Моменты

Рон сидел на больничной койке. Пот выступал на его дрожащем теле, а забинтованные руки обжигала боль. Он делал глубокие судорожные вдохи, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Вспомнив свой сон, Рон обернулся, чтобы посмотреть на кровать рядом с собой. Она все еще была там. Гермиона лежала совершенно неподвижно, медленно вдыхая и выдыхая. Он смотрел, как поднимается и опускается ее грудь, утешаясь этим маленьким признаком жизни. Они вернулись в Хогвартс вчера утром. Мадам Помфри сразу же приступила к работе, нанося успокаивающую пасту и перевязывая руки. Ему дали несколько целебных зелий и приказали отдыхать. Школьная медсестра также смогла быстро вылечить Невилла, Полумну и Джинни. Им повезло выйти из больничного крыла через несколько часов после прибытия. Гермиона же вообще не просыпалась. Мадам Помфри заверила их, что в конце концов она очнётся, но ее организму нужно было время, чтобы оправиться от поразившего ее заклинания. Рон медленно опустил ноги на холодный пол и поднялся. Боль пронзала каждую клеточку его руки, но ему было все равно. Он должен был быть ближе к ней. Ему только что приснилось, как она умирает. Он должен был быть ближе. Рон тихо подошел к стулу рядом с кроватью Гермионы и опустился на него. Он смотрел на ее бледное лицо и мечтал, чтобы она открыла глаза. Ему нужно было убедиться, что с ней все в порядке. Дрожащей рукой он мягко убрал волосы с ее лица. Рон мог видеть бинты, которые наложила Помфри, выглядывающие из-под ее ночной рубашки. Отчаяние и боль охватили его. Как он это допустил? Рон был совершенно бесполезен во время битвы и не мог вспомнить ничего с того момента, как они разделились. Он должен был быть там, с ней, сражаться и защищать ее. Вместо этого он стал абсолютно бесполезным, коснувшись мозгов и едва не убив себя. А теперь он сидел и смотрел, как Гермиона борется с последствиями заклинания. Вместо того чтобы попытаться помочь ей, ему приснился дурацкий кошмар. Кошмар, в котором она была убита зловещим зеленым светом. Он тихонько всхлипнул и коснулся ее щеки. Оно было теплой; восхитительно теплой и мягкой. Она должна была очнуться. Он не мог вынести это все без нее. — Гермиона, — прошептал он, — пожалуйста, проснись. Она лежала молча и неподвижно. — Пожалуйста, Гермиона, открой глаза. Ничего. По его щекам потекли слезы, и он грубо вытер глаза. Чем его сопли помогут? — Гермиона, тебе надо очнуться, — прошептал он еще отчаяннее. — Пожалуйста? Не было ни единого движения, ни звука. Рон обхватил голову руками. Он не мог. Он не мог продолжать бороться без нее. Какой в этом был смысл? Слезы продолжали литься, а боль в его руках поднялась выше и отдалась в груди. С койки Гермионы донесся стон. Рон быстро выпрямился и, оглянувшись, увидел, что на него смотрят два больших карих глаза. — Гермиона! — воскликнул он. Она снова застонала и попыталась сесть. Рон схватил ее и осторожно приподнял. Он взял со своей кровати подушку и положил ее позади нее. Она с некоторым трудом откинулась назад. — Гермиона, — повторил он, — слава Мерлину. Я просто схожу с ума. Я думал, ты никогда не очнешься. — Мне... мне больно, — пробормотала она, запинаясь, и боль отразилась в ее прекрасных глазах. — Может, мне пойти позвать мадам Помфри? — спросил Рон, уже поднимаясь на ноги. — Н... нет, — прошептала Гермиона, — пока нет. — Ты уверена? — спросил он. Гермиона кивнула, и он снова сел, пристально глядя на нее. — Все в порядке? — мягко спросила она. Рон заколебался. Как он мог рассказать ей о Сириусе, не