Шестнадцать Затерянных

Время почти останавливает собственный ход. Саёри стоит за тюремной решёткой в своей новоиспечённой камере и с вялым интересом ожидает приглашения на, вероятнее всего, свою же казнь. В небольшом отдалении — гораздо-гораздо ближе, чем ей всё же хотелось бы — доносятся приближающиеся шаги сразу трёх различных пар ног. Чуть слышные и неторопливые: эти наверняка принадлежат Морти. Он почти всегда казался девушке не очень громким и каким-то, ну… плавным, спокойным, что ли (но в те редкие моменты, когда ему действительно нужно — буквально молниеносным). Степенным, вот какое слово однажды она услыхала от Юри, и здесь оно подходит, кажется, как нельзя кстати. А вот громкие, быстрые и спешащие, чуть ли не вприпрыжку, шаги: скорее всего, это и есть их неизвестный предатель. Саёри отказывалась называть его именем Тенко, ведь для неё это по-прежнему остаётся совершенно другой человек. Пускай и в хорошо знакомом обличии. Чуть в отдалении от них, держа странную парочку под внимательным прицелом своих золотистых глаз, в собственном темпе движется Люсиэль, по своему излюбленному обычаю засунув руки в карманы. Саёри крайне мало общалась с этим человеком за всё её проведённое на этой дурацкой игре время. И посему ей очень сложно составить о нём какое бы то ни было однозначное мнение. Всё, что девушка понимает пока — Люсиэль врушка. Врушка, который больше всех врёт самому себе… Однако же он далеко не плохой человек, совсем нет. Ну, то есть, если их сравнивать… конечно же, Моника куда хуже. И делала в своё время вещи гораздо ужаснее. Севен же наличия лишних жертв пока пытается всеми доступными ему способами избегать — за это на него сложно сердиться. Но это теперь уже тема на другой раз. Не на сегодня. Потому как сия занятная троица уже медленно, но уверенно подходит к месту её «временного содержания». Ну, вот же. Морти останавливается возле решётки, поднимает на свою пленницу непроницаемый и немного усталый взгляд. Скорее всего, прямо сейчас для Саёри всё кончится. Боялась ли она когда-нибудь смерти? Девушка невольно погружается в отстранённые размышления: происходящее сейчас в мире реальном, кажется, не очень-то интересует её. Так вот! Ответ? Наверное, ну… да. Да, она очень боялась. И всё-таки, скорее, чьей-нибудь чужой гибели. Саёри часто содрогалась при одной только мысли причинить своими действиями боль другому человеку, или что кто-нибудь из-за неё ещё как-нибудь пострадает. Своей же гибели, наверное, девушка страшилась уже не особенно. Всё равно это когда-нибудь произойдёт. С этими то приходящими, то уходящими чёрными тучками над её головой порою Саёри казалось, в этом лишь вопрос времени. И всё-таки — она почему-то была в этом абсолютно уверена — сегодня, пока ещё, ну… этого не должно будет произойти. Возможно, Саёри и причиняла некогда своей глупой неуклюжестью и безалаберностью проблемы собственным друзьям или близким — но всякий раз, когда на горизонте вдруг показывалась возможность сделать чей-нибудь мир хоть немножко получше, подарить улыбку хоть какому-нибудь случайному человеку даже малюсеньким, но хорошим поступком… в небесах Саёри пробивался луч солнышка. Её вечный дождик ненадолго заканчивался: появлялось желание и сегодня вновь подняться с постели. Ради кого-нибудь. Только вот… Рантаро и Юри слишком самостоятельные. Им всегда больше нравится предлагать Саёри свои помощь или опеку, нежели принимать от неё что-нибудь в благодарность. А Тенко не оказывалась исключением: было видно, что она очень страдала. И ей требовался рядом хоть кто-нибудь. Так что если останется за Саёри после её смерти хоть какое-то сожаление — в первую очередь оно будет о том, что она не успела помочь доброму человеку. А, ну и ещё… немного стыдно вдруг стало, что вот так убежала на подвиги, никого толком не предупредив. Она отправила Рантаро сообщение с объяснениями и извинениями, пока ожидала возвращения своей горе-напарницы в районе душевых. Время было. Связь, хотя Морти и говорил, что она там плохая — вроде бы, тоже. Девушка глянула мельком статус послания — кажется, он прочитал. Никакого ответа не последовало. — Она? — Морти не спеша поднимает взгляд на предательницу, о чём-то думает. Для Саёри пока достаточно сложно читать его по глазам или мимике. Наверное, потому что не так уж много времени провели вместе и почти не общались. Севен неуверенно усмехается, чешет голову: — Получается, мне можно идти домой! Моя работа здесь выполнена… Морти ничего ему не отвечает. Вместо этого он напрямую обращается к своей главной собеседнице. На губах медленно расцветает сочащаяся ядом усмешка: — Расскажи мне ещё раз эту свою историю? Не-Тенко только топает ногой в полном негодовании: — Ну, я же уже обо всём вам ответила! Эта противная девчонка попыталась подкупом убедить меня пойти с ней, чтобы помочь прикончить организатора! Я же — сторонница честной игры. И не собираюсь допускать лишних жертв. Чего вам ещё надо?! — Слушайте, ребята, э-это не!.. — неуверенно пытается ответить Саёри, переводя обиженный взгляд с одного на другую. Но все реплики в момент обрываются, когда организатор вновь проделывает какие-то манипуляции со своим главным козырем, чудо-перчаткой. Друг за другом, теперь здесь происходят сразу две поразительных вещи. Перчатка на руке Морти (казалось бы, вместе с частью самой конечности) внезапно трансформируется в подобие блестящего, длинного лезвия. А сам Морти очень, очень, о-очень истошно смеётся. Нехорошо. Не-Тенко невольно чуть вздрагивает, но всё-таки берёт себя в руки. — Вот видишь, а? — она с наигранным сожалением касается пальцами прутьев решётки, почти любовно проводит по ним. — Не стоило тебе делать этого, Саёри. Так можно лишь навлечь на себя свою верную гибель! А я ведь говорила уже с ним не связываться, я гово- …Все беззвучно наблюдают, как три средних пальца (между большим и мизинцем) с до омерзения тихим шлепком падают на пол около камеры, уже отнюдь не являясь одним целым с остальной Тенко. Только теперь все услышали, как лезвие рассекло воздух. — Отойди от решётки, — сухо приказывает Морти. Смотрит на свою «обновлённую» руку. — Забавную штуку я откопал здесь в настройках, не правда ли? Тенко (сейчас оказалось не слишком понятно, кто именно остался у руля в её раненом теле) зажимает здоровой рукой кровоточащие обрубки и едва слышно что-то рычит, пока в остальном помещении повисает звенящая тишина. Никто из горе-свидетелей пока не может справиться с шоком. — Забавно. Ты, что ли, меня совсем за идиота считаешь? — негромко усмехается Морти. — Пытаешься отдать мне на откуп ту самую девушку, которая… ну-у, почти что спасла меня на минувшем Суде? Как это низко и тупо, — парень одарил собеседницу очень мерзкой усмешкой. — Впрочем, можно даже сказать, в этом и есть вся настоящая ты. — … В воцарившейся тишине стало слышно, как, по-прежнему одиноко стоя у себя в камере, громко сглатывает Саёри. А Севен нервно пятится. Улыбка Морти лишь становится шире: — И за это сегодня я буду судить тебя.

