Шестнадцать Затерянных

Она неторопливо вышла из процедурной. Невольно сощурилась — свет снова бил в глаза и мешал. Пора бы уже было давно привыкнуть, но… как-то ярко здесь. Иногда раздражает. Вереница длинных (отчасти вечно так надоедливо мерцающих) ламп на потолке, как и эти довольно обшарпанные местами светло-зелёные стены в долгой кишке коридора с рядами стульев по обе стороны и кабинетами… всегда до зубовного скрежета напоминали самую простую больницу. Не то, чтобы она с рождения сильно ненавидела людей в белых халатах или вроде того. Вовсе нет. Среди её самых болезненных воспоминаний в категорию связанных с подобными заведениями могло бы, разве что, затесаться то единственное, где мама умирает на больничной койке после аварии, потому что врачи так и не смогли ничего для неё сделать. Хотя, ну как это сказать, «воспоминаний»? Как это сказать, «её»… Нацуки зябко поморщилась. Место укола на плече по-прежнему немного болело, пока приятное, живительное тепло неспешно расползалось всё дальше под кожей, по её руке. Она не особенно любила все эти медицинские и прочие тесты, которые была обязана проходить пару раз каждый день. Пока ещё обязана. Учёные крайне внимательно следили за её показателями, реакцией на различные раздражители, была даже пара визитов к местному аналогу психотерапевта… короче говоря, спросил бы кто вообще её заранее, желает ли она себе подобного «возвращения к жизни», она б ещё раз десять до ответа подумала: захочется ли ей вообще всю свою последующую сознательную жизнь считать себя только лишь тенью некогда умершего человека? Любое своё движение совершать строго под присмотром бдящих врачей? Нести своё существование с ежесекундной мыслью, что она всё ещё намного меньше (или же больше — именно это упорно пытаются выяснить пока те странные врачи-или-кто-они-там), чем просто человек? Недавно ей случайно удалось подглядеть в один из отчётов по её состоянию, и там Нацуки была обозначена не иначе, как «Кукла Бионическая Модели *Номер Такой-То*». Н-да. Не самые приятные перспективы. И настроение, конечно же, оказалось испорчено сразу на целый остаток дня. Да, она — всего лишь некто или нечто, ранее известное как Нацуки. Нацуки 2.0 — теперь так будет гораздо правильнее. Новая, улучшенная версия старого оригинала, спешите увидеть! В её базовую память даже вшито отличное владение ещё несколькими языками, помимо некогда родного японского! Вот уж чего точно никогда прежде не было. И мир пока ещё только опасливо проверяет, готов ли он к подобному новому чуду на(ц)уки и техники! — Когда-нибудь они отстанут и от тебя. Ты, главное, зря особо не переживай. Я всё это уже давным-давно проходила, — спокойно улыбнулась ей Моника. Она грациозно, даже с каким-то немного царственным величием восседала в кресле и с лёгкой тоской во взгляде наблюдала медленно падающие, большие снежинки за окном научного центра. — Не ты первая, не ты последняя. Попомни мои слова. — Я не хочу об этом с тобой разговаривать, — её хмурая подруга (ой ли?) обиженно сложила руки у себя на груди. В пустом коридоре повисла давящая тишина, лишь чьи-то очень спешные шаги звучали, похоже, на лестнице, в отдалении. Куда-то приехал лифт. Да уж, в этом странном, но, в основном, очень спокойном месте какая-то работа кипела даже тогда, когда его двум новым обитательницам казалось, что все дни сливаются в один и ничего вообще не происходит. Прошло ещё какое-то время. Бывшая Президент только отстранённо молчала. Тогда Нацуки всё же не выдержала. Она довольно резко всплеснула руками и выпалила вдруг с покрасневшим лицом: — Чёрт бы тебя побрал уже, Моника! Как же меня порой жутко бесит вся эта новая жизнь. Просто ответь мне уже, наконец-то, пожалуйста. — А? — Собеседница с лёгким интересом склонила голову чуть набок. — Зачем? — отозвалась тогда Нацуки сорвавшимся от гнева голосом. — Тебе мало было других кандидатов? Почему именно меня? Какого чёрта ты опять натворила, Моника?! Всё верно. Проект по «возвращению к жизни» девятерых погибших «в результате действий террористического характера» личностей, как это окрестили в некоторых газетах, уже пару лет как шёл своим неторопливым ходом. Учитывая подготовку, сбор материалов и тому подобное. О них пока мало что и довольно расплывчато говорили в СМИ, если вообще говорили. Озвучивалась, разве только, пара имён тех, кто финансировал всё предприятие. И средства были вложены ими просто баснословные, здесь спору нет. Но