Внучок моей бабушки

День первый.       Короче, я решил, что хватит. Какой смысл торчать в этом разваливающемся сарае? Это бабка могла думать: «Вот приедут внуки, починят крышу, будут жить…» Допустим, крышу и я мог бы починить. Только зачем? Никакие внуки не приедут. Я давно уже начал подозревать, что бабка на старости лет их выдумала. На похороны приезжала какая-то мадама с мальчонком, но то, вроде, сноха двоюродного брата или типа того.       В общем, я решил. Нашёл за раковиной брошку «с кристаллами Сваровски». Додумался же какой-то проезжавший мимо хлыщ подарить её бабке. Та всё смотрела, как блестит красиво, а потом уронила и достать не смогла. Вот я достал. Продал Машке с Сосновой улицы. Пятьсот рублей дала. «Хорошая, — говорит, — вещь.» Ну как знать. По мне так простая булавка, которой бабка шаль свою закалывала, куда полезней. Её вон хоть на внутреннюю сторону одежды можно прицепить. От дурного глаза.       Что ж, денег до города доехать хватит. Там посмотрим. День второй.       Добрался нормально. Дальнобой подобрал, даже денег не спросил. «Ты, — говорит, — только болтай что-нибудь, не давай мне уснуть». А я что? Могу и болтать.       О! Тут же какая штука. «Прикол». Вроде, так это называется. Я, кажись, помолодел за сутки. Для бабки-то я был «сосед дед Саныч». А тут все говорят «пацан».       «Пацан, это у тебя костюм бомжа?». «Пацан, ты Печкина косплеишь?»       Ну да, в городе народ иначе одевается. Пришлось найти дешёвый магазин и купить костюм спортивный. Я бы, может, что другое выбрал. Только я-то себя в зеркале всегда одинаково вижу — кудрявым шатеном лет тридцати. Без понятия, какой я там для них пацан. А спортивный костюм — нейтральная одежда. И тёпленький.       Познакомился потом с парнями под мостом, учили меня на какой-то штуке кататься. За своего приняли. Один даже к себе ночевать звал. Но нафиг надо. У меня, может, жизнь только начинается. Что сразу-то в это снова лезть? Лучше на вокзале посижу. День третий.       Может, мне, правда, восемнадцать? Я так-то не помню сколько. Но с мужиками на вокзале неинтересно было. Жалуются не пойми на что.       Ушёл. Но одну дельную мысль они мне подкинули. «Можно, — говорят, — наняться на судно, что по реке ходят». Оно вроде и крыша над головой, хоть она плывёт и качается, и кормят, и платят. Бухать только нельзя и руками работать надо. Им не подходит, короче.       А мне самое оно будет. К тому же, можно сойти потом в другом городе, дальше по реке.       В общем, нашёл порт и нанялся. Из-за документов пришлось поколдовать немного. Не моя область, но сработало.       Пока тут нас четверо человек. Все в одном помещении, спать будем на полках. Завтра капитан и старший механик вернутся и отправимся. А сейчас отдыхаем. Говорят, пока стоим, можно. Хорошие ребята. Мне нравятся, будто к родным попал. День четвертый.       Прицепили баржу. Здоровенная! Капитан, Константин Михайлович, взял меня с собой проверять груз. Показывал, на что обращать внимание. Вот, мол, пинаешь эту штуковину, если не дёргается, порядок. Забавно. Узлы учил правильно завязывать. Пришлось притворяться, что ничего не понял. Узлы-то среди нашего брата любой умеет вязать. Один раз увидел, а дальше само в руки ложится. Главное не колдануть на него чего-нибудь лишнего.       А Константин Михайлович смеётся, будто знает, что я притворяюсь. Да я и сам тоже дурак. Не удержался, позакреплял, что плохо держалось, мусор сдул лёгким ветерком. Чуть ржавчину с контейнера не свёл, едва опомнился. Дебил. День пятый.       Утром на корму сел ворон.       — Куда путь держишь, «Сашенька»? — спрашивает. И глазом косит, падла.       Вот же, забыл совсем, что граница рядом и родная земля меня не защитит, если что. Шугнул его, конечно, пока Михалыч не вышел…       И вот ведь красотень такая вокруг. Туман ещё у берега в тени леса жмётся. Солнечные блики от воды отскакивают, будто ладонями стукнулись и смеются. Мотор гудит ровно. Жильё человеческое только вдали где-то ощущается. Свобода! Так бы и обнял всё вокруг.       