***

Рантаро перевернулся на другой бок, сгрёб под себя всю подушку… опять не так: слишком тёплая. Он уже переворачивал её дважды до этого. Ч-чёрт!.. Всё равно уснуть у него больше не получалось. Последние события напрочь отбивали молодому человеку весь оставшийся сон. И, хотя собственное тело после очередной внезапной побудки по-прежнему казалось ему донельзя вымотанным и истощённым, требуя обратно причитающийся остаток сна, разум будто решился устроить своему хозяину очередную пакость, снова и снова подбрасывая новые и новые дровишки в костёр его рефлексии. Точно бы мало ему оказалось всего этого вчерашнего бардака, красочной гибели Моники, ну а теперь ещё — признания Севена и тех бесед с Зеном… Саёри вот тоже куда-то запропастилась. Амами не переставал верить, что скоро она найдётся. Ну, ведь найдётся же? Она всегда находилась. … Только вот Юри выглядела обеспокоенной пропажей своей последней близкой подруги. Даже слишком. И, бог ему свидетель, уж к этому моменту Рантаро сам много про неё слышал и ДОСТАТОЧНО навидался, чтобы без лишних колебаний согласиться с любым, кто заявит, что лучше лишний раз этой девушке нервы её не мотать. Она, как замедленная бомба с часовым механизмом (хотя, ха-ха-ха, кто из них теперь нет?!). Иной раз Юри из рук вон плохо справляется с эмоциями, волной накрывающими её. За этим может последовать что-нибудь реально опасное: для неё, для прочих обитателей корабля, для организатора — или для всех для них, вместе взятых. И, так как на всем чёртовом корабле реально не осталось кандидатов в хорошие психотерапевты, а та наивная и легкомысленная девушка из клуба — последнее дорогое, что у неё осталось… «Боже мой, Саёри, надеюсь, что тебе хватит совести вернуться как можно скорее». Мёртвую тишину его каюты разорвал писк прилетевшего на планшет нового сообщения. — Ну что там ещё?! Амами в сердцах швырнул по раздражающему источнику звука своей подушкой. Промазал. Зар-раза!.. «Н-да, не стоит мне показываться на публику в подобном виде — надо бы как-нибудь уже успокоиться, хах», — мелькнуло у него в голове порядком усталое. Однако же, едва Рантаро, чисто на автопилоте, начал вдруг читать новое сообщение, остатки сна вмиг покинули его тяжёлую голову. И молодому человеку стало кристально ясно: покой ему пока что не светит. Возможно даже, не в этой жизни. Отправителем послания значилась Саёри. Разумеется! Вспомнишь солнышко — а вот и лучик… «Доставлено — 8:54 Дорогой Рантаро! Мне было немного стыдно исчезать так внезапно, никому ничего даже не сообщив, поэтому, пока есть минутка, я пишу это послание. Из вас двоих ты более стойкий. Так что, пожалуйста, когда прочитаешь моё письмо, не говори пока ничего нашей Юри: она может начать очень здорово волноваться. А всё скоро наладится, даю вам своё слово. И тогда зачем же нам её зря беспокоить? Я знаю, что вот так, никому ничего не сказав, куда-нибудь уходить — это немножко бессовестно. Только по-другому я сейчас не могу. Поймите же, правда, что мне очень-очень приятны ваши любовь, опека и преданность, которых я даже не заслуживаю и подобных которым у меня ещё никогда в жизни не было. Хотелось бы ответить чем-нибудь подобным взамен, но пока не могу. Игра на выживание многое у нас забрала, но также и дала взамен почувствовать кое-что очень новое. К примеру, осознание того, что, хотела бы я того или нет, только я уже взрослая. И сама хочу принимать некоторые решения, а также держать ответственность за них перед всеми. Было очень здорово временами попросту прятаться за плечами более духовно зрелых людей — то есть вас, ребята — и перекладывать с себя всю ответственность. Но я так больше не могу. Ведь и я иногда должна что-нибудь сделать? Такое моё решение. Сейчас я нахожусь внизу, в районе тюремных душевых, и жду Тенко. Нет времени объяснять. Я обязательно, обязательно расскажу всё потом — даю вам своё слово! Всё будет хорошо. Но пока её ищет Морти. То есть… он ещё сам не знает, что он ищет именно её, но там долго рассказывать. Главное — сейчас у нашей Тенко есть план, как исправить всё. Я обязательно ей помогу. Не беспокойтесь за меня». Амами внезапно почувствовал кое-что очень новое для себя — а именно, уже подступающую в следствие переутомления истерику. Он судорожно перечитал её послание, потом ещё раз. Кажется, руки мелко-мелко подрагивали. — Твою же мать, а.

