Помощь на винокурне

В свои двадцать два Дилюк Рагнвиндр был явно не из тех, кто нуждался в чьей-либо защите. Он сам прекрасно справлялся с любыми трудностями и сам защищал других, будь то конкретный человек или же целый город, за безопасность которого он считал себя ответственным и население которого, по возможности, оберегал от любого рода бедствий — будь то маги Бездны, бродящие по окрестностям монстры или же огромный дракон, принесший с собой смертоносные вихри. И уж точно Дилюк Рагнвиндр не нуждался в защите сэра Кэйи. Именно поэтому сэр Кэйа, зашедший вечером на винокурню и не обнаруживший там «бесстрашного Полуночного Героя» даже и не думал беспокоиться. Даже если у Дилюка появились какие-то «особые дела», коими могла стать разборка с Бездной, Кэйа не сомневался, что Дилюк выйдет из схватки победителем и вернется, как ни в чем не бывало, на винокурню, придумав причиной отсутствия какую-нибудь язвительность. Или даже заменив ее прямолинейной грубостью. «Пытался отсрочить момент нашей неизбежной встречи, раз уж ты взял за правило навещать меня каждое воскресенье», — заявил он в прошлый раз. Кэйа, впрочем, не расстраивался из-за отсутствия на винокурне владельца, что на прошлой неделе, что сейчас, а проводил время с пользой. Обошел виноградники и пристрастно оценил состояние кустарников. Обнаружив в одном месте переломленную шпалеру, заставил Эрнеста пойти ее заменить, игнорируя его недовольное бурчание о том, что он заведует складом и вовсе не обязан заниматься садом. После чего по-хозяйски спустился в винный погреб и, выбрав бутылку вина пятнадцатилетней выдержки, распил его сперва в собственной компании, а потом угостил парой глотков прекрасного напитка Аделинду. — Мистер Дилюк не одобряет распитие алкоголя среди подчиненных, — мило покраснела девушка, тем не менее, принимая бокал из его рук. — Разве рабочий день уже не окончен? А в свое свободное время ты вольна поступать так, как считаешь нужным, — поддержал ее Кэйа и добавил: — А мистер Дилюк не сказал тебе, куда решил отправиться? Не то, чтобы он начинал волноваться, вовсе нет. Просто ему понемногу становилось скучно. Хороший алкоголь будоражил кровь, и Кэйа чувствовал в себе готовность схлестнуться с Дилюком в словесной баталии. Едва ли Рагнвиндр когда-либо мог побороть его в остроумии, но чем сокрушительнее победа, тем она слаще. Алкоголь же всегда развязывал и так наточенный до состояния бритвы язык Кэйи еще сильнее, и Альберих был уверен, что сейчас у Дилюка не будет ни одного шанса не поддаться на его провокации. Рагнвиндр всегда так забавно горячился, когда Альберих попадал своими подколами в цель. Кэйе нравилось смотреть, как Дилюк снимает маску и демонстрирует настоящие эмоции. — Нет, — покачала головой Аделинда. — Мистер Дилюк нередко уходит на вечерние прогулки, но я не знаю, куда он отправился на этот раз. Иногда он уходит в сторону Спрингвейла, а порой доходит до Каменных Врат… — Какое совпадение, что время его прогулок столь точно совпадает с временем моих визитов, — фыркнув, прокомментировал Альберих. — Ох, я вовсе не думаю, что мистер Дилюк избегает вас… — Альберих фальшивой улыбкой дал понять Аделинде, что в успокаивающей лжи нет смысла, и горничная понятливо замолчала. Щеки ее слегка раскраснелись, а в изменившемся взгляде проявился интерес. Покачав вино в бокале, Аделинда облизала губу, а потом слегка ее прикусила, смотря на Кэйю. Альберих представил, что ему скажет Дилюк во время его следующего визита, если он в его отсутствие трахнет его главную горничную — и решил не искушать судьбу. Он поставил пустой бокал на столик и вежливо улыбнулся Аделинде краями губ, взглядом давая понять об отказе от невысказанного вслух, но понятного обоим предложения. — Надеюсь, в следующее воскресенье Дилюк не решит отправиться пешком на Драконий Хребет, и я смогу его