Of Sweets and Siblings

Почти стемнело. Джон Стейнбек вздохнул, проводя вилкой по внутренней стороне полупустой банки с фасолью. После зарплаты действильно стоит глянуть, что там с маленькой газовой плиткой Росинанта, но до тех пор его будущее состояло из еды, приготовленной на костре. Прошла уже неделя; не то чтобы неделя питания консервированной фасолью могла вызвать смерть, но она могла заставить желать оной. Он посмотрел через костёр туда, где сидел его напарник, Лавкрафт. После первой ночи с бобами, Лавкрафт решил наполнить свой желудок поджаренным зефиром. Стейнбеку было непонятно, как он, питаясь только сахаром, до сих пор оставался здоровым, но он решил, что это не его дело, и ничего не говорил. Джон смотрел, как поджариваемый в данный момент зефир слишком сильно нагрелся и теперь стекал с палочки прямо в центр костра. Во взгляде Лавкрафта читалось оскорбление таким предательством. — Чего бы я только не отдал за домашнюю, только приготовленную еду, — с тоской сказал Джон. Лавкрафт кивнул в знак согласия, потянулся в пепел и достал упавшую зефирку. Она была покрыта сажей, и часть её всё ещё заметно горела, но он всё равно съел её. Джон на мгновение перестал чахнуть над своими бобами. — У тебя рукав горит. Напарник небрежно сбил небольшое пламя о землю и осмотрел мелкие повреждения от него. — Спасибо. Джон кивнул и вернулся к фасоли, пока она не остыла. Некоторое время тишину нарушали лишь потрескивание огня и скрежет вилки о металлическую банку. В его мыслях всплывали варианты того, что он предпочёл бы консервированным бобам на ужин. Курица с печеньем… запеканка… чёрт, да даже просто хорошо приготовленный кролик. Пока мозг перебирал список любимых блюд, ему в голову пришла идея. — Эй, Лавкрафт? Я знаю, мы сейчас на миссии, но когда закончим, мы должны заглянуть к моим родным и поесть. Тем более, я уже давно не был дома, а они постоянно донимают расспросами о работе, — он улыбнулся своей самой убедительной улыбкой. — Уверен, они хотели бы познакомиться с тобой. Лавкрафт сомневался в правдивости этого. Опыт показывал, большинство людей были совсем не рады встрече с ним. Ему не нравилась перспектива случайно расстроить семью Джона. Хотя сейчас они неплохо ладили, он не представлял, как это сможет продолжаться, если, например, сестра Джона попытается ночью заколоть его вилами. Быть заколотым вилами было очень неприятно. А если в тебя воткнут вилы, а тебе при этом придётся остаться вежливым, потому что это сделает сестра твоего напарника, будет ещё неприятнее. — Ну же, Лавкрафт, я знаю, они тебе понравятся! Даже если не брать в расчёт потенциальное насилие фермерским инструментом, его отвращение к людям, особенно к большим и шумным группам людей, было довольно сильным. Однако с другой стороны, перед перспективой пары хороших обедов — и, если верить рассказам Джона о стряпне его матери, домашней выпечке — трудно было устоять. Лавкрафту также было очень любопытно узнать о его семье. В какой обстановке вообще мог вырасти такой человек, как его напарник: человек, который, казалось, не раздумывая, пригласил бы в свой дом монстра? В конце концов, любопытство (и перспектива получить десерт) победило. — Ладно, — сказал он наконец. — Но только недолго. Я бы не хотел злоупотреблять гостеприимством. Джон засмеялся. — О, не беспокойся об этом. Каждый, кто переступает порог дома, почти становится приёмным ребёнком мамы. Мы все одна большая счастливая семья. Лавкрафт подавил дрожь. Он знал, что это было сказано в положительном смысле, но для такого одинокого существа, как он, звучало довольно зловеще. Почему у меня такое чувство, будто я только что совершил ужасную ошибку?

***

Через несколько недель Джон решил выполнить свое обещание и познакомить Лавкрафта с семьей. — Ммммм. Ага! Да, я не знаю, как долго мы сможем пробыть там, пару дней, наверное. Угу. Да, он очень ждёт этого! Я тоже тебя люблю! Скоро увидимся! — Джон сунул телефон обратно в карман и повернулся к напарнику с широкой улыбкой. — У нас всё готово! Они тоже очень хотят с тобой познакомиться. Из того, что Лавкрафт подслушал в разговоре, его представили просто «мой друг с работы». Он чувствовал, что, наверное, Джон мог бы рассказать немного больше деталей. — Тебе не кажется, что ты должен был… предупредить их? — Предупредить о чём? Лавкрафт вздохнул и потёр виски. Его напарник, как и всегда, казалось, был намерен игнорировать тот факт, что он не человек. Это, мягко говоря, сбивало с толку. Обычно это наоборот было единственной его частью, которая интересовала людей, во всех смыслах этого слова. Джон же не только не волновался сам, но и, похоже, не понимал, почему это должно волновать других. Было слишком утомительно постоянно напоминать ему об этом. Пока что Лавкрафт просто поднял бровь и нахмурился. — Не волнуйся так. Если будешь делать что-то странное, они просто подумают, что это способность. Они хорошие люди, им будет всё равно, если ты будешь немного странным. Обещаю. Просто будь собой. — Я думаю, это было бы неразумно. Я редко бываю собой. — Ты знаешь, что я имею в виду, — закатил глаза Джон. Он сделал паузу, а затем добавил, озорно подмигнув: — Действительно очень мило, что ты так волнуешься. — Что? — Ага. Ты так сильно хочешь им понравиться, что я чувствую, будто веду домой не друга, а девушку, — ответный взгляд Лавкрафта был почти абсолютно пустым. — Не смотри на меня так! Я же просто шучу! — Стейнбек рассмеялся. Так сбивает с толку. Лавкрафт понадеялся, что семья этого человека не обладает таким же чувством юмора.