***

Улыбка Морти лишь становится шире: — И за это сегодня я буду судить тебя. — У-упс. Ошибочка вышла, народ. Никого никто судить сегодня не будет, — это говорит Люсиэль. Тихо и твёрдо. В поднятой руке главного шута покоится до боли знакомый флакон с плещущимся внутри убийственным содержимым. — Или мы сейчас все дружно сядем и поговорим, или я, без лишних предисловий, разбиваю… штучку. И тогда пеняйте все на себя. В тюремном коридоре повисает удушающая тишина. — Да ты шутишь, — слегка разочарованно выдыхает Морти, но… опускает оружие. Саёри, стоящая за решёткой, вдруг невольно для себя отмечает, что она вообще едва не позабыла, как дышать. Что же касается Чабаширы… её (или же того, кто сейчас в ней?), кажется, начинает заметно трясти. Не самое приятное зрелище — особенно, учитывая недавние… травмы несчастной девушки. — Пра-авильно, — довольная ухмылка украшает хитрое лицо Севена, когда тот мастерским жестом свободной пятерни поправляет очки. Сказал бы он сейчас, что это была «победа без единой капли крови», да всё-таки немножко не получилось: в сторону раненой Тенко он пока старается не смотреть. Вместо этого хакер игриво потряхивает зажатым в кулаке флакончиком. — Эта детка может стоить нам всех наших жизней. Я даже не утрирую! Цену придётся заплатить немалую. Ведь как там говорят? Спички и смертельные яды детям не игрушка, м? — Убери его обратно — туда, откуда достал. По-хорошему, — чужим, очень тихим, почти что рычащим голосом говорит Тенко. — А вот и нет! ~ — Ну, что же… — в голосе собеседницы сквозит довольно хорошо заметная усмешка. — Тогда ты сам виноват. … … … — Какого чёрта ты делаешь?! Внутри же у самой Тенко, между тем, происходит… настоящая баталия, смертоносный ураган из всех возможных чувств и эмоций, непередаваемая палитра отчаяния — иначе не описать. — Ха-ха-ха, дурочка. Не стоит делать вид, что ты ничегошеньки не понимаешь… — собеседница громко смеётся. Сири сейчас более всего напоминает Тенко сошедший с рельс поезд. Товарняк Безумия, который несчастная Чабашира пытается остановить голыми руками, одна. Она буквально чувствует стремительно раздувающееся около неё, внутри неё пламя нечеловеческой ненависти! Неподконтрольное пламя. Этот губительный огонь обжигает, и, пока недостаток пальцев в организме сводит её с ума болью физической, чёртов жар пожирает в довесок ещё и душу. Да, Тенко никогда ещё прежде не видела Сири настолько обозлённой, так жаждущей драгоценного отмщения. Обычно боль — тем более, такая чудовищная — должна бы была усмирить её, утихомирить! Сделать кроткой и покорной (пусть даже всего лишь на время), как несколько раз до этого! Но сейчас поезд лишь набирает обороты. Будучи его единственным пассажиром, у Тенко не особенно выходит его остановить. Подпитываемая нескончаемым гневом, сила дьяволицы вырастает, похоже, десятикратно. И теперь тело Тенко, вопреки всем усилиям самой Чабаширы, всё-таки продолжает делать эти нетвёрдые, шатающиеся и неуверенные, будто пьяные, шаги в сторону поражённо застывшего Люсиэля. Один небольшой, крохотный, почти как у птички, шажок. Затем другой. Третий. — Скажи-ка мне, вот что ты сделаешь, если внезапно, придя домой после невероятно тяжёлого дня и уже настроившись хорошенечко отдохнуть, перекусив чем-нибудь на скорую руку и даже приняв душ, ты вдруг заметишь в своей кровати проклятого паука?! При этом, я говорю сейчас даже не про какого-нибудь большого и ядовитого. Так, мелочь вертлявая. На один укус! Тенко не совсем понимает, к чему ведёт собеседница. Девушка упорно пытается перехватить власть над собственным телом и увести его куда-нибудь в сторону от опасной цели. Подальше от Люсиэля с его чёртовым ядом! Проклятие… Не получается! — Тенко, ну… отпустит крохотного паучишку куда-нибудь в другое место, наверное? — пробует всё-таки угадать Чабашира. — Он ведь ничего опасного ей не сделал. — Ответ неправильный. Я сразу убиваю грёбаного засранца за то, что он покушается на моё драгоценное место, — Сири отчётливо, не спеша вдыхает. Затем она так же медленно выдыхает, пытаясь, видимо, подчинить свою неподконтрольную ярость уж хотя бы себе самой. — А что, как ты думаешь, я готова сделать с кем-то за большее?! Чёртов мелкий ублюдок только что поломал мою новую любимую игрушку, лишив её части первозданного превосходства! — Ч-что? Тенко не совсем понимает, про какую ты- — Про тебя! Я СЕЙЧАС ГОВОРЮ ПРО ТЕБЯ! … … … — Про тебя. Я сейчас говорю про тебя! — А? — Люсиэль неуверенно поправляет свои очки. Последние слова были произнесены телом вслух достаточно громко и отчётливо, чтобы каждый из собравшихся в помещении их расслышал. Всё предыдущее же сливалось лишь в крайне неразборчивое мычание или невнятное бормотание, что без ошибки выдаёт остальным человека, который явно сейчас находится не в себе. Далеко, далеко не. Шатающейся, нетвёрдой походкой Тенко, тем не менее, ступает аккурат в сторону Люсиэля, оставшегося с зажатым ядом в его руке — с оружием, которое запросто прикончит их всех, вместе взятых. Севен стоит немного в стороне от основного зрелища и ничего не может с собой поделать: лишь так же, как и прочие, заворожённо наблюдает, что же она будет делать? Скоро ли решится затормозить? Почему-то это его словно гипнотизирует. И в то самое же время вселяет священный страх. А Тенко лишь понуро бредёт в его сторону, решительно опустив голову и напоминая рассерженного быка. Который прекрасно видит цель, но вообще не замечает преград на своём пути до неё… — Стой! Стой! Тенко, не делай этого! — пробует окликнуть свою подругу Саёри. Но действие не имеет должного эффекта: абонент оказывается временно недоступен. Точнее, эффект всё-таки есть, вот только не на того: Севен, словно проснувшись от околдовавшего его сна, в конце концов делает шаг в сторону, желая пропустить идущую на него оппонентку. Он отодвигает руку с флакончиком как можно дальше от Тенко, чтоб не позволить ей до него дотянуться: — А-та-та-та-та! Эй, мы так не догова-, — его чуть обиженную реплику прерывает сильный удар в голень. Хакер кривится от боли. — Ой! — Что, тяжеловаты для твоих плеч стены мира, парниша?! — громкий, отвратительный смешок. А далее всё словно бы происходит в очень, очень замедленной съёмке. — Вот невезуха… — сквозь зубы бормочет Люсиэль, уже вместе со всеми зачарованно наблюдая полёт злосчастного пузырька из своей руки аккурат под самый потолок. Бутылочка описывает в воздухе небольшую дугу. Медленную, красивую и простую, как сама смерть. Первым на угрозу реагирует Морти: он тут же бросается на место грядущей трагедии, чтобы поймать чёртов яд своей свободной рукой… и там уже налетает на Люсиэля, пытающегося повторить всё то же самое. В итоге стекляшка лишь немного задевает Севена по его (сегодня что-то не особенно) цепким пальцам на своём коротеньком пути вниз. Хакер коротко ругается. Чуть слышно и очень грязно. Тенко же теперь стоит посреди всего этого действа бледная, ни жива ни мертва, пока где-то в глубине её естества одна наглая сожительница не может (да и не хочет) скрывать своего ликования. «Вот так вот всё это… и закончится?» — только и успевает с горечью подумать Саёри, печально созерцая падение бутылочки вниз. А после остаётся лишь

ДРЕБЕЗГ …и мёртвая тишина, разлетающаяся по глухому тюремному коридору множеством мелких осколков. Выпускающая из некогда стеклянной бутылки не джинна, но что-то, вероятно, куда как более смертоносное и опасное. Время застывает.