А тут ворон этот.       Сразу чувствуется, что палатки в лесу стоят с обеих сторон. Да и с Михалычем не понятно. Не прост он. День шестой.       Пристали на заправку. Михалыч меня с собой взял. Думал, на подмогу, если таскать чего придётся. Но он только бумажки какие-то подписал. Даже за насосом приглядывать не надо было. Дальше пирса и не проходили. Я уж всполошился, чего он так в меня вцепился, а потом увидел, что тут хоть и не деревня даже, а так станция, но мост на ту сторону есть. И по нему чего только не шастает.       А как на нашу баржу вернулись, я сразу почуял, изменилось что-то. Михалыч тоже лицом посерьёзнел, пошёл заново весь груз проверять. Но подкидыша я первый нашел. Жестянка потёртая, в каких раньше кофе растворимый продавали, а в ней дух сидит. Маленький такой и напуганный. Запечник, вроде. Михалыч уже пальцы сложил гнать его, а я не дал.       «Наш, — говорю, — это. Не видишь что ли?»       Весь вечер пытались путы на нём разбить. Ничего не вышло. Кому же понадобилось такого мелкого духа так пытать? Запечники и без того, считай, вымерли. День седьмой.       Панику поднял второй механик. Часа в четыре пополуночи заявил, что влез кто-то на баржу. Как влез? Мы ж в середине реки и на нормальной скорости идём. Но нет. Васька оставил на меня руль, а сам пошёл капитана будить.       Константин Михайлович на палубу вышел, руки в бока упёр и что-то рявкнул. И тут с баржи как прыгнет кто-то, я уж было подорвался защиту ставить, а он бухнулся перед Михалычем на колени и давай лбом об пол биться и тапки ему целовать. Что за фанат странный? Я даже не сразу сообразил, что он говорит что-то. Из рубки непонятно, а я руль оставить не могу. Еле Ваську дождался. Вышел, и только услышал: «Вернитесь, молю. Без вас не сдюжим, они…», как мимо стрела просвистела и этому парню в висок прямо. И вместо него на палубу мёртвая рыбина упала. Водяной был.       Вот же я балбес. Так и не понял, кто такой Михалыч. А тут явно назревает что-то. День восьмой.       Первый механик, дядь Сёма, всё вчерашнюю стрелу вертел так и эдак. Нам к ней прикасаться запретил. Он — пёс-хранитель, им такие штуки нипочём, а меня и уложить может. Васька, правда, рядом всё тёрся. Только они с дядь Сёмой не ладят, как кошка с собакой. Да Василий и есть кот в истинном виде. Здоровенный такой.       Это какой же мощный колдун наш Константин Михайлович, если у него такая свита? Я среди них навроде нашего пленного запечника. Мелочёвка.       А всё ж Михалыч считает, что с меня польза какая-то есть. Ночью поставил дозор держать, если вдруг ещё кто явится. Напарником мне достался Потапов. Медведь он. Сильный, но не сказать чтобы умный.       Ничего в нашу вахту не случилось, только показалось, что вдоль берега в параллель с нами что-то движется. У Потапова зрение в темноте получше моего. Он сказал, что это птица. Наверное, давешний ворон. Не удивлюсь, если духа он и подкинул. Знать бы, зачем. День девятый.       Нам бы снова на заправку пристать, но Ванька Чудов сказал, что сам давление организует. Прыгнул в воду, обернулся гигантской рыбиной, замолотил хвостом и топливо полилось в баки, будто насосы его туда качали.       Ох и ругался на него потом Михалыч. Мол, Ванька только выделываться горазд, а ему потом глаза всему посёлку отводи, и документы на расстоянии подделывай. А я на другую сторону смотрел. Там за границей деревенька, в ней хижины на сваях прямо в воде стоят, и народ высыпал на Ванькино представление посмотреть. Им-то через границу глаза не отведешь. Был среди них один. Особенно мне его вид не понравился.       Константин Михайлович потом позвал меня в каюту. Фотографии старые показывал. На одной он руку жмёт тому типу с заграничной пристани. Оба важные такие, в пиджаках. А на другой голые по пояс и смеются. Константин её порвал. Сказал: «Кто предал врага, не стал другом». День десятый.       