***

Через несколько часов грузовик Джона свернул по пыльной дороге к ярко-жёлтому фермерскому дому. Чуть поодаль от дома стоял традиционный красный амбар; между двумя постройками радостно бегала компания детей. Пока Лавкрафт наблюдал, дети резко остановились, и даже на таком расстоянии послышался пронзительный голос: «Это грузовик Джона!» — Похоже, нас заметили, — усмехнулся Джон. Решимость Лавкрафта ослабла. Должно быть, это отразилось на его выражении лица, потому что Джон толкнул его локтём. — Теперь уже слишком поздно, если только не думаешь, что сможешь спрятаться под сиденьем. Он был уверен, что сможет, если понадобится. Когда группа детей начала приближаться к грузовику, он всерьёз задумался об этом. — Все эти дети — твои братья и сёстры? — спросил он. — О, боже, нет. Рути и Уинфилд точно там — это Рути кричала — но в основном это соседские дети. Они обычно бегают около нашего дома большую часть времени. Группка начала визжать без видимой причины. Что там люди говорили о детях? — Как восхитительно, — уныло сказал Лавкрафт. Джон снова ударил его локтём, на этот раз более резко. — Эй, будь вежлив, я сам из таких же детей. Неужели? Лавкрафт полагал, что в этом есть смысл. Джон, похоже, испытывал невероятную потребность быть рядом с другими людьми. — Прошу прощения. У меня… м… у меня не так много опыта общения с детьми. — Ну, очень скоро ты пройдёшь ускоренный курс, — он высунул голову из окна. — Эй! Рути, Уин, уберите свою банду с середины дороги! — Только если я смогу поехать с вами! — маленькая девочка со светлыми волосами, заплетёнными в растрёпанную косу, сунулась в окно. Стейнбек притворно расстроился: — Боже, Рути, я не знаю, поместятся ли все. — Не все! — пристыдила его девочка, высунув язык. — Только я! И Уин, наверное. Позади неё стоял мальчик чуть помладше и широко раскрытыми глазами смотрел на грузовик. Казалось, он заметил то, чего не заметила его сестра: присутствие пассажира. Группа детей, лишившись внимания своего главаря, уже разбежалась в стороны. — Ладно, ладно, залезай, — Рути не теряя времени открыла дверь и забралась в кабину на колени Стейнбека. — О! — внезапно сказала она, широко раскрыв глаза. Лавкрафт понимал, что на него смотрят, но не знал, что с этим делать. — Привет, — попробовал он, слегка помахав рукой. — Привет! — хихикнула девочка. — Рути, это мистер Лавкрафт, он мой друг с работы. Он остановится вместе со мной у нас на несколько дней, так что следи за манерами, хорошо? — Джоооон! Я всегда очень хорошая! Разве нет? — Рути была потрясена предположением о том, что она может поступить иначе. — Конечно, — засмеялся тот. — В любом случае, — сказал Джон, обращаясь к Лавкрафту, — как ты, наверное, догадался, это Рути, а это Уинфилд. Забирайся, Уин, здесь хватит места для вас обоих. Уинфилд всё ещё смотрел в кабину на Лавкрафта. Он ткнул ногу Джона и жестом попросил его нагнуться. Лавкрафт услышал тоненький шёпот, который не смог разобрать, а затем — смех Джона. — Не беспокойся об этом, Уин, просто садись, хорошо? Уинфилд забрался внутрь и посмотрел на Лавкрафта с до ужаса серьёзным выражением лица. — Мистер Лавкрафт? Моя тётя Джинни говорит, что мужчины с длинными волосами либо хиппи, либо пьяницы. Вы хиппи? — Уинфилд! Это очень грубо! — Джон катастрофически плохо сдерживал смех. Его брата это, похоже, не волновало. — Ну так что? — Нет. Уинфилд повернулся к Джону с торжеством на лице. — Джон, я не думаю, что мама одобрила бы приглашение пьяницы на ужин. Джон знал, что должен отругать своего младшего брата, но с этим невозмутимым взглядом Уинфилда, широко раскрытыми глазами Рути и совершенно беспомощным выражением лица Лавкрафта, он не мог ничего сделать, кроме как усмехнуться. — Я не пьяница, — обиженным тоном заявил Лавкрафт. По другую сторону кабины грузовика Джон с силой прикусил нижнюю губу и посмотрел на небо. Господи, если они будут продолжать в том же духе, я умру от смеха. — Боже, Уин, — вклинилась Рути, которой всегда хотелось показать себя перед старшими. — Ты вообще ничего не знаешь? У мальчиков могут быть длинные волосы, это современно, — она снова обратила своё внимание на Лавкрафта. — Мистер Лавкрафт? Можно я заплету ваши волосы? У меня очень хорошо получается. Сегодня я сама себе заплела косу, видите? — она помахала концом косы перед лицом Лавкрафта. Прежде чем он успел ответить, Стейнбек прервал его. — Рути! Я уверен, что мистер Лавкрафт не хочет, чтобы твои липкие руки были в его волосах! Когда ты мыла их в последний раз? Утром? Рути надулась. — Не такие они и липкие. — Они всегда липкие, — покачал головой Джон. Лавкрафт кивнул. — Может, в другой раз. От дальнейшего разговора его избавило то, что они доехали до фермерского дома. Джон припарковал грузовик и вытолкал брата с сестрой наружу. — Идите и скажите всем, что мы приехали. Нам нужно забрать кое-что из багажника, мы будем через минуту. Давайте, давайте! Уинфилд бросил последний взгляд на Лавкрафта, словно пытаясь понять, не