***

Как и в другие подобные моменты до этого, один на один с тревогами время больше не двигалось (сама его концепция будто прекратила существовать, всё в смятении замерло), пока Юри продолжала сверлить умоляющим взглядом пустой белоснежный лист. Сжимающие его бледные изрезанные руки мелко-мелко подрагивали из-за бессилия. И лишь в самом верху красовалось аккуратное, выведенное старательным почерком, название: «Наедине с Отчаянием». Пустота. Давно она уже не брала в руки писчие принадлежности — если вспомнить, то, кажется, с самого начала этой проклятой игры на выживание так ничего и не выдавила из себя. На фоне уже давно играла обычно весьма подходящая под её «состояние творца» музыка: что-то из брейккора. Кажется, «Sewerslvt». Хотя соблазн порою бывал крайне сильным, в отличие от остальных девочек из литературного Клуба, сама Юри никогда не практиковала, да и не сумела бы написать что-нибудь «под заказ», по чьему-нибудь требованию. Только, когда на душе у неё самой появлялся вдруг невероятный (само)разрушительный импульс, требующий мгновенного выхода. Только, когда посещало вдруг злосчастное «вдохновение»! Пускай её подруги — кроме, возможно, Саёри, вот ту Юри пока так и не успела спросить — да и другие, более маститые писатели, за публикациями и социальной жизнью которых она уже давно активно следила, и утверждали, что никакого вдохновения не существует. Однако в этом Юри никогда с ними не соглашалась: она всегда старалась хоть в чём-то найти его. Ну, то есть, либо так — выместить все свои переживания на бумаге и попробовать сжечь или разорвать на множество мелких кусочков и выбросить, как однажды уже кто-то советовал… …Либо опять резаться. И что-то подходящие слова для её нового стихотворения будто всё никак не собирались выстраиваться ровными рядами, порхали где-то совсем рядом, близко-близко, ты только ухвати правильное, и мысль сама пойдёт, но… не получалось. Опять. Сильнее всего на свете Юри ненавидела собственное бессилие перед пустым листом. А, следовательно, как и множество раз до этого, выбор уже очевиден. Рука сама собой потянулась под матрас, за припрятанным на самый чёрный день лезвием. Старые раны на руках напоминающе заныли лишь при единственной мысли об этом. Девушка застыла. «Нет, стоп! Это как-то… неправильно». Она сама же осадила себя. С эмоциями, переходящими не в то русло, пока ещё вполне можно было успешно бороться, не прибегая к самоистязаниям! Да и никто на корабле никогда не одобрял эти её… внезапно раскрывшиеся слабости. А близкие и вовсе опасались за неё. Девушка тяжело выдохнула, мрачно склонив свою голову — локоны коснулись пустого листа бумаги. Внутри у неё шла борьба. Кто ж знал, что она станет так паршиво чувствовать себя из-за этой Саёри? Не было никаких поводов для беспокойства, правильно же? Только зря себя и Рантаро накручивает! Наверняка. А ему ведь уже и без этого весьма несладко приходится… ему и одного крайне непоседливого ребёнка более чем хватает, а он ещё её успокаивает. Нужно сейчас же пойти к нему и за всё извиниться. Но для начала лучше отыскать эту надоедливую непоседу. Наверняка уже давно вернулась из своего откуда-бы-то-ни-было, легла в кровать и снова десятый сон смотрит! Примерно с такими вот мыслями Юри взяла себя в руки и потянула за ручку двери, чтобы скорее выйти наружу и возобновить поиски самостоятельно. …Только вот дверь не открылась. Юри попробовала ещё разок — нет, ни в какую. Что-то определённо мешало ей с той стороны. И опять. — Не поддаётся! Что за… — эмоции теперь вырвались наружу в виде ругательства. Тогда, чтобы побороть своё нарастающее беспокойство, тихоня стала нарезать круги по собственной тесной комнате, теперь больше напоминающей клетку для своей жительницы. В какой-то момент, уже, когда она собиралась закричать во весь голос и позвать на помощь (чего делать ей всё-таки бы очень не хотелось… шум наверняка будет раздражать окружающих…), взгляд сам собой приковался к мелькнувшему на экране планшета новому сообщению. «Доставлено — 9:05 Прости, но тебе лучше пока посидеть в своей комнате — так будет куда безопаснее. Я сам отыщу её. Беспокоиться не о чем». Отправителем значился не кто иной, как Рантаро Амами. Ну, разумеется! — …

***

Время осторожно возобновило свой ход. — А? — Морти с досадой посмотрел на свои забрызганные штаны и ботинки. — Что это только что-, чёрт. Вода какая-то? Теперь его суровый взгляд был направлен прямиком на Люсиэля, в ожидании разъяснений. — Бред! Ну не может же такого быть, чтобы кто-нибудь очень умный и хитрый, научившись на печальном опыте Моники, накануне подменил смертельный яд на похожую колбу с водой, прежде чем ходить с ним по всему кораблю и всеми нагло манипулировать? — Севен наигранно призадумался. Виновато почесал голову — Хе-хе-хе-хе-хе… — Прибью. — Погоди, то есть, выходит… — Тенко осторожно обратилась к «себе», пока на них никто не смотрит. — Ты всё это время знала, что яд у него с собой был ненастоящий? — Что? А. — кажется, Сири пожала плечами, только сейчас потихоньку соображая, а о чём был вопрос. — Не-а. Я-то была уверена, что вот прямо сейчас все умрут. Это было бы немного больно, но, учитывая все ваши рожи, почти наверняка весело. Минутная слабость! У нас всех ведь такое бывает? — Да. Только мы им не поддаёмся с такой хаотичностью… — сквозь зубы ответила Тенко, которая сама уже давным-давно была бы не прочь лично прибить эту разговорчивую надоеду. Вот только не тогда, когда они застряли вдруг в одном теле. Увы и ах. Как ни удивительно, но Сири оказалась порядком растеряна из-за последствия собственной выходки. Вернее, именно из-за того, что как раз на этом-то всё и не закончилось: по сути, ничего даже не произошло! Секундная растерянность оппонентки и оказалась чудодейственным фактором, позволившим несчастной Чабашире перехватить управление собственным телом обратно из плохих рук. Очень вовремя: уже в следующее мгновение ещё одна мощная волна боли контрастным душем обожгла левую сторону головы зазевавшейся Тенко. Кто-то пронзительно закричал. Не отклонись она хоть чуть-чуть в сторону, и стремительное лезвие Морти уже давно бы раскололо напополам её голову, точно орех. Этот нахал собирался атаковать без предупреждения! Однако на этот раз досталось лишь её левому уху. Словно в каком-то кошмарном сне, словно к ней это даже не