Михалыч мне ничего рассказывать не стал, пришлось дядь Сёму расспрашивать. А он такой: «Так это ж история известная». Кому-то, может, и известная, да только в моей деревне о ней не слышали.       Оказалось вот что. Однажды у одного заморского царя родилась дочка-красавица, да и колдунья сильная. И вот к двадцати годам решила она замуж выйти. Папенька её созвал со всего света женихов, принцев всяких и колдунов тоже. Мол, будут они участвовать в состязаниях, а девица выберет, кто ей приглянется. Константин наш тоже поехал. А Мария та его и выбрала. А потом оказалось, что всё это просто для виду было. Она только и желала — попасть в его владения, что за водами и горами спрятаны. Ибо там у него хранится камень волшебный — отец всех камней. Константина она ночью связала и в его собственном подвале заперла. Слуг его и друзей, под разными предлогами отослала за тридевять земель. Только одного не смогла обмануть и убила. Но вот Камень поднять не получилось. Тогда позвала силача заморского. Вот этого самого Змея. Пообещала ему всё поровну разделить. Да вот он не поверил, Константина освободил, и вместе они девицу победили.       Они потом и подружились вроде, только по убитому другу Константин Михайлович сильно тосковал. Не смог больше в том месте жить. Запер всё на семь зароков и бродит с тех пор по свету. Уж лет пятнадцать.       Может, и мне надо было бабкину завалюху хоть как-то запереть? День одиннадцатый.       Думал, что мы с Михалычем чем-то похожи. Оба после смерти кого-то бродячими стали. Правда, ему-то хорошо было в том дворце за реками и горами. (В самом деле, вряд ли у него там полуразвалившийся пятистенок, хотя бы вилла должна быть, или коттедж.) А мне вот и с бабкой не очень нравилось. Будто я что-то иное видел. Наверняка же всю жизнь в той глухомани прожил. Хотя сам и не помню.       Ванька с утра дал мне яблоко. Ещё улыбался так радостно. Сказал, что раньше всегда забывали в рейс фруктов купить, а тут на столе корзина целая стоит. А я на это яблоко смотрю и думаю, что такую корявую зеленуху и червяк есть не станет. Оно даже на вид такое кислое, что дырень в животе прожечь может. А Ванька, ничего, откусил и даже прожевал с блаженным видом. С таким же и упал. И рыбой оборотился. Лежит хвостом бьёт, дышать не может. А я такую здоровую тушу не сдвину. Давай водой на него лить, пока Михалыч не прибежал и за борт его не сбросил.       А Ванька там снова человеком стал, но в себя не приходит, того и гляди утонет. Мы его обратно, а он опять рыбой. Так три раза туда сюда тягали, пока я не додумался корыто сотворить и воды туда набрать. Сидит там теперь как в бассейне на картинках с заграничных курортов. Только матом ругается. А дядь Сёма и Константин Михайлович его расколдовать пытаются. День двенадцатый.       Одного я понять не могу, как эти яблоки у нас оказались? Через границу их просто так не передашь. Неужто среди нас предатель? Но нас же всего шестеро, и остальные давно такой компанией путешествуют. Проверенные люди. Или опять пробрался кто? И наши дежурные не заметили? Этой ночью не я стоял. Ванька как раз и был. С Василием. Неужто Вася?       Сегодня заклятие с Чудова спало. Сам уже ходит. Опять улыбается.       А вот Константин Михайлович мрачнее тучи. Да и дядь Сёма тоже. Я слышал, как они в капитанской каюте разговаривали.       — Уже два открыто, — возмущался Михалыч.       — Но пять осталось, — пытался подбодрить его дядь Сёма. — А последний и вовсе открыть невозможно.       Я аж через дверь услышал, как Константин вздохнул.       И тут баржа наша заскрипела, мотор загудел раненым зверем и заглох. Отвлеклись все, вот и сели на мель. Застряли. День тринадцатый.       