Révolution

Миша стучит в ярко-розовую — вот уж точно не ошибешься — дверь и тут же вжимается в стену, потому что дверь распахивается, и из нее прямо на него вылетает хрупкая девушка в черном платье — Эдит — стреляет глазами из-под шапки черных кудрей, кричит совсем не девичьим голосом: «Тох, к тебе» и уже Мише: «Проходите, не стесняйтесь». Улыбается кокетливо, театральным жестом накидывает на плечи что-то крайне пушистое и направляется по коридору, но на полпути разворачивается и кричит, раскинув руки: «Пожелайте мне море оваций!», Миша, удивленный переменой в голосе, помимо воли улыбается и говорит: «Пусть вас в них утопят». Девушка — назвать это изящное создание парнем не поворачивается язык — смеется, посылает Бестужеву воздушный поцелуй и развернувшись, сворачивает к сцене. Миша, продолжая улыбаться, ошарашено качает головой и наконец заходит в гримерку. Моргает, сбитый с толку полумраком. В помещении нет никакого верхнего освещения, лишь подсветка вокруг множества зеркал, и Бестужев шарит по комнате глазами в поисках Антона. Отмечает краем сознания вешалки с пестрым ворохом одежды, дико розовый парик на чьем-то туалетном столике, и видит Арбузова за самым дальним столиком, но прикипает взглядом к огромному букету, стоящему в вазе прямо на полу. Честно говоря, он даже не сразу понимает, что это букет цветов, так монструозно он выглядит. Кажется, что огромные белые лилии соревнуются с гигантскими пальмовыми листьями и еще какой-то неподдающейся идентификации растительностью в том, кто быстрее сожрет первого попавшегося человека. Миша на пару секунд забывает даже, зачем сюда пришел, и офигевше смотрит на этот шедевр. — Поклонник подарил Николя, а у того, видите ли, мигрень от их запаха, вот и одарил нас со своего царского плеча. Невысокая блондинка в красном гусарском ментике разворачивается от зеркала в его сторону — Миша признает Либерти. Она смотрит на него с интересом, улыбается. — Мишель, — представляется. — А вы мой тезка, наслышан. Тоша о вас дифирамбы целыми днями поет. — Миш, — звучит угрожающе от туалетного столика Арбузова, что ставит под сомнение это заявление, и Бестужев смеется, а Либерти, она же Мишель, он же Михаил Бестужев-Рюмин испуганно округляет глаза — Мне пора, — выдыхает, резко разворачивается, отчего белая короткая в складку юбка взметается непозволительно высоко, и выпархивает из гримерки. — Мишель, блять! — Антон смотрит на закрывшуюся дверь, а затем переводит взгляд на Бестужева. У него по-прежнему подведены черным глаза и под скулами тени, делающие их острее, но помада с губ уже стерта. Парик уже размещен на подставке и чулки свисают со спинки стула, а вот платье все еще на Арбузове: черный кружевной корсет и длинная черная юбка, из-под которой торчат босые ступни. Корсет при этом затянут так, что Мише кажется, будто он может обхватить талию Антона и пальцы сомкнутся. Миша прячет ладони в карманах пиджака, потому что вдруг очень хочется это проверить, а Арбузов будто мысли читает, смотрит на него глазищами своими хитрыми, усмехается и говорит: — Ну значит тебе придется побыть моей горничной. Он разворачивается спиной и просит: — Помоги с этой блядской шнуровкой, — и пока Миша ошарашенно моргает и медленно к нему подходит, объясняет: — Классный корсет достал, да только проблемка — без крючков. Затягивали меня в него всей толпой, снимать вот теперь… — Антон коротко ржет: — Самое то почувствовать себя девицей девятнадцатого века. Миша становится почти вплотную, разглядывает черные шнуры, стягивающие края корсета. — И каково это чувствовать себя девицей девятнадцатого века? Антон фыркает: — Дико неудобно, — он чуть поворачивает голову, смотрит на Бестужева. — Справишься? — интересуется, и теперь Мише хочется фыркнуть, но он скользит взглядом по бритому затылку и шее, оглаживает взглядом плечи и отчего-то не чувствует такой уверенности. От Арбузова пахнет немного потом, много какими-то острыми духами и его шоколадными сигаретами, к запаху которых Миша уже так привык, и хочется вжаться лицом в изгиб между шеей и плечом, чтобы вдохнуть эту смесь запахов полной грудью, но Бестужев сдерживается, лишь облизывает губы и сообщает бодро: — Думаю, да Он тянет за шнур и завороженно наблюдает, как ткань расступается, оголяя белую кожу. Шнуры ослабевают, края корсета расходятся все шире и шире, словно выпуская на волю лопатки. Антон довольно мычит, поводя плечами, корсет соскальзывает ниже, и Миша видит покрасневшие следы от косточек, вмятины от шнуров, и сам не понимает, что легко ведет по ним пальцами, пока Антон не выдыхает удивленно и не каменеет спиной. Снова косится на него, развернув голову, мышцы от этого движения напрягаются, и Бестужев оглаживает их