относилось, Чабашира зачарованно потрогала здоровой рукой рану, оставшуюся в том месте. Затем её отстранённый взгляд непозволительно долго изучал кровь, оказавшуюся на пальцах. Сири уже очухалась и начала было ломиться обратно в приоткрывшуюся дверь Управления общим телом, но Тенко оказалась ровно на голову быстрее. На этот раз. Что до Морти… Парень, кажется, не рассчитал немного с силой удара. Либо же с остротой лезвия в своей перчатке — ибо оно не остановилось и вошло в стену, что находилась аккурат позади Чабаширы. Всё лучше альтернативы, впрочем. Теперь же остриё там немного застряло, пускай и ненадолго, пускай всего на пару се- — Злюка! Я больше не позволю тебе играться с нашими жизнями! — взревела вдруг не своим голосом аккурат ему в ухо Саёри, что было сил обхватив Морти сзади и зажимая его вместе с остриём прямо в стену. По самому покрытию вокруг лезвия, между тем, стали неспешно расти и расползаться в разные стороны трещины. — Ты больше и пальцем не тронешь Тенко. И никого! Всё это закончится. Прямо. Сейчас! — Какого… чёрта? — Организатор не смог скрыть своего неподдельного удивления. — Идиотка, ты… ведь была заперта? — Если бы ты послушал всего пару советов от нашей Нацуки: о том, как убегать из-под замка и от разгневанного папашки при помощи заколки и всего одной капельки упорства… для тебя не осталось бы ничего невозможного! Или ты думал, я всегда хожу с пустыми руками?! — решительно усмехнулась она, победоносно глядя ему в глаза. — Глупышка. — «Нацуки»? — попробовал припомнить Морти. — Это которая такая… длинная, что ли? Саёри почувствовала себя так, словно её от души ударили чем-нибудь колющим в только-только зарубцевавшуюся рану. — Ты даже не помнишь их имена?! — Она вдавила его в стену ещё сильнее. Сама ведь не ожидала, откуда в такой простой девушке столько силы? Лезвие продвинулось ещё чуть-чуть вглубь. Кажется, Морти сдержал непрошенный стон. — Когда же ты поймёшь, что это уже бессмысленно? — решился заговорить он, когда её натиск немного ослаб. Морти кивнул чуть-чуть в сторону. — Твоя подруга, которая и не подруга тебе, уже покинула поле боя. Двое смотрели вслед убегающей Тенко. Только пятки сверкали. — Ну… после того, что ты ей сделал, сложно её винить, — всё-таки выдавила из себя Саёри, уже осознавая, что только что лишилась ценного и единственного союзника на всём этом поле боя. — Дура. Знай бы ты хоть чуть побольше о том, ЧТО ИМЕННО сейчас в ней обитает — сама бы поняла, что гибель для такого убожества — это ещё гуманный исход. Девушка поражённо молчала. — Поверь, миллионы ещё скажут спасибо, — воспользовавшись шансом, когда его противница ослабила бдительность, Морти в очередной раз, что было сил, рванул лезвие на себя. На этот раз оно поддалось. Получилось! Взмах вышел, что надо. Свежий длинный «рисунок» украсил бок Саёри, порвав одежду в месте соприкосновения. — Поэтому уйди с моей дороги, пока ты всё ещё жива, и не мешай мне. Она схватилась за свежую рану и чуть-чуть зашипела. С выражением искреннего мучения на её красивом, простоватом лице упав на колени. Однако, вовсе не желая убираться в сторону — в то время, как сам организатор- — Да твою мать. Из-за тебя там всё же что-то сломалось. …С явным разочарованием следил, как его уже натерпевшееся ещё со времён минувшего Суда оружие теперь попеременно превращалось то в лезвие, то обратно в перчатку. Попутно оно, кажется, ещё немного искрилось. — Саёри, Тенко только сбегала туда, где у него хранилось припрятанное оружие! В комнату охраны! С тобой тут всё хорошо? — это обратно бежала отважная Чабашира, размахивая большим мечом в двух руках. — Тенко… взяла оттуда единственное, что она смогла бы унести. Чтобы защитить тебя от него! Теперь девушки встретились взглядами. — Боже мой… твой бок! Это он сделал? У тебя кровь идёт! — в ужасе прокричала взволнованная Тенко, позволяя боевой подруге опереться на неё и подняться. — Ничего страшного. Даже самые смелые девочки иногда кровоточат! — постаралась успокоить её Саёри, прикрываясь болезненной улыбкой. — Фу, — Чабашира не сумела сдержать истеричный смешок. — Да ну тебя! Это отвратительно. Её собеседница оглянулась на Морти, который, кажется, всё ещё был занят сбойнувшей после неё перчаткой и словно не замечал их. — Зато твой верный оруженосец успел раздобыть вот это! — ликующим шёпотом поделилась Саёри. Одной рукой она зажимала свою свежую рану, а вот в другой покоился максимально аккуратно сложенный лист бумаги с рядами каких-то букв и цифр. — Успела утащить у него, пока мы… э-хе-хе, «обнимались».~ — Саёри! Ты великолепная! — Чабашира не смогла сдержать слёз. Да и смеха, хотя выходил тот после всего достаточно нервным и натянутым. Она даже пару раз случайно взмахнула мечом. И указала им в сторону лифта. — А теперь беги. — Что? Но… почему? Разве мы не вместе сбежим? — девушка чуть наклонила голову набок. Каким-то одному ей известным чудом Тенко умудрилась быстро вытащить из недр своей одежды несколько довольно неаккуратно сложенных бумажных листов здоровой рукой и протянуть их оторопевшей Саёри. Подруга подарок приняла, но всё же, теперь гораздо менее уверенно, переспросила: — Мы всё же… собираемся сбежать вместе? — Молчание. — Да? На что Тенко лишь истерически хохотнула: — Ты разве не видишь, что это за человек, Саёри? Он не остановится. Он будет преследовать нас, пока всё не закончится — не думаю, что ему окажется сложно выяснить, куда мы направляемся. Да тут мест не так много! К тому же, Морти может попытаться взять в заложники и остальных ребят, случись что! А Тенко… я этого не хочу. Это — то, с чем Тенко должна разобраться сама. Сейчас же. Один на один. К тому же, это всё очень долго рассказывать, но Тенко кое в чём понимает Морти, никто больше здесь его так не поймёт — это вторая причина. Саёри понимающе смотрела ей прямо в глаза. — Поэтому ты пока убегай вперёд! Вводи код… там работа надолго, даже не сомневайся. По записям, которые я дала тебе, ты, наверное, уж сориентируешься, чего там где искать и куда потом двигать! — … — Если у Тенко всё будет хорошо, Тенко придёт позже. Подруга лишь быстро кивнула. — Но если Тенко не появится внизу в течение пятнадцати-двадцати минут, то ты… больше не жди Тенко, ладно? Саёри, со слезами в глазах, промолчала. — Ты… точно справишься? Прочитаешь эти безобразные каракули от корки до корки? Тенко сможет на тебя в этом положиться? Собеседница искренне ей улыбнулась: — Однажды Моника в порядке жестокого эксперимента над нами заставила меня разбирать мрачные стихи Юри, которые та писала в крайне подавленном состоянии, да ещё на бумаге, сплошь перепачканной в её… — Долгая пауза. — Поверь, ты не захочешь знать. А после всего этого… едва ли я столкнусь с чем-нибудь более пугающим и менее разборчивым. Всё будет хорошо! Прочитаю. Без лишних слов Тенко обняла её. Крепко-крепко. — Сначала была Нацуки, потом Оля, Джехи… даже Моника. Все, все близкие, важные для неё люди… все вновь оставили Тенко! — Чабашира невольно всхлипнула, её голос сорвался. — Так что, пожалуйста, Саёри, уж хотя бы ты… сделай хорошее дело. Выживи. Она ещё какое-то недолгое время глядела вслед ковыляющей в сторону лифта раненой подруге. Гадала, увидятся они опять или больше нет. — Значит, остались только мы двое? — сзади донёсся тихий вопрос от Морти.