застать. Девушка, поджав губы, осталась у стола со стоящей на нем почти пустой винной бутылкой, не став его провожать до двери. Обратно в Мондштадт Кэйа, тем не менее, не пошел. Сказанное Аделиндой заинтересовало его. От винокурни, не считая лесных троп, уходили три широкие дороги: в сторону Мондштадта, в сторону Спрингвейла и в сторону Ли Юэ. Винокурня «Рассвет» в некотором роде была пограничной зоной, от нее всего за сорок минут пути в быстром темпе можно было добраться до упомянутых Аделиндой Каменных Врат — негласной границы Мондштадта и Ли Юэ. Там же располагалась чайная лавка, где подавали весьма приличный чай. К чаю Кэйа в данный момент интереса совершенно не испытывал, но два других маршрута привлекали его еще меньше. Зацепившись большими пальцами за ремень брюк, Альберих в среднем темпе направился в сторону Ли Юэ. Найдет он Дилюка или же нет не так важно. До Мондштадта идти слишком долго, и он не собирался туда сегодня возвращаться, решив заночевать на винокурне, что иногда себе позволял. Не то чтобы Дилюк, в самом деле, его оттуда когда-то гнал. Даже напротив. После памятных событий и последовавшей за ними крупной ссоры, завершившейся нервным срывом Рагнвиндра и попыткой убить Кэйю в состоянии аффекта, которая в свою очередь обернулась проявлением магического дара у Альбериха — Дилюку, скорее, требовалось присутствие Кэйи рядом, чем его отсутствие. Хотели они оба это признавать или нет, но у них теперь не было никого кроме друг друга. Альберих принял это легче. Дилюку, чтобы смириться, понадобилось три года странствий в одиночестве, завершившихся встречей с прошлым и настоящим в лице Кэйи. Вернувшим ему глаз бога и сообщившим, что последние три года он живет в Мондштадте и продолжит жить там. «Мне сдали отличную квартиру на третьем этаже, неподалеку от Ордо Фавониус. Окна выходят на восток, и из них видны мельницы и уютный сквер», — он берег эту простую и вместе с тем чудовищную по жестокости фразу три года и искренне надеялся, что она причинит Дилюку боль. За три года произошедшие тогда события были им осмыслены, восстановлены памятью до мельчайших деталей, и Кэйа четко осознал тот факт, что не был виноват в случившемся. А Дилюк в самом деле пытался его убить, и Кэйа больше не хотел спускать это на тормозах в силу «неудачно подобранного момента для разговора». Дилюк совершенно верно поступил, что ушел из рыцарей. Никакое личное не должно становиться поводом для попытки убийства близкого человека. Дилюк посмотрел на него и тихо проронил: «Если решишь вернуться, я не буду препятствовать». Кэйа избегал его четыре месяца, а потом, посетив «Долю ангелов», застал за барной стойкой. Он бывал в принадлежащей ему таверне во время его странствий и после того, как Дилюк вернулся, продолжал туда ходить. И застать в таверне ее владельца в роли бармена никак не ожидал. Дилюк посмотрел на него, а потом, опустив взгляд, продолжил протирать бокал. Альберих почувствовал, что ярость, накопившаяся за годы, готова вырваться наружу, и принял решение утопить ее в алкоголе. Не став уходить, он подошел к барной стойке и сел на стул напротив Дилюка. Утопить не получилось — получилось усилить. На четвертой «Полуденной смерти» из таверны понятливо начали уходить посетители. На шестой она опустела полностью. — Запри дверь, — одними губами произнес Кэйа. Дилюк вышел из-за барной стойки, достал из кармана ключ и провернул его в замке. Это была первая и единственная ночь, в которую «Доля ангелов» принимала только особых клиентов. После чего еще неделю она подлежала частичному ремонту, завершить который не удалось сразу. Заменить ассортимент бара и вымести разбитое стекло было легко, а вот заледеневший толстой коркой потолок не мог оттаять два дня, раздражая капаньем холодной воды. На восстановление обгоревших стен и замену исчерченной царапинами барной стойки ушли все