выглядит ли этот странный человек так, будто резко начнёт пить, как только мальчик отвернётся. Рути, однако, побежала прямо в дом с криком: «Джон дома! И он привёл друга!» Джон засмеялся, глядя им вслед. — А они не промах, да? — Они очень… энергичные, — Лавкрафт понимал, что ему следует тщательно подбирать слова. — Хех, это ты верно подметил. Семейное, наверное. Вскоре они вошли в дом, и Лавкрафт потерял счёт членам семьи, друзьям и работникам фермы, с которыми его познакомили. Мать и отец Джона, оба крепкого телосложения, загорелые от ежедневной работы на ферме, с усталым, но добрым выражением лица, его старшая сестра, Розашарн, беременная, но всё ещё по горло занятая приготовлениями к ужину, бабушка и дедушка, двоюродный дядя, куча племянниц, кто-то, кто в основном ухаживал за лошадьми, местный ветеринар, который пришёл посмотреть свиноматку. От такого внимания по коже Лавкрафта поползли мурашки, но он послушно встал, пожал множество рук и закончил свой вихрь представлений, погладив по голове старого усталого фермерского пса, который радостно вилял хвостом, глядя на нового человека. Покончив с этим, почти все вернулись к своим делам, однако группка людей, оставшихся в гостиной, казалось, заговорила одновременно. Лавкрафт растерянно оглядывался по сторонам, пока Джон умело отвечал на многочисленные вопросы. — Да, мы ездим повсюду, вот только на прошлой неделе были в Дулуте, а на позапрошлой — в Таллахасси. Достаточно приятное место, немного сыровато. Да, я уверен, он, наверное, устал от старого грузовика, но он хороший парень, почти никогда не жалуется, верно? Лавкрафту потребовалось мгновение, чтобы понять, что вопрос был адресован ему. — О. Да. Грузовик очень неплох, — неловко ответил он, не уследив за предшествующим разговором. — В любом случае, нам нужно унести вещи, и я устрою его в спальне для гостей. Да, мы скоро спустимся, — Джон потянул Лавкрафта за рукав к узкой лестнице. — Смотри под ноги, она немного шатается. Поднявшись, его провели по коридору; последняя дверь, очевидно, была спальней для гостей. — Вот, она немного маловата, но зато не придётся ни с кем делить, — объявил Джон. — Если я тебе понадоблюсь, моя комната вон там, — указал он через коридор. — Это и комната Уина тоже, так что не приходи пьяным, а то я получу по ушам. Лавкрафт одарил его нерешительной улыбкой, уже совершенно ошеломлённый. Джон сочувственно улыбнулся в ответ. — Самое худшее уже позади, теперь тебе, скорее всего, не придётся иметь дело с более чем одним или двумя людьми за раз, за исключением ужина. — Слава богу. — Я собираюсь вернуться вниз. Не торопись, ужин будет готов через час или около того. Тебе что-нибудь нужно, пока я не ушёл? — Только немного отдыха. Джон, казалось, понял, и, кивнув, повернулся, чтобы уйти обратно. Лавкрафт больше всего ценил в нём именно такие моменты: для человека он бывал на удивление внимательным. Когда он открыл дверь спальни и направился внутрь, то услышал позади себя тихий голос. — Эй, Лавкрафт? — Мм? — он высунул голову обратно. — Спасибо. Он слишком устал, чтобы смутиться, хотя и не представлял, за что Стейнбек мог его благодарить, поэтому просто кивнул и закрыл дверь, когда парень ушёл. Спальня для гостей была небольшой, но уютной. У изголовья кровати лежало несколько разных подушек, а покрывало её выцветшее лоскутное одеяло. На полке стояло несколько керамических безделушек (Лавкрафту очень понравился маленький белый котёнок с огромным розовым бантом), а у изножья кровати стоял крепкий кедровый сундук. Едва заметно пахло лавандой. Измученный, Лавкрафт проигнорировал кровать, плюхнувшись прямо на пол, и вскоре заснул. Проснулся он от голоса Джона и тычка за плечо. — Эй, спящая красавица, пора ужинать. Пойдем, мы же не хотим опоздать; всё самое вкусное быстро исчезает. Ужин оказался шумным мероприятием. Кому-то постоянно требовалось что-то передать, и многочисленные разговоры накладывались друг на друга, перемещаясь по столу вместе с тарелками. Лавкрафт старался не высовываться и сосредоточиться на еде, но люди — особенно мать Джона — постоянно требовали его внимания. — Говард, дорогой, ты должен попробовать ямс, это секретный семейный рецепт! Он стал «Говард, дорогой», как только Джон представил его. Поначалу это смутило его: его называли по-разному, но «дорогой» среди обращений точно не было. Теперь же, услышав его неоднократно («Говард, дорогой, тебе лучше? Джон сказал, что тебе нездоровилось после поездки.» «Говард, дорогой, ты просто обязан отведать зелёной фасоли, мы выращиваем её прямо на заднем дворе!» «Говард, дорогой, передай, пожалуйста, соль. Нет, другую. Нет, это сливочник, Говард, дорогой, другую баночку, пожалуйста. Спасибо.»), он начал привыкать к этому. Он взял предложенную ему миску и отложил немного ямса на свою тарелку. Вскоре трапеза закончилась. После ужина большинство членов семьи вернулись на улицу, чтобы закончить вечерние работы на ферме, Розашарн принялась за гору посуды на