даже так, всех этих космических вливаний денег не хватило бы на то, чтоб разом воскресить из могилы ВСЕХ ИХ, а также обеспечивать, обследовать, кормить, поить, изучать, проводить тестирования — да социализировать, в конце-то концов! Ибо мы живём не в глупой сказке. Чудо если и будет возможно, то только с течением времени. С довольно. Долгим. Течением. Джумин Хан, известный теперь в узких кругах не иначе, как главный учредитель этого предприятия, едва он только узнал, что стартового капитала хватит лишь на ОДНО возвращение, мгновенно в одиночку занялся тяжкими муками выбора. «Оживить» кого-нибудь из своих близких? Звучит крайне соблазнительно, но… техника ещё не прошла всех проверок. Многое находится лишь на стадии тестов и разработок. Будет крайне неприятно кого-то очень дорогого вновь потерять, из-за халатности персонала. Однако, и обкатывать систему тоже на ком-то надо. А ещё, вот в то же самое время, ему искренне захотелось сделать другу приятное. И Хан — ни с кем, разумеется, не советуясь — сумел принять единственное верное и взвешенное (с его точки зрения!) решение. Он пожелал вернуть к жизни бывшую девушку своего друга. Ему отчего-то казалось, что так все будут в выигрыше. А вот выбор кандидата на второе возвращение, когда снова появились средства — естественно, в награду за содействие, отличное поведение и за множество хорошо пройденных ею тестов — решили предоставить уже самой Монике. Она не слишком долго над этим раздумывала. — Я всё ещё никак тебя не понимаю! — С досадой топнула ногой Нацуки. Шум от её маленьких каблучков эхом разнёсся по просторному помещению. — Снова скажешь, что вернула меня, потому что мы с тобой, типа, «подруги»?! — Гневно выплюнула она последнее слово. — Я не знаю, можно ли это вообще называть так. Не после всего, нами пройденного. Почему тогда не те же Джехи или Ольга?! С ними у тебя и отношения были куда лучше, если мне память не врёт. Ты сама всегда звала меня слабой — и в лицо, и за глаза! Я теперь помню это. Да чёрт же подери, если даже при моём «возвращении» я едва не отдала концы, хотя ещё толком вдоха в этом грёбаном чужом мире не сделала! Про это все говорили. Выходит, Леди Совершенство опять права. Как и всегда. Но ведь тогда, блять, почему меня? Почему меня, а не кого угодно другого, а, Моника?! Опять человеческими жизнями играешь? Даже, блин, прямо сейчас? Вот настолько ты сука?! В ответ та лишь застыла, тупо всматриваясь в лицо собеседницы, точно не веря своим собственным ушам. Нацуки, кажется, даже не замечала, что снова заплакала. Пока эти поганые и ядовитые слова лились прочь из её рта. Да-а уж, такая маленькая и такая… слабая. Но- Тут губ Моники коснулась вдруг лёгкая, немного игривая полуулыбка. «Разве же это так важно?». Она тяжело вздохнула прежде, чем всё же ответить. — Я сделала это, потому что из них всех только ты хорошо знаешь настоящую Монику, — тихо и крайне отстранённо проговорила Моника Вторая. — А? — Нацуки утёрла непрошенные слёзы и с полным непониманием в своём взгляде уставилась на неё. — Всё правильно. Моника была той ещё сукой, как ты и сказала. Я сама это знаю: ведь у меня все её воспоминания. Включая и те, о коих я никогда не просила кого бы то ни было. Я хорошо знаю, какими же именно помыслами и желаниями были продиктованы те или иные её решения. Первая Моника порою могла быть даже слишком рациональна и прямолинейна на пути к поставленной ею цели. Зачастую это приносило ей свои плоды, так что… мне, как продолжению этого человека, сложно её осуждать. Мне даже нравятся её методы. Ну, в основном. Кроме тех моментов, когда ярость и некоторые другие эмоции прямо-таки застилали глаза, — Моника Вторая скупо пожала плечами. — Но есть кое-что в ней, чего я всё-таки не понимаю. Никак не могу понять. — Н-да? Это что же? — не без едва заметной, тихой издёвки в своём голосе, всё-таки спросила её Нацуки, сердито сложившая руки у себя на груди. — После определённой череды срывов и провалов в её недолгой жизни она вдруг осознаёт, что весь нормальный мир теперь станет относиться к ней, как к мрази, и что другого от неё больше не ждут. Первая Моника всегда старалась соответствовать нормам, чтобы не подвести чьих-либо ожиданий. Чтобы не вызвать ещё больше вопросов своим отклоняющимся поведением. И она выбрала навсегда этот образ. Выбрала и закрепила его. Потому что зачем вести себя как-то иначе? Только вот… — Моника Вторая застыла, болезненно поднеся ко лбу руку, точно