Чего мы только не делали. Михалыч что-то колдовал. Я баржу снизу намыливал, чтоб соскользнула, Васька в воду полез, хотя ему это не нравится. Они с Потаповым вместе пытались нашу посудину сдвинуть. Силищи у них немеряно, конечно. Только мель будто вместе с баржей двигается. И всё время дорожка образуется, будто на берег сойти предлагает. Ванька было тоже за борт выскочил, рыбой обратился, хвостом бьёт, а только мелко слишком, не помогает.       А потом я предположил, что раз мель как будто к кораблю притягивается, нам поди опять что-то подкинули. Взялись всё обшаривать. К полудню я уже плюнул, стал отмывать всё подряд. Все контейнеры теперь сверкают, как только с завода. А метка заклинания на тягаче под винтом оказалась. Ума не приложу, кто при работающем моторе мог её там оставить.       Но Михалыч сказал, что плевать уже. Уходить надо. Все дружно поднажали и прибыли в город к вечеру.       Константин Михайлович сказал, что у него в городе Бабка знакомая есть, и эту ночь мы проведём под защитой её крова. Но я сбежал. Нет уж. Привяжут ведь, моргнуть не успеешь. Стану опять «дед Саныч» и буду ещё пятнадцать лет слушать про несуществующих внучат.       И вот говорил же ей: «Давай, я починю крышу». Так она упёрлась: «Я Володеньке телеграмму послала, приедет в выходные починит.» Да мы о том Володеньке лет десять назад последний раз слышали, когда милиция его искать приходила.       Нет уж. Меня устраивает только такая крыша, которая к земле надёжно не приколочена. Пусть плывёт или едет. Так что я на вокзал. День четырнадцатый       Еду в поезде. Выбрал тот, что идёт подальше от границы. Названия городов мне как-то ни о чём не говорят.       Вот уж не знаю, правильно ли я поступил. Они — ребята хорошие, а я их бросил. Но с другой стороны, они-то вон какие сильные, а я кто? Они если что отбиться могут, а я негодяю могу пятна с одежды вывести, разве что.       Хорошо было в купе одному, но к утру подсел мужик. Вроде и тихий сосед, а спать не ложится. Всё сидит. Я подремать пытался, да не получалось никак. Будто зудит что-то. Приоткрою глаза, он сидит, смотрит на меня. Кажется, и не мигает даже. Только глаз дергается. Ну типа нервный тик.       И тут я понял, что зудит. Это же дух-запечник, которого я всё ещё с собой таскаю, мне в грудь бьётся, спать не даёт. Беспокоится. Я вид сделал, что выспался, тоже сел, и присмотрелся к мужику. А это у него не тик! Это личина подрагивает. Я буркнул, что в туалет надо, а сам бежать. Увидел за окном трассу, сделался маленьким и наружу вылетел.       А тот тип тоже за мной рванул, только он маленьким делаться не умеет, не пролез через окно и головой о столб приложился. Личина спала, и я увидел, что это тот Змей.       Вот странно, с чего он меня-то преследует?       Не думаю, что он помер. Таких как он по-простому не убить. Я поспешил к трассе. День пятнадцатый       Вчера меня подобрал дальнобойщик. Рассказал примерно, где тут что. Только ему совсем на север надо было. А там, как я знаю, такие духи живут, что вроде и свои, а могут и сожрать. Пришлось другую машину ловить, что на запад ехала.       Подобрал меня дедок на чахлой таратайке. Ползли чуть ли не пешком, уже после полуночи до его родного посёлка добрались. Он меня едва не уболтал зайти переночевать. Да хорошо у ворот нас мужик ждал. Богатырь такой, что не в каждую дверь пройдёт! Старик ужиком на свой двор скользнул и на замок заперся.       А богатырь этот мне шлем мотоциклетный выдал и на коня своего железного указал. Увёз за пределы посёлка и только там остановился. Бутербродов предложил и чаю. Потом сказал, что он — Ерофей, хранитель этого места, и меня в свои владения не пустит. Мол, ни я, ни Константин с компанией, ни наши проблемы ему тут не нужны.       Но в лесу не бросил. До границы своего района довёз, термос в дорогу дал, и шлем подарил. Сказал, защитит. А ещё духа моего бедного увидел и заявил, что вовсе это не запечник, а кусочек чего-то большего. И путы на нём нужны, чтобы совсем не исчез.       