кухне, Джон сидел на полу в гостиной, развлекая Рути. Лавкрафта же захватила мать Джона. Она усадила его на диван и принесла ему с кухни различную выпечку. — Говард, дорогой, не хочешь ещё кусочек пирога? Или ты хотел попробовать овсяное печенье? — в другом конце комнаты Джон усмехнулся. Его мать всегда готовила слишком много десерта. — Я не могла вспомнить, что тебе нравится, поэтому сделала каждого по одному, — женщина была явно рада, что бездонный желудок оценил её старания. Рядом с Джоном изумлённо присвистнула Рути. — Джон! — прошептала она. — Он может съесть даже больше десерта, чем я! — Ага. Я не удивлюсь, если он доест всё. Возможно, завтра тебе придётся помогать печь. — Если он один ест всё это, он должен помогать, — надулась Рути. — Кстати, о помощи, — сказала Розашарн, высунув голову из кухни, — мне бы не помешали вы оба, чтобы помочь с посудой. Джон и Рути синхронно вздохнули, но спорить со старшей сестрой было невозможно. Они оба встали и послушно пошли на кухню. — Можно подумать, они не помогают мыть посуду каждый вечер, — рассмеялась миссис Стейнбек. Как только Джон скрылся из виду, её глаза лукаво блеснули. — Теперь, когда он ушёл, у меня есть идея. Не хочешь посмотреть детские фотографии Джона? — Ма! Ни за что, он не хочет их смотреть, просто дай ему спокойно съесть свой пирог! — раздался голос оскорблённого Джона. Миссис Стейнбек как-то очень знакомо усмехнулась. — Что скажешь, Говард? Ты ешь свой десерт, а я буду делать то, что лучше всего получается у матери: смущать своего ребёнка. — Мне было бы очень интересно, — улыбнулся в ответ Лавкрафт. — Маааа! Мне с ним ещё работать! — Джон, кричать через весь дом — это невежливо! Если тебе есть что сказать, ты можешь выйти сюда и сказать это, когда закончишь с посудой. Похоже, это было последнее слово в споре, так как миссис Стейнбек пошла наверх и вернулась со стопкой фотоальбомов. Она села на потёртый диван и похлопала по сиденью рядом с собой. Лавкрафт послушно придвинулся ближе, аккуратно держа свой пирог, чтобы не накрошить. Фотографий было много. — Это одна из первых фотографий Джона, он был таким милым ребёнком, — Лавкрафт рассеянно кивнул в знак согласия, жуя. — Посмотри на эти прекрасные голубые глаза, мы всегда говорили, что он будет настоящим сердцеедом, когда вырастет, с такими-то глазами. Лавкрафт задумался на мгновение, затем с любопытством крикнул на кухню: «Джон, ты настоящий сердцеед?» — Что? — Джон появился в дверях кухни с тарелками в мыльных руках и ужасом на лице. Он был ярко-красным — несомненно, от жары на кухне, а вовсе не от смущения. — О чём это вы тут разговариваете? — Джон, не размахивай тарелками, разобьёшь же, — послышался голос Розашарн. Мать Джона рассмеялась и повернулась к Лавкрафту. — Вы двое хорошо ладите. Лавкрафт обдумал сказанное ею. Так ли это? Стейнбек был полон безграничной энергии, которая откровенно утомляла, он часто бывал напорист и упрям, а большую часть времени просто не переставал говорить. И всё же время, которое они проводили вместе, было в основном приятным. — Полагаю, да. Через некоторое время Лавкрафт извинился и ушёл на кухню в поисках ещё одного пирога. Джон хмуро смотрел на миску, вытирая её полотенцем. — О, привет, вижу, вы с моей мамой быстро подружились. Полагаю, она показала тебе все детские фотографии. Больше всего ей нравятся фотографии с голыми задницами. Зачем вообще люди фотографируют задницы младенцев? — Их было всего несколько, — заверил его Лавкрафт. Джон издал задушенный, неприятный звук. — Джон, — сделала замечание Розашарн с другого конца кухни. Она повернулась к Лавкрафту. — Надеюсь, на работе он более надёжен, чем в помощи по дому. — О, и ты туда же? — Джон выглядел полностью побеждённым. Конечно, я хочу, чтобы он им понравился, но он не должен нравиться им так сильно. — Он вполне надежён в работе. Он почти никогда не разбивает посуду, — кивнул Лавкрафт. — Приятно слышать. Джон, я могу закончить здесь, съешь немного пирога, пока мистер Лавкрафт не доел его. Джон посмотрел на четверть пирога, которую Лавкрафт положил себе на тарелку. — Да, ты права. Отрезав себе гораздо более скромный кусок, Джон последовал за Лавкрафтом обратно в гостиную, где пытался прервать рассказы матери с набитым ртом и взмахом вилки. Как только с посудой было покончено, вышла Розашарн и присоединилась к обмену неловкими историями о брате, пока фотографии не закончились. Как только солнце село, остальные члены семьи Джона присоединились к ним в гостиной. Его отец рассказал о некоторых событиях, происходивших на ферме и в близлежащем городке. Рути спустилась к Лавкрафту с «суперчистыми руками, обещаю!» и принялась приводить его волосы в ещё больший беспорядок, чем тот, в котором они были от природы. Уинфилд сидел в противоположном конце комнаты и недоверчиво наблюдал за гостем до тех пор, пока насыщенность дня не взяла верх и он не задремал. Джон откинулся в кресле-качалке и удовлетворённо вздохнул. Было приятно оказаться дома.