остальные дни недели. Спаленные дотла украшения в виде деревянных табличек с тейватскими мудростями были утеряны безвозвратно. Контролировать стихийную магию и так довольно сложно, а уж в моменты максимальной эмоциональности… Оставшись, наконец, наедине, они не преследовали цели убить друг друга — чего нельзя было сказать о желании причинить боль вообще. Впрочем, синяки на шее и руках, искусанные губы обоих и нетвердая походка вечного соперника Джинн за право считаться сильнейшим воином Мондштадта уже на следующий день дали всем интересующимся представление о том, какую именно цель они достигли, разнеся той ночью таверну. С тех пор Кэйа стал иногда заходить на винокурню. Но возвращаться туда насовсем — на столько его обида на нет не сошла. Да и до работы, как ни крути, было все же далековато. Так что он приходил изредка — раз в пару месяцев. Потом раз в месяц. Потом — каждое воскресенье. И в одно из них они поссорились вновь, словно бы замкнулся круг — по тому же поводу. Дилюк завел разговор о прошлом, Кэйа, помедлив, его поддержал, и, слово за слово, та ночь снова встала перед глазами. Было высказано мнение о случившемся спустя годы и… Кэйа понял, что Дилюк, по-прежнему, считает его виноватым, а Дилюк, в свою очередь, не считал, что его поступок заслуживает особого порицания. — Ты бы убил меня, не получи я глаз бога, — сказал Кэйа. — Сила обычного человека, пусть даже с воинской подготовкой, и человека, обладающего стихийной магией, несравнима. — Ты подобрал неподходящий момент, — сказал Дилюк. — Почему ты решил доверить мне подобную тайну именно тогда, когда я переживал сильнейшее горе? «Потому что я хотел доверить тебе свое, — не сказал Кэйа. — Открыться тебе, доверить все свои тайны. Сделать тебя самым особенным для меня человеком. Потому что я люблю тебя, и следующим, что бы я сказал, было бы обещание быть с тобой до самого конца. Если бы ты дал мне возможность продолжить». — До следующего воскресенья, — вместо этого сказал Кэйа. В следующее воскресенье Дилюка в назначенный час на винокурне не было. На следующей неделе тоже. В третий раз Кэйа не стал уходить в Мондштадт и дождался Дилюка на винокурне. — Останешься здесь? — спросил Дилюк. До рассвета было три часа. До выхода на работу — пять. До Мондштадта нужно было идти полтора. Кэйа пробуравил Дилюка в равной мере возмущенным, сердитым и укоризненным взглядом и впервые за годы заночевал на винокурне. В своей старой комнате на втором этаже. Напротив комнаты Дилюка. Дилюк к нему в комнату не пришел, а в следующее воскресенье отсутствовал снова. Задыхаясь от ярости, Кэйа вновь его дождался. На этот раз — в его комнате. Еще две недели они продержались на таких условиях, а потом Дилюк стал опаздывать и приходить на два-три часа позже. И снова изобразил недоступный вид. — Был занят, — ответил он Кэйе месяц назад. — Мои дела не подчиняются твоему графику свиданий. — Я не вернусь на винокурню, Дилюк, — верно разгадал смысл заявления Кэйа. Дилюк вздернул подбородок, и на следующей неделе Кэйа даже не услышал причину, по которой он не захотел встретиться с ним вовремя — потому что Рагнвиндр вообще не захотел его видеть. К моменту его визита Дилюк уже был в своей комнате, дверь в которую была заперта. Кэйа скрипнул зубами и приморозил петли двери, запирая Дилюка внутри. Он любил его до умопомрачения, он хотел его до умопомрачения, но поддаться Рагнвиндру не желал. Вернуться на винокурню было равно вернуться к их общему прошлому, принять и отпустить произошедшее, высказать это «навсегда», которое он хотел пообещать тогда, и сказать которое Дилюк ему не позволил. Но он все еще не мог просто перешагнуть через роковую черту и пойти дальше. Дилюк был для него самым дорогим человеком, он его любил. И принять то, как Рагнвиндр видит произошедшее, он не мог. Он ждал одного-единственного «прости», но