К вечеру я был уже в большом городе. Хотел привычно на вокзал пойти, но вдруг там меня Змей ждёт? Вышел на городской пляж. Сижу, смотрю на воду. Думаю, как там Константин Михайлович и остальные. День шестнадцатый       Сидел я так значит думал, что дальше-то делать. Я ж изначально только до ближайшего города планировал добраться. Вспомнил, как в первый день с ребятами под мостом тусовался. Это было две недели и две тысячи километров назад! Представить страшно.       Только и тут остаться не могу. Чую, что надо двигаться. Будто тянет что-то. Вот бы ещё и направление показывало, как компас.       Тут дух опять заволновался, давай в бок меня тыкать. Я потер это место и наткнулся на бабкину булавку. Вроде компасы как-то так и делают. Я набрал в ладонь воды и на неё осторожно положил булавку. Она повернулась. Так я и пошёл снова к трассе.       Что ж. У меня есть компас и он ведёт меня на запад. День семнадцатый       Когда ехали по берегу большого озера, всё не мог отделаться от ощущения, что уже видел подобное. Там тоже много воды, но берег другой. Странно, в нашей деревне ничего такого не было.       В новом городе я снова запустил свой компас и едва не столкнулся со Змеем у магазина! Шёл спокойно, по сторонам глядел, и вдруг он прямо передо мной, смотрит колдовским взором. А я же на открытом пространстве почти без сил! И булавку защитную отцепил, в руке её держу. Шлем ерофеевский спасёт разве что.       И тут ему кошак чёрный в штанину вцепился. Едва когтями в самое ценное не попал. Во Васька даёт! Змей его стряхнул и убежал. Улыбался, правда, как-то так, будто этого и хотел.       Ну вот, еду теперь с Константином Михайловичем в машине… День восемнадцатый       Мне так стыдно было, что я сбежал от них, а они вот нашли и спасли. А у Константина Михайловича ещё лицо такое, что непонятно, то ли меня сейчас убьёт, то ли сам того… Я всю дорогу боялся рот раскрыть да так и уснул.       Остановились под утро уже, луна зашла. Один леший на трассе постоялый двор устроил. Нас как дорогих гостей принял, стол накрыл. Как все сели, я собрался извиняться, а Михалыч и говорит:       — Прости меня,… Саша.       Я глаза выпучил, сижу как рыба с открытым ртом.       — Костя думал, ты всё знаешь, — вмешался дядь Сёма, но смутился и чаем забулькал, будто нет его.       Смотрю, Потапов тоже ёрзает, не хочет присутствовать. Ваньке любопытно, а Васька, кошачья натура, вид делает, что дремлет. Но Михалыч на меня смотрит и молчит. Ну что? Пришлось сказать, что я не в обиде и вообще прощаю, хоть и не знаю, за что.       — Вот и третий зарок открыли, — вздохнул Константин Михайлович.       — А разве не четвёртый? — спросил Потапов.       А Васька на него как кинется! «Это ты — предатель!» — кричит.       Ну и выяснилось, что яблоки Ваньке Потапов подсунул. И на мель нас потом посадил тоже он. Сначала специально завел, а когда спустился, якобы толкать, знак нарисовал. Только говорит, что придумал не сам. Жена надоумила. Они, мол, считают, что Константин должен вернуться.       Так я в общем ничего и не понял. Передохнули немного, и дальше поехали, даже Потапова не бросили. Сейчас вот луна взошла, остановились. День девятнадцатый       Выгадал я момент, когда Потапов с Васькой и Ванькой куда-то отошли, и решился спросить, почему мы его дальше с собой везём, если он — предатель? А Константин Михайлович и говорит: «Это не он предатель, это я.» Дядь Сёма на землю плюнул, сказал: «Ну начинается», и отошёл от нас подальше, матерясь под нос.       — Семён считает, что в том моей вины нет, — усмехнулся Михалыч. — Мол, всё Марьины козни. Я напрасно «в петлю лезу». Да только на смотрины те ехать меня никто не заставлял.       Ох и взгляд у него был в тот момент. Мне даже захотелось к груди его прижать и по голове погладить.       — Друг у меня был сердечный, — сказал Михалыч после молчания. — Вовка. Добрый, верный, хозяйственный. Любил меня. А я — дурак такой, всё ходил, строил из себя невесть что. Я же такой великий колдун, какое мне дело до любви какого-то мелкого духа? Хотя ближе него у меня никого не было. Но нет! Услышал про эти состязания, поехал. Как же с величайшими магами со всего света силами-то не помериться? А что в качестве приза принцессу дают, я не смотрел даже. Потом, когда понял, что отказаться нельзя, места себе не находил. Не знал, как Вове в глаза смотреть. Он там меня ждёт, а я тут с молодой женой. Я сам Семёна с Василием отослал, так стыдно было. Предал я Вову… А он жизни своей не пожалел, чтобы беду от меня отвести.       — И потому ты сбежать решил? — дядь Сёма, подобрался к нам неслышно.       — Не совсем, — вздохнул Константин. — Тимур — Змей, сразу понял, какие у нас с Вовой были отношения, и стал на его место метить. Ради Камня, разумеется. А этого допустить было нельзя.       — Отсюда твой седьмой невыполнимый гейс? «Вернуться с Вовой»?       — Знаешь почему Марья — моя законная жена, не смогла забрать Камень? — Константин к моему удивлению рассмеялся. — Место принадлежит мне. А хранителем Камня, да и всего остального, был Вова. Так что я и сам с ним ничего сделать не могу. Только весь остров закрыть.       — Вот оно что, — дядь Сёма сел рядом и ко мне повернулся. — Проблема в том, парень, что остров он закрыл не только от чужих. От своих тоже. И многим это не нравится. Испокон веков наши духи от Камня силы брали.       — И Тимур войско собрал на границе, — непонятно откуда возник Василий. — Прознал, что мы слабеем.       — Так что я Потаповых не виню, — вставил Иван. День двадцатый       Жену потаповскую зовут Лизавета. У них дача есть в пригороде. Мы решили там остановиться. Только я сразу сказал, внутрь не пойду. Хоть вы что говорите, а морда у этой Лизаветы больно хитрая. Похожа на ту дамочку, что на бабкины похороны приезжала.       Она надулась, сказала, что у них с нашим медведем маленький росток духа есть. И такой здоровяк как я им не нужен. Только я на такую манипуляцию не купился, на росток через окно посмотрел. Правда, есть. Маленький. Говорят, что без силы Камня не могут его вырастить, чтобы в настоящего духа воплотился. Вот Лизавета и придумала, как заставить Константина Михайловича зарок снять. Их приятель Слава, как я понял, это ворон, где-то подслушал, что зарок этот «Друга в беде бросить». Вот они и устроили, чтобы Ваньку за борт выбросить пришлось. И даже никто не пострадал в итоге. День двадцать первый       Мне любопытно было, какие остальные зароки. Один, похоже, «получить прощение». Не знаю только, почему от меня? Но Константин ведь специально его открыл, значит решился возвращаться. Интересно, как он это сделает, раз его Вова умер?       В обед прилетел Слава. Действительно ворон. Человеком тоже видный, на художника похож в пушистом шарфе. На меня так лукаво посмотрел, Михалычу подмигнул. Хотел в дверь шмыгнуть, а Константин его как за шиворот схватит. Тот аж побелел. А Константин подержал его так немного, а потом засмеялся.       — Я не в обиде, — говорит. — Хоть с бабкой Ядвигой смог поболтать. Да и с Лизаветой.       Оказалось, что другой зарок был «С женщинами не разговаривать». Про него все знали, но только Слава додумался, как его открыть. Когда Константин Михайлович с дядь Сёмой поехали в какую-то деревню, Слава там у одной девицы заколдовал брошку, та засмотрелась на неё, встала за спиной у Константина. Тот отходить начал, врезался. Ещё не успел увидеть, кто там, сказал: «Извините». Воспитанный человек.       А ещё они все думали, что Константин зарекался на землю ступать. Потому на мель нас и посадили. А он говорит, что тот зарок хитрее, там не в земле дело, а во времени. Показал штуку вроде часов. Говорит, как раз завода хватит, чтобы мы успели добраться. День двадцать второй       Сказали, что сегодня мы середину пути преодолели. Но времени мало осталось, поэтому останавливаться не будем.       