Я целую тело, синяки и вены

У Кэйи сердце в груди трепещет от того, насколько руки Аякса ласковы, когда прикасаются к нему. Альберих не знает, скольких людей и чудовищ Предвестник ими убил, видел, как мастерски мозолистые пальцы обращаются с оружием, так, что оно в руках Чайльда становится еще более смертоносным, чем в чьих-либо еще. И эти же пальцы так нежно проходятся по бокам Кэйи, так, что тот вздрагивает от такого простого жеста. Он привык к более грубому обращению с собой: рывкам, до синяков крепкой хватке на своем теле. Аякс же обращается с ним иначе. Совсем по-другому, нежели кто-то, кто угодно, до него, переписывая их всех в памяти Кэйи, перекрывая собой. И эта нежность в прикосновениях, в том, как когда Чайльд смотрит на него, в его взгляде, трогает самое сердце Альбериха, заставляя его дрожать и кровоточить старыми ранами. Когда Альберих чувствует прикосновение к своей руке сначала теплых пальцев, а затем сухих, потрескавшихся, но таких осторожных и любящих губ, прижимающихся к венам на его запястье, ему хочется вырвать этот больной, несчастный орган из своей груди и протянуть его Аяксу, чтобы тот перекрыл собой всю ноющую боль, которая годами там сидит. Чтобы он успокоил трепет пред стремительно зарождающимся чувством такими поцелуями, взял, держал. Что-то Альбериху подсказывало, что он не станет вскрывать его еще одной подобной раной. Что можно его не бояться, хотя, черт возьми, он не понаслышке знает, какой ад видел Чайльд, место, которое неизбежно меняет людей. Место, часть которого всегда будет едина с Кэйей. И все еще Альберих готов вверить Аяксу свое болящее сердце. Только вот принял бы он его? Капитану хочется в это верить. Он всхлипывает, когда чувствует поцелуй на своей подбитой скуле. Это не больно. Просто снова в прикосновении столько мягкости, что чувства хлещут через край. Кэйа вдруг кладет обе свои ладони на щеки Аякса и молча смотрит ему в глаза, прежде чем поцеловать его упрямо, настойчиво, так, чтобы не говорить о том, что он чувствует. Проще показать. Кэйа надеется, что сможет это передать подобным прикосновением. Слова, ему кажется, будут слишком громкими сейчас. Особенно те, которыми он сможет полноценно передать все, что в нем томится. Громко будет сказать “не отпускай меня”. Для этого он просто прижимается своей обнаженной грудью к груди Аякса. Еще громче будет “я не хочу потерять тебя”. Это Кэйа выражает прикосновениями губ, голодным поцелуем, на который Чайльд отвечает с не меньшим энтузиазмом, теплые руки на спине Альбериха тянут его еще ближе. Разрушающими, оглушительными будут слова “я люблю тебя”. После них уже не будет дороги назад. Слишком непредсказуемо то, что случится, если Кэйа скажет это вслух. Чайльд покинет его? Останется? Кэйа действительно не может твердо предположить, и это его пугает. Поэтому он не говорит. Вместо этого крепко обнимает предвестника и прижимает поцелуи к его веснушчатому плечу, после в него утыкаясь лбом и жмурясь. Аякс теплый. Весь. Его прикосновения, его взгляды, а объятия кажутся одним из самых надежных в мире убежищ. Кэйа уже успел привыкнуть к этому. Слишком, может быстро. Но накорми его уставшее сердце самым простым теплом, и оно потянется к этому, пристрастится. Это и случилось. Кэйа совершенно безнадежно влюблен в того, кому, на самом деле, не составит же труда оставить его. Как и всем остальным до него. Но хочется верить, что в этот раз будет иначе. И Кэйа верит, когда Аякс целует его в висок и гладит по спине. — Все в порядке? — в голосе Предвестника чувствуется волнение. Кэйа отрывает голову от его плеча и открывает глаза. — Да. Просто оставайся тут, — отвечает он, и ему ничего не стоит улыбнуться Аяксу. Это дается так легко, даже если секунду назад он был потерян в собственных сомнениях. Они отступают, когда Чайльд улыбается ему в ответ. — Куда ж я денусь, — усмехается он и теперь сам тянется поцеловать Кэйю. Альберих зарывается пальцами в мягкие рыжие волосы, тянет ближе. И просто позволяет себе перестать думать. Просто позволяет себе поверить Чайльду.