирает ржачем уже на второй секунде его невероятно важной речи. Он приподнимается с бедер Антона и невесомо целует куда-то в стык между шеей и линией подбородка. — Бесспорно, это мой самый большой прокол, — он усмехается, но потом ласково проводит рукой по мягкой щеке и наблюдает, как вся напускная суровость уходит с родного лица, — но я рад, что все же заметил. Глаза Шаста мерцают особенно влюбленно в эту секунду, и он тянет Арса в свои объятия, параллельно пытаясь дотянуться губами до каждого местечка на лице своего парня. С Антоном все произошло спонтанно. Незначительные переглядки, ментальная связь, взаимная любовь к тупым шуткам и еще много чего по итогу привели их друг к другу. Каждая незначительная деталька стала идеальным дополнением к чужой мозаике, из которой строилось понятие мира каждого из них. А потом картинки неожиданно совпали и оказалось, что жизнь может быть не такой сукой, если найти свое правильное окружение и близкого по духу человека спрятать под бочок. Всю свою сознательную жизнь Арсений смеялся над фразой, в которой говорилось, что мы сами выбираем свою судьбу, а именно, что все те испытания, что мы проходим за всю свою жизнь, мы уже видели и еще тогда решили, что справимся с ними. Вот только сейчас, оборачиваясь на свою однозначно не самую легкую историю жизни, Арсений с благодарностью кивает тому Арсюшке, который когда-то увидел самого себя, уже взрослого мужчину, в руках любимого человека и занимающегося делом всей своей жизни, и решил, что он точно справится. Его семья в лице одного прекрасного мужчины и шоу, которое стало вторым домом, где тебя всегда ждет поддержка, любовь и лучшие друзья, однозначно стоят того, чтобы пройти каждое испытание. И может быть даже не единожды.