***

— У нас здесь мух много, — ой, ой — мух много! — на экране кривлялись абсурдно нелепые персонажи. — Мухи… Они тебе спать мешают! Смотри! Вот, давай я- Электроник поставил кино на паузу, задумчиво почесал голову: — Какая-то эта адаптация «Повелителя Мух», — он быстро взглянул на надпись на коробке из-под DvD-диска. — вообще неправильная. Однажды мне доводилось немного познакомиться с оригиналом, и там было, ну, — Сыроежкин снова растерянно помолчал. — Вообще про другое. Какую-то ерунду сняли, если ты хочешь знать моё мнение. — Во-оу. Стоять! Но как же эти великолепные диалоги?! Просто, бля, с них тащусь, — неиронично поспешила Миу не согласиться с ним. — Включай обратно. Эта странная парочка закрылась в комнате Ирумы и, поняв, что спать больше не получится, решилась от греха подальше развлечь себя просмотром найденного недавно где-то в недрах склада старого кинофильма (как выяснилось, далеко не лучших качества и содержания). Хотя бы так они пытались прийти в себя после всего пережитого недавно: ведь не успело большинство переварить ужасную гибель Моники, как подоспели новости посвежее. О Предательстве Севена, например. И о поиске организатором ещё одного человека ради расправы. — Так, — Сыроежкин быстро вырвал пульт из руки подруги, когда та попыталась продолжить просмотр. Она не особенно сопротивлялась. — То есть, ты вот настолько не хочешь поговорить со мной обо всём этом? — Пхахах. Да о чём? Всё же ведь охуенно, — у Миу чуть дёрнулся глаз, когда она натянуто ему улыбнулась. — Мы с тобой сидим здесь вдвоём, смотрим тупое кино, жрём поп-корн — кстати, не передашь ещё немножечко? — а все остальные беды этих обоссанных имбецилов нас вообще не касаются! Такова основная политика Ирумы Миу! Своя шкура поближе к телу. — И почему именно ты думаешь, что она правильная? — Да потому, что если мы щас снова вмешаемся и начнётся какой-нибудь блядский движ, там снова обязательно будут трупы. Тебе этого дерьма что, было мало?! — чуть слышно проворчала она. — Я не хочу больше марать своих рук. И тебе не советую. — Миу Ирума, которую я знал ещё несколько дней назад, сказала бы, наверное, всё почти то же самое… Но сразу же метнулась бы в самую гущу боя! — Сыроежкин осторожно провёл тыльной стороной ладони по щеке девушки. От него также совсем не укрылись мешки, залёгшие под глазами у изобретательницы. — Ведь ты же опять всю ночь что-то изобретала? Хотя сказала, что сразу пойдёшь спать, если я не ошибаюсь? Он очень лукаво ей улыбнулся. В ответ же собеседница что-то крайне неразборчиво пробормотала, потерянно глядя перед собой. — Не слышу? — Я, бля, говорю… — её тон поменялся. Опять стал куда более растерянным. — Ну, да. Была у меня кое-какая идея. Но это так, мелочи. Хотела отомстить мелкому хуесосу за свои вчерашние унижения! Однако сегодня я первым делом увидела, как быстро и спокойно покалечил он Смазливого Мальчика… — … — Его техника заметно эффективнее и прокачаннее моей, хотя мне и до боли противно, сука, это сейчас говорить. И сам Шкет гораздо быстрее и хладнокровнее, Серёжа! — в отчаянии принялась причитать ему Миу, опуская ладони на его плечи и крепко сжимая их. — Мы все отчётливо вчера видели, как быстро он расправился со сраной Дерьмоникой, даже не меняя лица. А уж она на что была ебанутая… А Севен, который оказался вдруг уёбком-кидалой ни с того, ни с сего? Кому, бля, вообще теперь можно доверять, кроме друг друга?! — Мы и с самого начала не особенно ему верили, кажется. К тому же, мне всё равно не очень хочется оставлять в беде Тенко, — тихо, но уверенно проговорил Электроник. — Что б там она ни говорила и какие бы лица ни строила при каждой встрече, но она тоже мой друг. — С чего ж ты вообще взял, что это именно Корова им так нужна?! — Да уже, по-моему, все давно поняли… Ирума лишь коротко усмехнулась, потерянно проговорив: — Н-да-а. Когда не надо, так тебя хер проведёшь. — Я всё ещё не имею малейшего понятия, как ты делаешь тот трюк с оторванным пальцем… — Тч! — Миу досадливо закатила глаза. — Профи, бля, своих секретов абы кому не выдают. — Если говорить серьёзно, поступок Севена и меня тоже немного задел, — внезапно заговорил Сыроежкин. — Я… тоже порядком сержусь на него, и мне тоже хотелось бы выслушать объяснения с его стороны. В более полном объёме! Поэтому я предложил бы нам с тобой, наверное, нацелиться именно на него: куда-нибудь выманить, застать там врасплох — не думаю, что он сможет дать отпор сразу двоим, он умный, но он не сильный — поймать, разговорить — не причиняя при этом особенного вреда! Он всё ж таки тоже наш хороший приятель, пускай даже бывший. Ещё он может знать какие-нибудь слабости организатора, раз уж они работают вместе. Это нужно использовать. — … — Чего? — Электроник с интересом посмотрел на примолкшую собеседницу привычным открытым взглядом. — С каких это пор ты, сука, прятал свой гений? — почти восторженно хихикнула Миу, наклонив набок голову. — Почти с тех самых, когда здесь появился? — он только пожал плечами. — Сначала почти все, требующие суеты, вопросы за меня решали Шура или Ольга Дмитриевна, царствие им небесное, потом ты… знай себе не напрягайся, да плыви по течению. А что? Ирума наполовину игриво, наполовину обиженно стукнула его кулаком в бок: — Так вот из-за чего мне временами казалось, что мне достался грёбаный ребёнок с отклонениями в развитии! — Ха-ха. Притворюсь, будто я этого не слышал.