***

На следующее утро Джон проснулся даже раньше обычного: возвращение на ферму завело его внутренний будильник. Он тихо оделся, стараясь не разбудить брата, и спустился вниз, где мать и старшая сестра уже готовили завтрак. — Доброе утро, — зевнул он. — О, Джон, дорогой, не мог бы ты сходить к курам? Заодно яйца принесёшь. — Конечно! — он направился на улицу к курятнику. По пути Джон прошёл мимо грузовика и заметил в кабине тёмную массу волос и конечностей. Почему он просто не лёг спать в гостевой спальне? Он постучал в окно со стороны водителя. — Эй! Лавкрафт! Проснись и пой! — масса в кабине слегка шевельнулась, но не отреагировала. Джон постучал ещё раз, сильнее. — Эй, соня! Масса превратилась в нечто более человеческое, и лицо сонно моргнуло ему из-под путаницы волос. — Джон? Который час? — Поверь, ты не хочешь знать, — усмехнулся в ответ Джон. — Пойдём, надо покормить кур. Лавкрафт тяжело вздохнул (он знал, что лучше не спорить), толкнув дверь со стороны пассажира. Он выпал из грузовика и рухнул на землю; за те несколько секунд, которые понадобились Джону, чтобы обойти машину, напарник уже начал храпеть. — Боже, да ты действительно не создан для всех этих жавороночьих забот! — он подтолкнул спящую фигуру носком ботинка. Лавкрафт застонал и перевернулся. Требовались радикальные меры. — Если встанешь и поможешь мне, я попрошу ма сделать тебе реально хорошие блинчики, — он резко понизил голос. — Те самые, с шоколадной крошкой. Лавкрафт внезапно затих. Попался. Через мгновение Лавкрафт повернул лицо и приоткрыл один глаз. — Не знаю, почему ты так уверен, что можешь подкупить меня сладостями, — возмущённо сказал он. Потому что это работает, и мы оба это знаем. Джон пожал плечами и попытался скрыть улыбку. — Ну, как скажешь. Тогда спокойной ночи! — он повернулся и пошёл прочь. Через полминуты Лавкрафт оказался рядом с ним, хмурясь и протирая глаза. — Джон Стейнбек, ты просто ужасен, — проворчал он. — От тебя это звучит как настоящий комплимент. Спасибо! Он услышал тяжёлый вздох Лавкрафта и подавил смех. — В любом случае, почему ты спал здесь? Что-то не так со спальней? — Нет, всё в порядке, — пробормотал тот, отвернувшись. — Тебе повезло, что это я нашёл тебя. Будь это любой другой, и вся семья узнала бы об этом. Они бы очень обиделись, что ты предпочитаешь спать в грузовике. — Я просто подумал, что будет лучше, если я буду… подальше от них. — О чём ты? Ты, кажется, неплохо провёл время вчера. Конечно, всё не могло быть так просто. С Джоном иначе и не бывает. — Твоя семья очень хорошая, я просто… Джон внезапно остановился и повернулся к нему лицом, раздражаясь. — Лавкрафт. Не мог бы ты сделать мне одолжение и просто… забыть об этом? Я знаю, что ты обычно не имеешь дела с порядочными людьми. Я знаю, что ты ожидал, что моя семья возненавидит тебя. Жаль тебя огорчать, но это не так. Всё в порядке. Всё в норме, ты можешь спать в этом чёртовом доме. Лавкрафт занервничал. Он не ожидал, что Джон так расстроится из-за его выбора места для сна. На самом деле, он не ожидал, что его это вообще волнует. — Джон, я… — Послушай. Ты и я, мы в этом грузовике вместе уже несколько месяцев. И знаешь что? Ты улыбаешься, когда бездомная кошка подходит к тебе за лаской. Ты ешь слишком много конфет. Ты стесняешься. Ты жалуешься. Ты смеешься над моими глупыми шутками, и иногда тоже глупо шутишь. Ты не страшный. — Ты слишком упрощаешь… — Нет, я не упрощаю. Мне плевать, что ты какое-то странное древнее нечто из океана. Мы друзья, и ты, блять, смиришься с этим и позволишь моей семье быть доброй к тебе! — Джон не был уверен, когда начал кричать, но как только остановился, то почувствовал, что его лицо стало горячим. — В любом случае. Мне нужно сходить за яйцами. Я, наверное, распугал куриц. Лавкрафт молча стоял и смотрел, как он уходит. Это было… совершенно неожиданно. Понятие семьи — это то, с чем у него, если честно, было мало опыта. Он знал, что Джон очень заботится о своей. Они с Джоном были друзьями; это тоже было понятие, с которым он всё ещё боролся. Он совершенно не понимал, как эти два понятия должны пересекаться. Простая вежливость вчера сработала достаточно хорошо, но когда он подумал, что поступает вежливо, уходя из дома на ночь, он расстроил Джона. Взаимодействие с людьми было таким сложным. Странно, но он понял, что почти с нетерпением ждёт возможности научиться лучше справляться с этим особым видом взаимодействия. Это было любопытное чувство. Лавкрафт всё ещё размышлял, когда Джон вернулся с корзиной яиц и неловким выражением на лице. — Эй, извини за это. Не знаю, что на меня нашло. — Мне тоже жаль, — ответил Лавкрафт. — Ну, думаю, теперь ты знаешь ужасную правду, — сказал Джон, его привычная ухмылка вернулась. — Мне нравится твоя компания, и я рад, что ты согласился поехать со мной. И я рад, что ты ладишь со всеми. — Ужасающе. Джон бросил на него острый взгляд. — Не заставляй меня передумать. Лавкрафт вернул ему взгляд с небольшой улыбкой. Действительно, весьма любопытное.