Только мы почему-то долго выискивали определённое место, чтобы там превратить наши машины в лодки и переплыть на них водохранилище, которое местные называют морем. Константин ещё зачем-то по борту нашей яхты круги нарезал.       А потом, когда мы уже лодки расколдовали и обратно поехали, я понял. Это ещё один зарок был «Пойти за море». И его Костя тоже открыл. День двадцать третий       Мы, конечно, не люди, но вот так ехать несколько суток без отдыха, даже дня нас утомительно. Хорошо, что в этом городе хранитель нас благосклонно принял. Вернее, как «благосклонно»: в гостиницу привёз, за стол в ресторане посадил и давай жаловаться. Вот, мол, как люди границу по-дурацки перенесли, так в ней дырки всё время. У них там кусок дороги на чужую территорию попал, а они так по ней и ездят, вот граница и не выдерживает. Чужая магия сочится. А у здешних духов уже совсем силушки нет латать её всё время.       А Константин слушал-слушал, да и уснул. Голову мне на плечо положил и сопит. Ох и оскорбился же хранитель Ермак!       Ну мы передохнули немного, едем теперь чинить протечки в границе. Что делать? У Кости вроде как ответственность за всё это. День двадцать четвёртый       Ух и жутко возле этой границы. На реке совсем иначе было. Дядь Сёма сказал, это потому что люди её не так давно да и не по уму передвинули. Вот она так и выглядит.       Ребята дырки подлатали, а потом они решили, что мы из-за этого круг сделали и время потеряли, так что надо по короткой дороге через ту сторону ехать. Ох, я испугался. Но Костя велел мне шлем надеть и не снимать ни в коем случае, от остального они защитят.       Ехать часа два всего, но жутко. Хотя и не так, как я сначала боялся. Там у дороги город есть. Только вот наш дух-хранитель, когда границу сдвигали, ушёл, а новый так и не появился. Вот и стоит город тёмный, будто потухший. Одна мелочевка злобная селится. Пытались на нас напасть, но Васька только мяукнул, они хвосты поджали и разбежались. День двадцать пятый       По эту сторону город тоже оказался мрачный. Но живой. Нас хранительница встретила. Такая красивая! И прямо на улице Косте пощёчину влепила. Да ещё и подлецом назвала.       Ребята поржали. «Не проскочили Настасью, » — говорят. Занятная она особа. Ругалась, на нас, но накормила и в путь ещё всякого дала. А Костя её на прощание поцеловал и извинился.       Я было удивился, думал, он Вову своего любит. А он потом рассказал, что Настасья давно за него замуж хотела. Не из большой любви, а потому что она тоже сильная колдунья и по камням всяким большая специалистка. Пока он с Вовой жил, Настасья с пониманием относилась. Но из-за Марии сильно обиделась. Теперь вот разобрались вроде. И, может, я ошибаюсь, но это пятый зарок был. День двадцать шестой       До столицы немного не доехали. Костя велел остановиться тут в перелеске. Чего ждём, никто не знает…       Понятия не имею, что он этим хотел сказать, но Костя меня поцеловал. Я его оттолкнул и убежал. Что на него нашло? Я думал, он Вову любит, а он ко мне. И с чего он вообще взял, что я могу такого хотеть. Я обычный мелкий дух!       И вот теперь я, похоже, заблудился. Думал, снова компас свой сделать. Но он меня к Косте приведёт, а я… Был бы я тем Вовой, я бы пошёл. И простил бы его, конечно.       Мой дух-незапечник сильно ткнул меня в бок. Я огляделся, но вроде опасности нет. Хотел его из кармана вытащить, проверить. А он пропал. Но в боку колет, как будто изнутри. Он что прямо в меня забрался? И вроде увеличился, слился со мной…       В глазах темнеет… День двадцать седьмой       Очнулся я внезапно, будто искра мелькнула. Наверное, от того что Тимур-Змей фонарь зажёг. Он бормотал что-то, но у меня в ушах звон стоял, я ничего разобрать не мог. Потом огляделся, шлем мой расколотый на полу валяется, и мы в помещении находимся. Оно всё из земли, как нора какая-то, но руками сделано. Этак меня и привязать можно к такой землянке. Вот тут я сильно испугался. Это ж ещё хуже бабкиной завалюхи. Тут мне небось и про внучка Володеньку рассказывать не будут.       