***

— Значит, остались только мы двое? — сзади доносится тихий вопрос от Морти. Ещё несколько томительно-долгих секунд двое без лишних слов наблюдают, как лифт неторопливо захлопывает свои двери, теперь уже окончательно отгораживая от них раненую Саёри. А после, наконец-то, под тихий мерный гул неспешно уносит девушку вниз — туда, где находится Зал Суда, комнаты казней и иже с ними. Теперь в тюремном коридоре остаются лишь двое (по некоторым сведениям — всё-таки, трое), лицом к лицу. Даже сообразительный Люсиэль сообразил не мешать, чего доброго, очередной готовящейся разборке и, кажется, предусмотрительно притаился пока что в одной из камер, дабы не навлечь на себя случайный (или не очень) касательный от какой-нибудь из сторон. Потому что сдерживать себя здесь явно не собираются. — Спасибо, что отпустил Саёри с миром, — в итоге решается заговорить Чабашира — нетвёрдо, но ещё держась на своих двоих, пока пол вокруг неё неспешно обагряется её собственной кровью. — Она ни в чём перед тобой не виновата. Всё это должно остаться только между тобой и Тенко. Если ты сам понимаешь это, значит — Морти ещё не самый плохой человек, да? Тот сухо усмехается ей в ответ, немного разминая затёкшую шею, да заодно ещё раз демонстрирует сопернице острое лезвие, «растущее» из его руки. Другой же, «свободной» конечностью, пытается нащупать в своём кармане… что-то, чего явно больше там не находит. — Забавно. Она всё-таки утащила его? Мой код для отключения всех систем безопасности. Мне следовало быть осторожнее, — Морти рассерженно цокает языком. — Погоди! Тенко хорошо понимает, что ты страдаешь от того же, от чего страдает сейчас она сама, — медленно, слишком медленно говорит ему вооружившаяся мечом Чабашира, с превеликим трудом подбирая слова. Время в её воспалённом сознании словно растягивается. Картинка перед глазами двоится, коридор плавает, уже начинается головокружение — и если же так пойдёт дальше, то здесь недалеко и до обморока. Что, будем честны, не самая полезная ситуация на поле брани. Мастерица нео-айкидо делает долгий вдох, собираясь с мыслями. — Саёри и Тенко вступили в бой с тобой ради того, чтобы добраться вниз и изгнать из Тенко демона. Которого ты и сам хочешь убить. Сири немного запутала всю ситуацию своим появлением. Но сейчас я держу её. Наши с тобой цели не особенно отличаются, если подумать. — Вот как? Сири, да? Значит, таким именем она перед тобой назвалась… это забавно. У неё всегда всё было хорошо с чувством юмора, — Морти досадливо сплёвывает на пол. Смотрит прямо в глаза собеседнице, словно пытается пробурить насквозь душу той или прочитать мысли. — Идёте вниз изгнать демона, значит. И кто же поведал тебе про такую возможность? Она ещё пока не до конца понимает, из-за чего именно, но Тенко почему-то совсем не нравится, куда движется их разговор. Непроизвольно Чабашира делает шаг назад. Что-то внутри у неё медленно холодеет с каждым его новым словом. Меч становится невыносимо тяжёлым, словно бы набирая вес с каждой следующей секундой, проведённой у Тенко в руках. И отсутствующие на одной из рук пальцы вовсе не помогают ей удержать его чёртову рукоять. По правде говоря, боль сейчас адская. Она даже толком и не представляет, сможет ли как следует орудовать добытым мечом, когда время настанет. Так что, если Морти сейчас не станет сдерживаться — ну а он уже, как пить дать, не станет — этот бой ею заранее проигран. Наверняка. А поражение здесь может означать только смерть. Вот какие мысли вяло перетекают сейчас где-то в голове Чабаширы с места на место. Вот почему Тенко была бы вовсе не против мирного решения этой проблемы. Правда, на страх за себя любимую в её истерзанной душе уже совсем не осталось места. Наконец-то до неё доходит смысл вопроса от Морти, и Чабашира говорит: — Кто поведал? Ну… Тенко узнала об этом от Сири. Но- Очень, очень тихий, отстранённый смешок. — Чёртова идиотка, — между ними повисает долгая пауза, и мастерица нео-айкидо каждой клеточкой чувствует, как медленно, но уверенно за эти ускользающие секунды жизнь продолжает покидать её тело. — Да. Ты нашла, кому верить. — Какая часть из той информации… всё-таки оказалась… неправдой? — с трудом выговаривает она. Сил на негодование и отчаянные споры больше попросту нет. Ну, то есть, да. Получи Тенко подобную информацию посреди их обычной беседы с Сири, у неё нашёлся бы тысяча и один повод подвергнуть подобное высказывание сомнению, сколь бы подробно собеседница всё ни описывала, чем бы ни поклялась — ибо её обещаниям и заверениям грош цена. «Но… только сейчас-то… что могло вдруг пойти не так?!» Эта информация была получена Чабаширой от негодяйки с куда большим трудом, чем обычная беседа за чашкой ароматного чая или даже самый пристрастный допрос. Можно сказать, выдрана зубами из её растерзанной глотки. Вместе с собственными пальцами. Получается, Сири и здесь оказалась гораздо коварнее, чем Тенко думала: это была просто ложь? Или- — Не смотри на меня так, — тихо и твёрдо отвечает вдруг Морти. В голосе слышится лёгкое отвращение. — Если речь идёт о том, о чём я и подумал… тогда да. Информация, которая у тебя есть — правдивая, спору нет. Вот только она неполная. — Не… полная? — тупо переспрашивает Тенко себе под нос. Девушку уже заметно пошатывает. — Именно так. Этот, как ты говоришь, демон, — организатор позволяет себе чуть слышный смешок, — действительно, раз и навсегда исчезнет из твоей головы, если вы всё сделаете правильно. Спору нет: она оставит тебя. Но