Дилюк не желал его произносить. Чего от него хотел Дилюк, Кэйа думал, что понимает — Дилюк хотел его возвращения. Хотел этого «вместе навсегда», которого, на самом деле, желал и он сам. Но которому не позволял случиться, пока не будет выполнено его простое условие. Дилюк понимал, чего он от него хочет, Кэйа видел это по его взгляду — в нем смешались влюбленность и упрямство. Кэйа догадывался, что он смотрит на Дилюка так же. До Каменных Врат дойти не пришлось, однако маршрут был избран совершенно верно: уже через двадцать минут пути Альберих увидел то, что заставило его скачками рвануться вглубь леса, сойдя с дороги. Хлестнули по лицу острые ветки пихты, но Кэйа не обратил на это внимания. Рухнув на колени, он взял в ладонь красный стеклянный шарик на золотой цепочке брелока. Он был ярким, горел, налитый алым. Кэйа почувствовал, как его замершее в испуге сердце с силой ударило в грудную клетку. До боли глубоко вздохнув, Кэйа поднялся на ноги, сжимая глаз бога в ладони. Золотая цепочка не завершалась креплением, она была порвана. Кэйа подумал, что Дилюк Рагнвиндр совершенно исключительный, уникальный, неповторимый болван, второго какого ни найти во всем Тейвате. Потерять свой глаз бога — до этого с подобным примером космической безалаберности он не сталкивался и даже не слышал о подобных прецедентах. Если Дилюк, конечно, правда его потерял, а не перекусил цепочку монстр, не порвалась она от чьих-то когтей. Ещё раз посмотрев на пылающий артефакт и убедившись по этому сиянию, что Дилюк жив, Кэйа сунул глаз бога в карман и отправился на поиски. Сразу позвать Дилюка он не смог — от пережитого страха пропал всегда выручавший его голос: его дополнительное оружие, способное дать ему возможность обхитрить своих врагов; у Дилюка, в отличие от него, такого умения не было. Когда же Кэйа снова обрёл дар речи, он окликать Дилюка передумал. Потому что увидел его. И тех, кто был с ним. На осознание ситуации Кэйе потребовалась пара секунд, за которую его никто заметить не успел. После чего благородный рыцарь Ордо Фавониус и возлюбленный Дилюка Рагнвиндра крысой шмыгнул в кусты. Где, зажав рот ладонью, издал неопределяемый звук. Догадаться, что он испытывает, можно было по дергающимся плечам. Кэйю душил смех. Дилюк не был в беде. То есть отчасти был, но не в такой, из которой он должен был немедленно его спасать. То есть, по-хорошему, Дилюк был в некоторой беде, и спасти его было бы не лишним; но Кэйа не собирался этого делать. Убрав ладонь ото рта, Кэйа бесшумно отполз за росшее рядом дерево и высунулся из-за широкого ствола, спрятавшись от взглядов за густой листвой и пышно разросшимся высоким кустарником. Ему представилась следующая сцена. Меч Дилюка, убранный в ножны, лежал у подножия дерева. Сам Дилюк стоял, прислонившись к дереву спиной, с отведенными назад и привязанными к дереву руками. Нити, стягивающие их, едва ли представляли бы ограничение, будь они обычными верёвками: но это были обретшие материальность, энергетические, электрические кольца, причинявшие огненному магу ощутимый дискомфорт и готовые в любой момент превратить его в шокирующую боль, реши он попытаться их порвать. Взгляд Дилюка был скрыт за алой чёлкой, но наклон головы позволял видеть его губы: до боли закушенные. Грудь Дилюка тяжело вздымалась, а на брюках в районе ширинки был внушительный бугор. С двух сторон Рагнвиндра облепили агенты Фатуи. Точнее, агентки Фатуи… Прижавшись к нему, они, посмеиваясь, пристально наблюдали за эмоциями на его лице. Одна из девушек, одетая в фиолетовые одежды откровенного покроя, шатенка, с прямой челкой и волосами до плеч, дразняще подергивала Дилюка за кончики перекинутых вперёд, убранных в хвост длинных волос. Другая, одетая в такую же соблазнительную униформу девушка, с напомаженными ярко-красной помадой губами и чуть более короткой