А делать-то что? Из защиты у меня одна булавка осталась. С другой стороны, я и не на улице. Даже в такой убогой комнатушке, я кое-что могу. Так что я поднапрягся, стены ходуном заходили, организовали тут ещё одну кладовку без окон без дверей, Змея в ней заперли. Ох, вряд ли его это надолго удержит. Он поди от неожиданности только позволил себя закрыть. А дальше что? Бежать? На улице я ослабну, а тут привяжут и подчиняться заставят.       Вдруг слышу, каркнул кто-то. Выбежал наружу, кликнул Славку. Ворон вмиг прилетел, я маленьким обернулся, он и унёс меня, Змей выбрался как раз. Заверещал что-то, аж деревья согнулись. Обернулся огромной змеюкой, прыгнуть за нами пытался, но Слава тоже ворон не простой. Каркнул, земля вздыбилась. А потом смотрю ещё одна змея ползёт. Я думал, к Тимуру подмога, а оказалось Настасья это. Ох и устроила она ему трёпку. День двадцать восьмой       Уж не знаю, куда Змей меня утащил, но летели долго. Костя меня обнял сразу. Я удивился, чего это у него вид такой болезненный. А потом заметил, что у дядь Сёмы синяк на скуле и костяшки сбиты, у Потапова рука на перевязи, Ваське ухо подрали. А у Ваньки вовсе всё тело в бинтах, ещё и кровь на боку проступает. Несколько духов-птичек над ним колдуют. Ребятам, выходит, тоже досталось.       Вот же мы сами через границу туда-сюда бегали, а они нас под самой столицей поджидали. Костя сказал, что и это тоже его вина. Слишком далеко на восток ушёл, не чуял оттуда, что здесь творится. Да и Змей, пока его другом прикидывался, узнал больше, чем Константин думал.       Духи-лекари и мне какую-то хрустящую облатку дали, чтобы силы восстановить, да Константин сразу велел собираться. Хоть мы и победили на этот раз, для второго боя сил не осталось. День двадцать девятый       Мы старались спешить как могли, ведь Ванька совсем плох. Пришлось драться не в родной стихии, вот он и пострадал. Дядь Сёма сказал, что озёрная вода его исцелит, надо только добраться успеть.       Вот я всё думаю, Ваньке-то может воды достаточно. А мы что будем делать? Допустим, шестой зарок, который с часами, откроется. Но с седьмым-то как быть? Ведь на остров с Костей должен зайти Вова. Сгинувший пятнадцать лет назад, как тот Володенька — внучок моей бабушки… Вова, Володя, Владимир Александрович, дед Саныч… Вот и последняя заплатка встала на место. День тридцатый       Как ни медленно мы ползли, а вот и родная озёрная гладь показалась. То есть, родился-то я далеко отсюда, но столько лет на этом острове прожил, что кажется, будто всю жизнь. Соскучился.       А у моста хрустального Змей сидит. Сам без сил, а речи свои скользкие продолжает. Рассказывать мне стал о моей любви и Костином предательстве. Будто я не знаю! Как и знаю, что любит и раскаивается.       Да и мне самому есть что рассказать. Спас меня Камень. Я Костину булавку забрал. Единственное орудие, которое убить его может. Марья вместе с Тимуром меня по всем покоям искала. Я в самой дальней комнате за шкафом притаился, но дальше-то деваться некуда было. И вот Змей заходит и прямо ко мне идёт, а я молюсь непонятно о чём, тут Камень и перенёс меня в безопасное место. В избу старой ведьмы, что мне бабушкой приходилась. Я-то сразу обратно рвался, Костю спасать. А она сказала, что не отдаст. Мол, не ценит меня Костя. И привязала к себе. А память выдрала и припрятала. Вот так и жили.       Семён сказал, что перед смертью бабка послала Косте весточку. Да только пока добрались, она уж померла, я ушёл, а память мою ворон Слава унёс. День тридцать первый       Ну что ж, я замер у края моста хрустального. Ступлю на землю, снова буду привязан к месту. К самому красивому месту в мире. И к Косте. Которому я теперь ещё больше верю.       Пусть и не буду больше «пацаном Сашкой». Для всех предстану со своим истинным лицом, каким меня Костя видит. Вовой. Впрочем, бояться нечего. С Костей мне ничего не страшно.       Рискну, пожалуй.