переживая приступ головной боли. — Конец у всего этого оказался крайне печальный. — Ты обещала мне когда-нибудь рассказать о нём, — капельку обвинительно. — Да. И я помню про это, — она ненадолго задумалась. — И Предыдущая Моника вся потонула в своих собственных комплексах. Её всё время грызли некие внутренние обиды. Зачем и на кого? Я же… ведь даже знаю ответы, лучше всех их знаю, только понять не смогу. К чему бы мне тратить свою энергию на людей, которых здесь уже даже нет? И на события, которые давно остались в её прошлом? Они не вернутся. Это же не совсем моя боль, и я… не понимаю смысла её кормить в себе. И как к ней относиться, тоже не представляю. У Первой Моники в какой-то момент её недолгой жизни возникла нездоровая сексуальная зависимость от связи с её партнёром, — от этих слов Нацуки невольно поморщилась. — Я видела его на фотографиях в соцсетях, и он… весьма милый молодой человек. Только вот сама Моника его толком и не любила. Я даже… не смогла испытать ничего, кроме слабой нездоровой ностальгии по тем минувшим дням, полным боли и смертей. Вообще ничего. — … — Я думала, что мне будет очень больно — знать, что он есть, где-то там, снаружи. Просто живой и здоровый. Но… ничего этого нет. И я не понимаю. Первая Моника не собиралась заводить с ним долгий и крепкий союз, вроде создания семьи. Мы же, в силу нашей с тобой специфики, даже своих собственных, биологических детей теперь никогда заиметь не сможем — я имею в виду, со своими вторыми половинками. Если вдруг до этого когда-то дойдёт. Вот я и пытаюсь понять, зачем всё это было Монике. Вся её прошлая жизнь, это как… ну, я даже толком не знаю… о, вот. Придумала. — М? — Нацу заинтересованно подняла на неё свою голову. — Сказка о потерянном времени. Они ещё немного помолчали в этом тихом и пустом коридоре. — Просто... если люди опять ждут, что я буду вести себя, как последняя сволочь, стоит ли оправдывать их ожидания? — тихо и потерянно протянула вдруг Моника Вторая, глядя в пустоту прямо перед собой. — Стоит ли мне снова становиться… такой? Прежней Моникой? — Хах. И ты воскресила меня, только чтобы об этом спросить? — Нацу впервые за долгое время ей улыбнулась. Честно, светло и по-доброму. Она деловито упёрла свои руки в боки. — Гляди, не переусердствуй, Мисс Президент Клуба. А то на вторую попытку тебя уже точно не хватит! Второй раз Второй Монике всё объяснять не пришлось. Ведь, и в самом деле: по некоторым причинам «возрождение» Нацуки прошло тогда очень не по плану. Сейчас нельзя было толком сказать — виной ли тому такой знаменитый фактор, как старая добрая человеческая халатность, или Нацу просто сама по себе вот такая. Слабая. Как и всегда была. Однако, в процессе её «возвращения», прямо на операционном столе, у девочки вдруг началось довольно сильное внутреннее кровотечение. Ко времени, когда недотёпы-доктора смогли-таки остановить стремительную потерю этой живительной жидкости, Нацуки опять оказалась при смерти. И с тем количеством, которое у неё на тот момент оставалось, ей было бы просто не выкарабкаться, обладай она хоть каким, даже самым крепким, здоровьем. Новое тело для неё будет стоить столько, что проще сразу забыть, если всё этим же и закончится. «Кровь» у бионических кукол тоже не кровь в прямом смысле этого слова. Добыть то, что их сердце будет гонять по их венам, прямо сейчас очень сложно и дорого, и надо либо ждать новой поставки из заграницы, что неизвестно ещё, сколько точно по времени… либо взять это у другой куклы. Естественно, только с согласия оной. — Я… не желаю тебя утруждать этим, так что… Моника попыталась подняться, но Нацу чуть ли не силком усадила свою подругу назад, в её кресло. В последний раз подобная попытка той отправиться гулять по корпусу самостоятельно, на своих двоих, едва не закончилась для неё трагично: из-за сильного головокружения (вследствие большой потери крови, которую пока нечем восполнить) Моника упала, едва не пробив себе голову о металлический угол стола. — Молчать, недотёпа! Здесь я за тобой приглядываю, — Нацуки поудобнее схватилась за ручки четырёхколесного инвалидного кресла и нарочито строго отчитала свою слишком уж целеустремлённую и бойкую горе-подругу. — Скажи-ка, куда мне тебя отвезти. — Я… — Моника благодарно кивнула ей. Утёрла выступившую из глаза слезу и слабо улыбнулась. — Хочу выйти на крыльцо и просто подышать этим морозным воздухом сегодня. Ты видела, какой сейчас снегопад? Люблю зиму.