***

После завтрака Джон решил, что ему следует уделить время техническому обслуживанию Росинанта. Они слишком полагались на грузовик, чтобы рисковать. Лавкрафт уже собирался последовать за ним, когда миссис Стейнбек отозвала его в сторону. — Говард, дорогой, не мог бы ты сходить в сад и принести яблок? Мне нужно поскорее начать печь, чтобы у нас были десерты на вечер, — она устремила на него пристальный взгляд. Джон кашлянул, чтобы скрыть смех, когда Лавкрафт беспокойно зашевелился. — Не смотри на меня, мне нужно поработать с грузовиком, пока у меня есть доступ к инструментам отца. Если только ты не хочешь заняться этим, пока я хожу собирать яблоки. Насколько сложным может быть обслуживание грузовиков? Он почувствовал, как локоть Джона упёрся ему в бок. — Просто сходи за яблоками. — Ладно, — он двинулся к выходу, но его прервала миссис Стейнбек. — О, ты не можешь пойти в таком виде, — засуетилась она. — Джон, дорогой, найди Говарду какую-нибудь старую рабочую одежду, ладно? Лавкрафт был уверен, что никогда не забудет, как засветилось лицо Джона при её предложении, и то чувство ужаса, которое поселилось в его животе, когда он увидел его. — Я мигом, ма! Лавкрафт ущипнул себя за нос, и, смирившись со своей участью, последовал за Джоном наверх, чтобы уже покончить с этим. Сидя в гостевой спальне, он смотрел на фарфорового котёнка, но даже его очаровательная мордочка не утешила его, когда Джон наконец вернулся и выгрузил на кровать охапку «более подходящей одежды». Подходящий в данном случае, очевидно, означал плохо сидящий; поношенная хлопковая рубашка была слишком мала («Не волнуйся, не так страшно, если останется пара пуговиц, у тебя будет комбинезон»). Этот комбинезон оказался и мешковатым, и слишком коротким. Его пришлось «присобрать» сбоку парой больших булавок, и он едва прикрывал ноги до колена. Поскольку о его собственной обуви «явно не могло быть и речи», ему также выдали неуклюжую пару резиновых сапог. Лавкрафт начал подозревать, что всё это было тщательно продуманным розыгрышем, когда Джон осмотрел свою работу. — Хорошо, закатай рукава. Отлично! Выглядишь так, будто родился для работы на ферме! Теперь нужно что-то сделать с твоими волосами. О! Я знаю! Джон выскочил за дверь и вернулся с ярко-красной лентой. — Рути сказала, что это подойдёт — усмехнулся он. — Садись, я завяжу. Хоть Лавкрафт и не мог отрицать, что в жару причёска пришлась кстати, но судя по тому, как Джон хихикнул, какую-то вольность в ней он всё же себе позволил. — Вот так, Говард, дорогой, — ухмыльнулся напарник. — Мне действительно нужно это носить? — Ага. Считай это расплатой за детские фотографии, — радостно кивнул Джон. Лавкрафт вздохнул. Он продолжал вздыхать, не переставая, пока шёл к яблоням. Похоже, у него была тревожная слабость, которой инстинктивно воспользовалась вся семья Стейнбеков. Ну что ж. Лучше побыстрее покончить с поставленной задачей, чтобы вернуться в дом и сменить эту ужасную одежду. Особенно сапоги. Почему они были настолько жаркими? Он не мог припомнить случая, когда его ноги испытывали столь неприятные ощущения. Лавкрафт посмотрел вверх на деревья. Мать Джона сказала ему, где найти лестницу, и, кажется, была озадачена, когда он покачал головой и сказал, что она ему не нужна. Он начал наполнять корзину самым эффективным способом, который только мог придумать: тянулся щупальцем к ветвям и сбрасывал яблоки вниз. Он занимался своим делом всего несколько минут, когда услышал резкий крик. — Что за— Лавкрафт обернулся. Позади него стоял Уинфилд с крайним отвращением на лице. Оставалось надеяться, что мальчик не станет гоняться за ним с инструментом. Возможно, он просто убежит с криками; это, конечно, было бы лучшим исходом, на который он мог надеяться. Лавкрафт подумал, захотят ли Стейнбеки по-прежнему делиться с ним своими десертами. — Мистер Лавкрафт! — с презрением крикнул Уинфилд. — Неужели никто никогда не учил вас собирать яблоки? А. Конечно. Весь в брата. Он вздохнул с облегчением. — Боюсь, что нет. Мальчик закатил глаза. — Ну, во-первых, надо выбирать спелые! И не надо их так бросать, они же все испортятся! Боже! — По тону Уинфилда было видно, что ему больше нравится ругать взрослого. Лавкрафт убрал щупальца с дерева. И правда, большинство яблок в корзине теперь были больше похожи на яблочное пюре. Возможно, ему не стоило бросать их с такой силой. Он заметил, что Уинфилд смотрит на него с любопытством. — Джон никогда не говорил, что у тебя есть способность, это так здорово, — восхитился он, на время забыв о своём беспокойстве о яблоках. Мальчик внезапно оказался рядом с ним, протягивая руку, чтобы лучше рассмотреть щупальца. Лавкрафт