только сразу же после этого- Морти произносит. То, чего она сильнее всего на этом свете боялась. Ну, ладно, возможно, после страха за маму. Медленно, даже будто со смаком. И смотрит на неё, больше не улыбаясь — только чуть наклонив голову с искренним интересом: — И ты действительно готова пойти на подобное? В самом деле? …Отвратительная, крупная дрожь множеством неприятных разрядов расходится по всему телу Тенко, едва услышанные только что от него слова заползают к ней в голову и занимают опустевший рассудок. Ещё недавно она честно, искренне думала, что больше ничего уже не сможет почувствовать — ничего, кроме боли. Теперь же пробравшийся в самую глубину её нутра ужас медленно, но уверенно сковывает сердце Тенко ледяной хваткой смертельного отчаяния. — Тенко… не желает этого… — чуть слышно шепчет она сквозь невольно подступающие слёзы, и меч со звоном опускается, громко бьётся о землю около её ног, — Ни для кого, ни за что… — Но правила есть правила, — мрачно усмехается Морти, демонстративно направляя на противницу своё смертельное лезвие. Их всё ещё разделяют несколько метров. — Ты ведь уже достаточно далеко зашла, чтоб давать заднюю, не правда ли? Поэтому поднимай с пола своё оружие. Это касается вас обеих: сражайтесь или умрите. И Чабашира нехотя подчиняется, с трудом поднимая трясущимися руками свой злосчастный меч. Пальцы — вернее, те из них, что всё ещё остались — едва её слушаются. Но кое-как она обхватывает рукоятку обеими руками, наблюдая в это время перед собой Морти, готовящегося к наступлению. — Неужто всё… всё это, всё с самого начала шло только по твоему сценарию? И Т-Тенко… — чуть слышно спрашивает Чабашира, которую уже захлёстывает с головой, должно быть, сильнейшее в её чёртовой жизни отчаяние. Она ясно ощущает незримое присутствие Сири у себя за спиной: здесь, прямо сейчас, в этот самый миг. — Любой исход, все д-действия Тенко в конце концов приведут нас всех т-только к- Она уже почти плачет навзрыд. — К ещё большему отчаянию? Ну, технически, да, — ещё не успев толком договорить, Чабашира уже слышит леденящий её душу ответ, льющийся шёпотом, в самое ухо. — Это не то, чтобы стало следствием какой-нибудь многоходовки, типа, я много-много всего просчитывала наперёд или вроде того. Просто… есть такие вещи, знаешь, вроде судьбы? Проснувшись с раннего утра, ты уже знаешь: пройдёт несколько часов, и наступит вечер. Это неизменный факт. Тебе не обязательно хоть что-нибудь делать, чтобы усилить его приближение. — … Девушка ощущает чужие ледяные ладони, крепко сомкнутые на её плечах, и у неё перехватывает дыхание. — Я знаю, с самой наибольшей вероятностью, чем всё закончится, — спокойно продолжает говорить Сири. И на эти мгновения время словно бы останавливается. — Я могу рассчитать. Я ведь эту вашу игру и создавала, ведь правда же? Поэтому мне достаточно просто сидеть и ждать развязки. Меня любая устроит. Но знаешь? Это до боли скучно. Из-за чего я охотно приветствую любые отклонения от такой «нормы»! Ради какого-нибудь внезапного зрелища порою и умереть бывает не жалко. Главное — получить выплеск адреналина в кровь напоследок! Тенко с омерзением ощущает чужие длинные локоны, которые теперь нависают над её головой. Пахнущие чем-то гадким и резким, вроде табака, они щекочут затылок Тенко, макушку, почти попадают к ней в нос. Но в кои-то веки она… даже рада подобной отвратительной близости? Нет. Скорее, испытывает нечто, близкое пусть и к крайне слабому, но облегчению. Потому что сейчас Тенко больше уже не одна наедине с собственной смертью. Вовсе нет. На самом деле, их всегда было двое. С самого начала этой игры. Где-то на периферии её сознания в это самое мгновение раздаётся слабое пиликанье лифта, оповещающего всех о своём очередном прибытии на этаж. Так быстро вернулся обратно? Саёри пришла?.. Вот ведь глупая! Тебе не стоит это видеть… не надо… пожалуйста, уходи, пока ты ещё можешь!.. Однако, Тенко не может отвести взгляд и убедиться в своей теории либо же опровергнуть её: она по-прежнему видит перед собой только Морти, уже вооружившегося верным перчаточным лезвием наизготовку и яростно бегущего в бой — аккурат на неё. Тенко хорошо осознаёт, что едва держит в руках собственное оружие, но вспоминает недавнее представление с разбитой колбой: — Ты ведь… поможешь мне с этим справиться? Одолжи хотя бы малую часть твоей силы, о большем Тенко тебя и не просит, — чуть слышно говорит ей Чабашира. Стискивает свои зубы из-за обиды на себя и из-за горького вкуса своей проглоченной гордости. — И не попросит больше никогда. Ведь это — их общие интересы. Сейчас встаёт вопрос выживания их обеих. В ответ же Сири только лениво зевает: — Со всеми этими недавними представлениями я здорово подустала. Все силы исчерпаны! Хотелось бы мне добавить, дескать, мне очень жаль, что так вышло, и бла-бла-бла, только вот мне не жаль. — меж двоих повисает убийственная тишина. — Бай! Может, мы с тобою ещё услышимся. Если же нет, то… не поминай лихом? Или как там обычно говорят у вас… Тенко больше не ощущает присутствия своей наглой товарки: Сири просто ушла. По-видимому, заняла удобное место где-нибудь подальше, в зрительном ряду, благоразумно оставив умирать… их обеих. — Вот ведь зараза. В этот же самый миг на мир, словно из ниоткуда, вдруг наплывает скрывающий всё вокруг белый, едкий туман. «Стоп… чего?» А уже в следующую секунду её измученное тело взрывается совсем новым приступом адской боли из-за мучительного соприкосновения с режущим лезвием.