стрижкой, безжалостно стискивала Дилюка пальцами чуть пониже бугра. После нескольких мгновений наблюдения Кэйа окончательно убедился, что убивать Дилюка девушки не собираются. Или же, по крайней мере, не собираются прямо сейчас. Не производя ни звука, не считая оглушительного биения сердца в грудной клетке, Альберих жадно следил за происходящим. Судя по не вытащенному из ножен мечу, битва встретившихся мондштандтца и воительниц Снежной была закончена, не успев толком начаться. После чего девушки зафиксировали свою жертву и, судя по встопорщенным брюкам Дилюка, обрушились на него сдвоенной лаской. Кэйа решил выждать. Беззащитная позиция великого воина Мондштадта, проигравшего двум девушкам, очень забавляла Альбериха. Тем временем, девушки перешли к еще более активным действиям. Первая цицинка перестала дергать Дилюка за волосы и, тесно прижавшись к нему грудью, положив руку ему на пах, надавила на его член. Вторая сильнее стиснула пальцы на его яйцах. Рагнвиндр дернул привязанными к дереву руками, на что обе цицинки мгновенно усилили электро-контроль. Рагнвиндр болезненно простонал. Кэйа, во все глаза смотрящий за тем, как девушки пристрастно ощупывают Дилюка, облизал губы, понимая, что начинает возбуждаться от этого зрелища. Первая цицинка взялась за пуговицу брюк пиро мага, но вторая ее остановила. — Не расстегивай. Сломаем — его проблемы, — ее алые губы изогнулись в хищной улыбке, и Кэйа непонимающе моргнул, не уверенный, что все понял правильно. А потом цицинка резко впечатала кулак Рагнвиндру в пах, и Альберих, машинально прикрыв ладонью собственную ширинку, окончательно осознал, что задумали девушки. Дилюк взвыл в голос. Маги цицинов расхохотались, а Кэйю обдала горячая волна. Такого Рагнвиндра он еще не видел. Едва ли когда-нибудь он сталкивался с врагом, который в качестве пытки… Потерянный пиро глаз бога топорщил Кэйе карман и без того натянутых брюк. Альберих жарко выдохнул и понял, что эта ситуация может стать решительным аргументом в их споре. Результаты же проведенного эксперимента явно будут болью напоминать Рагнвиндру о практическом исследовании вопроса о неравенстве обличенных магией и обладающих только лишь воинской подготовкой еще несколько дней. А то и неделю, если девушки будут очень пристрастны… Кэйа усмехнулся и расстегнул собственные брюки, решив не препятствовать экзекуции. Заиграться он магам не позволит, но некоторое количество боли Дилюк Рагнвиндр явно заслуживает. Едва ли столь уникальная ситуация повторится когда-либо еще: Альберих решил не лишать себя подобного зрелища. К тому же за последние месяцы Дилюк измотал его нервы настолько, что Кэйа едва сдерживался от того, чтобы не повторить буйство, устроенное ими обоими в таверне после многих лет испытываемого друг к другу неудовлетворенного сексуального влечения — делая акцент на нанесении Дилюку в ходе близости синяков и ушибов, сдавливании его шеи, оставлении укусов на ней и прочем, во что вылилась их страсть в прошлый раз. Идея побить Дилюка по яйцам Кэйе раньше в голову не приходила, и, глядя на то, как кусает губы раскрасневшийся Рагнвиндр, Кэйа признал, что отсутствие в их сексуальной жизни подобной практики было огромным упущением с его стороны. Он был совершенно не против того, чтобы это с Дилюком сделали цицинки. Едва ли у них получится больнее, чем у него самого. Разве что брюки Дилюку все-таки лучше расстегнуть, но на это он повлиять, не вмешиваясь в ситуацию, никак не мог… Когда после двух ударов кулаком роковая цицинка, пугавшая Дилюка возможностью травмы полового органа, сама расстегнула его брюки, Кэйа успокоился — и стал просто получать удовольствие. Наклон головы претерпевающий удары развлекающихся цицинок Дилюк так и не изменил, продолжая прятать взгляд за упавшей на глаза алой челкой. Губы он тоже кусать не перестал, закусывая их после каждого следующего