вздрогнул. — Пожалуйста, не надо. — О, Боже! Простите, мистер Лавкрафт! Вы ведь не злитесь, правда? — Лавкрафт покачал головой. — Просто… не делай так больше. Уинфилд кивнул, затем вздохнул. — Хотел бы я иметь способность. Тогда бы я тоже мог делать всякие классные штуки, а не торчать здесь и работать по дому. Лавкрафт на мгновение задумался, как ему ответить мальчику. — Но я сейчас занимаюсь домашними делами. И твой брат тоже. — Да. Мама, наверное, просто заставит меня делать больше дел. Тебе повезло, что ты так ужасно собираешь яблоки, а то торчал бы здесь каждый день, — мальчик задумчиво посмотрел на деревья. — Хочешь, покажу тебе, какие из них хорошие? — Было бы неплохо. — Хорошо. Но сначала подними меня туда. Я передам их вниз. В голосе Уинфилда прозвучала нотка, напомнившая Лавкрафту Джона; он почувствовал, что спорить бессмысленно. Поэтому он пожал плечами, осторожно взял мальчика за поясницу и водрузил его на ближайшее дерево. — Вау! — крикнул Уинфилд. — Это потрясающе! Можешь покрутить меня? — Это поможет тебе собрать яблоки? — Нет! Я просто хочу посмотреть, не затошнит ли меня! — Лавкрафт вдруг вспомнил, почему он предпочитал не иметь дела с детьми. Они уже почти закончили наполнять корзину, когда их обнаружил Джон. — Что тут за шум? Уин, тебе лучше не беспокоить мистера Лавкрафта… Подожди, какого чёрта? Уинфилд висел в воздухе на вершине самой высокой яблони, радостно скатывая яблоки по щупальцам. Когда те докатывались, Лавкрафт осторожно брал их своей всё ещё человеческой рукой и складывал в корзину. — Джоооон! — крикнул младший Стейнбек. — Я помогаю! Джон не мог понять, злиться ему или смеяться. — Я вижу. — Он был весьма полезен, — согласился Лавкрафт. — И я был очень осторожен, чтобы не уронить его и не сжать слишком сильно. Джон вздохнул, не в силах найти в себе силы разозлиться на кого-либо из них. — Уин! Лучше ни слова об этом маме и папе, а то они с меня шкуру спустят! Уинфилда это не впечатлило. — Когда мы закончим, мистер Лавкрафт сказал, что будет крутить меня до тех пор, пока меня не стошнит! — Я на это не соглашался. — Это последний раз, когда я оставляю тебя одного где бы то ни было, — сказал Джон Лавкрафту со смехом. — Но приятно видеть, что он наконец-то потеплел к тебе. Лавкрафт кивнул. — Да, похоже, он забыл свои прежние опасения. Джону удалось без особого труда уговорить Уинфилда спуститься с дерева, после чего они вернулись в дом, и мальчик показал Лавкрафту, как чистить яблоки, а Джон вернулся к грузовику. Чистить яблоки оказалось гораздо легче, чем собирать, и Лавкрафт обнаружил, что его мысли уплывали куда-то, пока Уинфилд радостно болтал обо всем, что увидел с верхушек деревьев. Вскоре вышла Розашарн и присоединилась к ним на крыльце. — О, я могу заняться этим, — воскликнула она, увидев парочку. — Было очень мило с твоей стороны собрать их. Лавкрафт пожал плечами. Было что-то расслабляющее в том, как снимается кожура с яблок, и он обнаружил, что не имеет ничего против такого задания. Уинфилд, напротив, слишком хотел побыстрее покончить с работой по дому. — Ты серьёзно, сестрёнка? — нетерпеливо спросил он, практически бросив нож и сбежав с крыльца, прежде чем его сестра успела передумать. Розашарн рассмеялась, когда тот исчез за углом. — Надеюсь, он не доставил слишком много хлопот. — Только если чуть-чуть. Она села рядом с корзиной и подобрала брошенный нож Уинфилда. Они сидели и молча чистили яблоки. Лавкрафт был слегка поражён тем, что кто-то из членов семьи Джона может молчать так долго. — Мистер Лавкрафт, не могли бы вы оказать мне услугу? — тихо спросила Розашарн через какое-то время. Он с любопытством посмотрел на неё. — Пожалуйста, присмотрите за Джоном. Для всех нас. Он мало рассказывает о своей работе, но… деньги, которые он посылает домой… Мы простые люди, но мы не глупые. Я знаю, что такие люди, как Джон, одарённые люди, часто занимаются очень опасными вещами. Лавкрафт не знал, что сказать. Он был уверен, что Джон не хотел, чтобы его семья знала, что он занимается насилием. — Я присмотрю за ним. Розашарн улыбнулась ему. — Спасибо. Я пыталась сказать ему, что мы прекрасно обойдёмся без этих денег, но… он такой упрямый. — Да, я заметил, — с этим Лавкрафт мог безоговорочно согласиться. Розашарн приятно рассмеялась. — Я рада, что он в хороших руках. К слову, вам не нужно оставаться здесь со мной на весь день; вы наш гость, вам нужно пойти отдохнуть. Я не против закончить здесь, приятно немного посидеть. В её голосе прозвучала доброжелательная твёрдость, и Лавкрафт понял, что его отстраняют. Он кивнул и пошёл в дом, чтобы переодеться в свою обычную одежду. После всего этого ему нужно было кое-что обдумать.