неровности, а затем наклоняется и прижимается губами к розовому следу. Антон выдыхает шумно, но не отстраняется, ничего не говорит, и Миша продолжает тянуть шнуровку в стороны, а корсет вниз, и проводить губами по следам на коже. Нежность поднимается к горлу, накрывает с головой, и Миша прикрывает глаза, просто чтобы не захлебнуться в ней, трется носом о впадинку позвоночника, и снова целует красные следы. Корсет соскальзывает по ногам вниз. Антон теперь в одной юбке, и она едва слышно шуршит, когда Бестужев выпрямляется и придвигается к нему почти вплотную, не касаясь его животом и бедрами, но ощущая жар его тела. Жар, который передается, кажется, и Мише, ударяет в голову, когда он смотрит на Арбузова в зеркальном отражении. Жар обжигает грудную клетку и скатывается вниз живота, когда Бестужев встречается взглядом с Антоном. Глазищи у того совсем дурные, а еще растерянные, он облизывает губы и, кажется, впервые не знает, что сказать, какой ехидный комментарий отпустить. Миша же, не отводя глаз, ведет пальцами по острым ключицам и ниже, по груди, по вертикальным отпечаткам от корсета, едва касаясь поглаживает большими пальцами натертые подвздошные кости над краем юбки. Арбузов резко выдыхает и словно отмирает. — Знал бы, что тебя так поведет, давно бы надел это орудие пыток, — тянет с усмешкой, вот только усмешка эта не касается глаз. Глаза у Антона горят так, что Миша понимает четко и ясно — пиздец. Вот именно здесь и сейчас ему пришел окончательный и бесповоротный пиздец, и он сам кривит губы в ухмылке, но нетерпеливо — и пальцы, кажется, дрожат — разворачивает за талию Арбузова к себе и целует. Антон тихо стонет и подается ему навстречу, крепко обхватывает его шею руками и вжимается в Мишу бедрами, животом, всем собой, льнет с силой, так отчаянно, что Бестужева немного ведет назад, но он удерживается, лишь сильнее сжимая пальцы на арбузовской талии. Целуются они недолго, потому что Миша нетерпеливо спускается губами по шее Антона, проходится по ключицами и с каким-то звериным урчанием возвращается к следам от корсета. Вылизывает их тщательно и мокро, и совершенно едет крышей, когда Антон выдыхает хриплое и протяжное «блять» и, запустив пальцы в волосы, прижимает его голову к себе. И тут за мишиной спиной раздается хлопок и недовольное: — Что за гребаный день открытых дверей? Публика сегодня отвратительная. Миша даже не успевает сообразить, что это кто-то влетел в гримерку, как этот кто-то бормочет «ой, надо же, как я не вовремя» и снова хлопает дверью, судя по тишине, закрыв ее с той стороны. Бестужев тяжело дышит, вжимаясь губами в живот Антона, и шепчет, пытаясь прийти в себя: — Черт, — и через секунду. — Черт. — и снова — Черт Арбузов совершенно наглым образом ржет, отчего мышцы под губами Миши дрожат, и единственное, чего ему хочется, это обстоятельно пройтись по ним языком, но Антон тянет его за плечи вверх. — Ничего, — тянет улыбаясь, оглаживая взглядом взлохмаченного и раскрасневшегося Мишу, — тут и не такое видели. Бестужев встряхивает головой и смущенно хмыкает, а затем довольно мычит, потому что Арбузов снова тянет его на этот раз ближе к себе и целует. Поцелуй в отличии от предыдущих выходит медленным и тягучим, Миша чувствует, что Антон улыбается, и улыбка — широкая, довольная — и правда снова появляется на его губах, когда он чуть отстраняется. — А мы тут ставки делали на то, какой ты извращенец, — и поясняет в ответ на офигевший мишин взгляд — Ну у нас с тобой три свидания было, и никакого секса. Ты так технично в конце каждого сливался, что мы тебя в извращенцы записали. Только гадали в чем твоя проблема? Поля ставил на то, что ты латентный, и спокойно оправдываешь себя, когда мужики в платьях, а при виде мужиков без платьев ссышь. Щепилло вообще говорил, что ты вотрешься ко мне в доверие, — Антон по-киношному округляет глаза и понижает голос до зловещего шепота — а потом пристегнешь к батарее наручниками в каком-нибудь сыром и темном подвале, где я и сгину. Арбузов по-дурацки хихикает, а Миша чувствует, как от стыда у него полыхают уши. — Да я просто торопить события не хотел, — выдыхает он растеряно, и этот ответ, видимо, Антону нравится, потому что он перестает улыбаться и целует Бестужева в скулу, соскальзывает ртом ниже, прижимается над верхней губой, проходится языком по нижней губе. Миша снова заводится, выдыхает рвано, обхватывает ладонью антонов затылок, а тот шепчет: — И что, по-прежнему не хочешь? — и глаза при этом блестят так ехидно, что хочется ответить колкостью, но у Миши нет на это никаких сил, поэтому он отвечает бесхитростно: — Нет, сегодня едем ко мне, — и довольно замечает, как у Антона от одних только этих слов сбивается дыхание и шалеют глаза.