после удара вскрика. Кэйа, жадно впившийся взглядом в его лицо, с удовольствием отметил его усилившийся румянец. После каждого удара Дилюк, по возможности, сгибался в поясе, но полностью закрыться от ударов, в силу привязанных к дереву рук, не мог. Кэйа не отметил, что он не сводил слегка разведенные ноги, до момента, пока он ни попытался это сделать. В наказание за сведение коленей, роковая цицинка просунула ему между ног руку и сжала его яйца в ладони. — Будешь сопротивляться, и я огрею тебя электричеством, — пообещала она, и ее напарница рассмеялась, приподняв подбородок Дилюка и заглядывая ему в глаза. Ракурс был довольно рискованным, цицинки стояли к Кэйе спиной, чуть повернувшись влево, а Дилюк же находился почти напротив и мог его заметить. Но Кэйа все равно рискнул, не став прятаться за дерево, желая увидеть его лицо. Его риск оправдался — Дилюк его не заметил, смотря ниже и в другую сторону — он не желал смотреть на своих мучительниц. Кэйа же вдоволь насладился его расширенными зрачками и заломленными бровями. Щеки Дилюка были воспалены румянцем, губы он сжал в тонкую линию, не позволяя себе издать ни звука. Но не сумел — когда цицинка, держащая его за яйца, сильнее стиснула пальцы, Дилюк ахнул, и на его лице на миг отобразилась растерянность, столь ему не присущая. Он явно испытывал боль. Стыд. Даже страх. Но член его, свободный от давления расстегнутой ширинки брюк, удерживаемых на бедрах не вынутой из петли пуговицей, по-прежнему стоял, натягивая теперь уже белье. Отмечая собственные ощущения и следя за реакцией Дилюка, Кэйа уверился, что хочет закрепить испытанные Рагнвиндром ощущения во время повторного урока, где роль учителя исполнит уже он сам. Декорациями представилась винокурня, и Альберих не стал бороться с этой ассоциацией. Плененный цицинками Дилюк продолжал соблазнительно страдать, и Кэйа понял, что больше сдерживаться смысла нет — да и он ведь уже расстегнул брюки… Подцепив пальцами резинку белья, Кэйа выпустил член в прорезь ширинки и, зубами стянув перчатку, обхватил его ладонью. Первое же касание обдало жаром. Альберих стиснул член крепче и провел по нему кольцом пальцев. Провел второй раз, третий. И, привалившись плечом к дереву, окончательно перестал беспокоиться о возможности быть раскрытым. Дилюк начал вскрикивать откровенно жалобно, и Альберих понял, что скоро нужно будет приступать к операции спасения. К тому же девушки начали заигрываться: попеременно нанося ему удары, они били со все увеличивающейся силой. Кэйа решил помедлить последние несколько минут — их должно хватить, чтобы… Кончить ему не дали. Он был на пике экстаза, когда та цицинка, чьи губы не были подведены помадой, проявила большую жестокость, чем подруга. Когда подошла ее очередь, вместо удара кулаком она приложила Рагнвиндра коленом, положив руки ему на плечи. Судя по воплю Дилюка, с силой удара она явно перестаралась. Чертыхнувшись, Кэйа кое-как запихал истекающий смазкой член обратно в брюки и выскочил из кустов. — Девочки, довольно. Дальнейшее предоставьте мне. Схватившие оставленные возле дерева фонари цицинки неуверенно переглянулись. Кэйа отметил их покрасневшие щеки. Альберих слегка перенес вес тела, заставляя качнуться прикрепленный к поясу цепочкой крио глаз бога. Девушки впились в него взглядами. Артефакт, дарованный их Архонтом, стал для воительниц Снежной решающим аргументом. Они опустили фонари. — Мы встретимся снова. Когда вы оба будете в более подходящем состоянии. От легкой победы нет никакого удовольствия. Только когда девушки сделали несколько шагов по направлению от поляны, Кэйа осознал, что они имели в виду. Прикусив губу, он погладил себя по бугру брюк через ткань. Ужасно хотелось закончить начатое. Дилюк, которого ушедшие цицинки освободили от электро пут, осев на колени, расстегнув до конца брюки, стискивал