***

Закончив с Росинантом, Джон вернулся в дом и обнаружил, что Лавкрафт пропал. Он не спал в гостевой комнате, и его точно не было в грузовике. Он проверил сарай, чтобы узнать, не подружился ли он с живущим там семейством кошек. Ничего. Он расспросил свою семью и обнаружил, что никто не видел его с тех пор, как он днем помогал Розашарн с яблоками. Ну, взрослый человек — даже такой необычный, как Лавкрафт — не мог просто взять и исчезнуть. Где-то он должен был быть. Возможно, он спит. Поэтому Джон вернулся к поискам. Уже близился вечер, когда он наконец нашёл Лавкрафта, погрузившегося в воду посреди небольшого утиного пруда на самом краю участка. Джону повезло, что он заметил массу тёмных волос, плавающих чуть ниже поверхности воды. Он был максимально далеко от людей и к тому же под водой. Можно было догадаться. Когда он сел на край пруда, масса волос зашевелилась, и Лавкрафт высунул голову из воды. — Привет, Джон. — Привет, — улыбнулся Стейнбек. Каким-то образом сочетание привычно странного поведения Лавкрафта с простым удовольствием быть дома с семьей наполняло его тихим удовлетворением. Он откинулся на локти и посмотрел на небо, удивляясь, почему всё выглядит так идеально? — Надеюсь, Уин не донимал тебя весь день. — Нет. Солнечный свет отражался от пруда, отчего казалось, что Лавкрафт плавает в золоте. Где-то квакала лягушка. — Как здесь хорошо, — с тоской заметил Джон. — Жаль, что скоро придётся снова уезжать. — Ты должен остаться здесь, — голос Лавкрафта был тихим, но твёрдым. — А? — Твоя семья беспокоится о тебе. — Да? — Стейнбек пожал плечами, в его голосе появилась необычная резкость. — Что ещё нового? Лавкрафт с любопытством посмотрел на напарника. — Они просто хотят, чтобы ты был в безопасности. — Что ж, думаю, это очень плохо для них. — Джон? — разговор шёл совсем не так, как он ожидал. Почему он вдруг расстроился? Джон повернулся к нему, его лицо было напряжено. — Думаешь, я не хочу остаться? Конечно, хочу, но я не могу. — Если дело в деньгах… — Ты не понимаешь, — перебил Джон. — Что мне ещё делать, Лавкрафт? Я должен уехать. Даже если им не нужны деньги, даже если Фицджеральд не пошлёт за мной людей после того, как я просто встану и уйду. То, что мы делаем… Слишком поздно. Лучший способ позаботиться о них, лучший способ защитить их — не быть здесь. Чтобы, когда то, что я сделал, настигнет меня, они не были втянуты. Каждый раз, когда приезжаю, я думаю, а правильно ли я поступил? Не случится ли что-нибудь? Лавкрафт молчал. — Если с ними что-нибудь случится, особенно что-нибудь, в чём виноват я… — голос Джона на мгновение прервался, а когда тот продолжил, его тон стал более отчаянным. — Они хорошие люди. Они тебе нравятся, так ведь? Ты им нравишься. Если бы что-то случилось, ты бы помог им, верно? Например, если какая-то другая организация найдёт меня здесь, то есть, о себе я могу позаботиться, но… — он замялся, не желая озвучивать свои страхи. Наконец-то, после нескольких дней необычных ситуаций, появилось что-то знакомое Лавкрафту. Конечно, это был не первый раз, когда его просили о помощи, хотя обычно его и просили о чём-то более масштабном. — Я уже пообещал твоей сестре, что присмотрю за тобой. Если понадобится, я присмотрю и за ними. Однако, как ты знаешь, контракт с Фицджеральдом у меня в приоритете. — Да, я знаю. Я просто… — Джон тяжело сглотнул. — Спасибо. Я не знаю, поймёшь ли ты, но… спасибо. — Я понимаю, — Лавкрафт понял это в людях давно, очень давно. Они так боялись темноты, что цеплялись почти за всё, что, на их взгляд, могло от неё уберечь. Возможно, именно эта роль отводилась ему в жизни Джона. Защищать людей было… необычно, но в данном случае, по крайней мере, не совсем непривлекательно. Двое некоторое время сидели в тишине, погрузившись в свои мысли. Лавкрафт наконец заговорил. — Ты знаешь, что в этом пруду водятся золотые рыбки? — Что? — Целых три. — Они, скорее всего, Уина. У него было несколько выросших из своего аквариума, поэтому он выпустил их сюда. Лавкрафт кивнул. — Похоже, им это нравится. Джон посмотрел на напарника, мирно сидящего посреди пруда, затем тихо рассмеялся и покачал головой. — Ты действительно нечто, Лавкрафт. — Да, я рад, что ты наконец… Смех Джона стал громче. — Нет, не в этом смысле. Это… Ты… Неважно, я не знаю. В любом случае, если мы хотим ужинать, нам, наверное, пора идти в дом. Мама будет в бешенстве, если ты придешь к столу мокрый. — У меня нет сменной одежды, — на лице Лавкрафта появилась обеспокоенность. — Конечно есть, тебе придётся надеть свою рабочую одежду. Он слышал ворчание, пока Лавкрафт вылезал из пруда. — Мне обязательно надевать сапоги? — Неа. Остаток дня и несколько последующих дней прошли без происшествий. Лавкрафт проводил дни, ходя за Джоном по ферме и помогая ему по хозяйству. Ночи он проводил в маленькой гостевой спальне, и после первой ночи Джон уже не чувствовал необходимости проверять, остался ли он там. Когда пришло время уезжать, мать Джона заставила их обоих пообещать, что они скоро вернутся. — Что я тебе говорил, Лавкрафт? Ты практически один из членов семьи. Отец Джона, выглядевший суровее обычного, вышел вперёд. — О чём это вы? Один из членов семьи? — он окинул Лавкрафта пристальным взглядом. — Какие у тебя виды на моего сына, парень? Лавкрафт отступил назад, широко раскрыв глаза от неожиданной резкости. Мужчина был таким тихим, что же случилось? — Лучше бы ты планировал сделать из него честного человека! Рот Лавкрафта открылся, но слов не последовало. Неужели он думал, что… Рядом с ним Джон закрыл лицо руками. — Паааааааа, — жалобно простонал он. Старший Стейнбек неожиданно рассмеялся и хлопнул себя по колену. — Видел бы ты своё лицо, парень! Ха! Я просто разыгрывал тебя! — Мужчина чуть не согнулся пополам от смеха. Остальные члены семьи Стейнбеков, стоявшие позади него, качали головами. Джон резко повернулся к грузовику. — Мы уезжаем! Люблю вас! До встречи! Берегите себя! — Понятно, откуда у тебя такое чувство юмора, — сухо сказал Лавкрафт, когда они отъехали.