пах. Альберих, хмыкнув, подошел к нему и, нависая, мстительно прокомментировал: — Неужели одной воинской подготовки недостаточно, чтобы победить в драке с обладателями глаз бога? Кто бы мог предположить. Дилюк опустил голову ниже, ничего не ответив, и Кэйа, ожидавший агрессивной реакции, растерялся. А потом он увидел, как на траву упали капли воды. Перестав издеваться, Альберих рухнул на колени возле Дилюка и приподнял за подбородок его лицо. — Тебе очень больно?! Дилюк, я… Дилюк отдернул залитое слезами лицо, и Кэйа испытал панику. Возбуждение ушло на второй план. Несколько секунд прошли в тяжелом молчании, а потом Дилюк тихо выдохнул «Да, мне очень больно». — Позволь мне, — спрашивая разрешения лишь формально, Кэйа силой убрал руки Дилюка от его паха и без стеснения засунул руку ему в белье. Дилюк охнул, когда Альберих принялся пристрастно его ощупывать. Стопроцентно определить целостность на ощупь Кэйа не мог, но все же склонялся к тому, что последний, жестокий по силе удар, не стал критическим. Дилюк, часто дыша, позволял ему себя касаться. Кэйа бросил на него быстрый взгляд и потребовал «Потерпи». На массирующие его заледеневшие пальцы крио мага Дилюк отреагировал жалобным стоном. Кэйа подумал, что синяки проявятся все равно и полностью Дилюка перестанет беспокоить боль едва ли раньше, чем через неделю. Убрав от него руку, Кэйа спросил: «Ты сможешь идти? Или я могу попробовать понести тебя». — Как ты меня нашел? — игнорируя вопрос, выдохнул Дилюк. — По этому, — Альберих вытащил пиро глаз бога из кармана и протянул ему. Дилюк стиснул возвращенный глаз бога в ладони. — Спасибо… уже во второй раз. — В третий раз попробуй закопать его в саду — будет повод лишний раз окучить все виноградники. Дилюк криво усмехнулся: — Там ты не найдешь. Кэйа понял, что лучшего момента не представится. Вздохнув, он с улыбкой пообещал: — Найду. Я остаюсь, Дилюк. Остаюсь на винокурне. С тобой. Очень рассчитываю, что Варка вернет в город лошадей, и в моем звании появится какой-то смысл — и я смогу добираться до работы быстрее. Рагнвиндр вскинул на него широко распахнутые глаза. — Думаю, я смогу грамотно представить это в Ордене, — смотря на него, продолжил Кэйа. — Почти все рыцари находятся в стенах города. Территорию окрестностей патрулируют одиночные рыцари. Но охотниче-фермерский Спрингвейл, заселенный мирными жителями, не охраняет никто. На твоей же винокурне, за счет которой, практически, существует Мондштадт, тоже далеко не чрезмерное количество охраны. Думаю, наличие в этом районе двух сильных воинов будет разумным? Не все же делать тебе одному: винокурня, Спрингвейл, окрестные монстры… — Прости меня, — перебил Альбериха Дилюк, и Кэйа мгновенно выбросил из головы репетируемую речь, которой завтра будет пытаться объяснить Джинн, что круглосуточно готового отправиться по делам Ордена, живущего в соседнем доме, храброго-сильного-обворожительного сэра Кэйи в наличии больше иметься не будет: все запросы на сверхурочные отправлять по адресу винокурни «Рассвет» и учитывать полтора часа дороги. — Тогда… я… — Все, — Кэйа придвинулся к Дилюку и выдохнул ему в губы. — Простил. Больше мы об этом не говорим. Дилюк вцепился в него объятиями, тесно прижавшись, и Кэйа, целуя его, подумал, что, начиная с момента, когда он оказался на винокурне и влюбился в ее наследника, все тайны прошлого перестали иметь значение. Возможно, стоило вообще тогда ничего не говорить Дилюку. Но тогда он бы не получил крио глаз бога и не смог бы сейчас спасти его от электро магов Фатуи… Нет, видимо, все, действительно, должно было произойти именно так. На работу Альберих опоздал. На три дня. В середине первого Дилюк догадался отправить в Орден записку, что сэр Кэйа оказывает ему помощь на винокурне. — Зачеркни «мне», — поправил Альберих. — Просто «на винокурне». Хотя ладно, оставь уже, как есть.