расстроив ее? — Гарри, Джинни, Невиллу и Полумне не понадобилось много времени, чтобы придти в порядок. Им вообще не надо было здесь оставаться. Мне пришлось из-за моих рук, — сказал он, поднимая их, чтобы показать бинты. — О, Рон! — выдохнула Гермиона. —Что случилось? — Я не помню, — пробормотал Рон. — В меня попало заклинание, которое вроде как оконтузило меня. Джинни сказала, что я призвал к себе мозги, и они атаковал мои руки с грудью. Хотя с моей грудью, кажется, все в порядке. Все плохо только там, где ленты мыслей коснулись моих рук. Они оставляют глубокие шрамы. Гермиона кивнула. — Это реально очень больно? — Немного. — Он наблюдал за ее отдышкой. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я позвал мадам Помфри? — Нет, — ответила Гермиона, прижимая руку к груди. — Что случилось с Пожирателями Смерти и пророчеством? — Ну, пророчество разбилось, — сказал Рон, подбираясь, чтобы поправить подушки Гермионы, — появился Орден, им удалось справиться с большинством из Пожирателей Смерти. Он перестал двигаться и пересел на ее койку. Неуверенно протянув руку, он погладил мягкие вьющиеся волосы Гермионы. Она наблюдала, продолжая тяжело дышать. — Беллатриса ушла, — продолжил он, когда у него сжималось горло. — Пришел Сама-Знаешь-Кто и сразился с Дамблдором. Глаза Гермионы расширились. — Затем он сбежал, Дамблдор со всем разобрался, — он снова заколебался. — Тонкс пострадала, ее пришлось отправить в больницу Святого Мунго, а Сириус... — Он замолк, не в силах продолжить. — Сириус что? — прошептала Гермиона, протягивая руку и касаясь его ноги. Страх отразился на ее лице. — Гермиона, — сказал Рон, когда слезы начали литься из его глаз , — Сириус..м...мертв. — Что? — спросила Гермиона, и уже из ее глаз потекли слезы. — Он не мог... Рон кивнул, горло у него сжалось ещё сильнее. — Беллатриса убила его. Он провалился за занавесы арки. Слезы текли по их щекам. Рон взял Гермиону за лицо, а она крепко вцепилась в его ногу. Как один, они прильнули друг к другу. Рон нежно обнял ее своими мягкими руками, а она застонала и уткнулась лицом ему в грудь. Оба рыдали и пытались стереть боль друг друга, но это было бесполезно. Они потеряли Сириуса, и ничто из того, что они делали, не могло этого изменить. Гермиона отодвинулась, слегка задыхаясь. — Гарри? — Такой, как и ожидалось, — правдиво ответил Рон. — Он нуждается в нас. Гермиона кивнула и прижалась головой к его лбу. Она закрыла глаза, ее дыхание было коротким и прерывистым. — Я думал, ты никогда не проснешься, — тихо признался Рон. — Мне приснилось что... что ты умерла. Гермиона схватила его за руки. — Я... я думал, ты меня оставила. — Со мной все хорошо, послушай... — сказала она, нежно кладя его руки себе на грудь, туда, где находилось ее сердце. Он чувствовал быстрые, повторяющиеся удары, которые поддерживали в ней жизнь. Она отпустила его, но он крепко держал руки на ее теплом теле. Никогда еще ничто не казалось таким правильным. Его сердце учащенно забилось, когда внутри него зарождались новые эмоции. — Ты не можешь оставить меня, — пробормотал он, когда его слезы утихали шумом ее сердцебиения. — Не оставлю, — прошептала она, прижимаясь своим носом к его. Ее дыхание все еще было прерывистым. — Я серьезно, — сказал он в отчаянии, — я не могу вынести все это без тебя. — Я никуда не денусь, — пробормотала она. — Мы преодолеем это вместе. — Мы нужны Гарри. — И мы будем рядом с ним, — тихо ответила Гермиона. Она слегка повернула голову и нежно поцеловала его в нос. Затем чмокнула его в левую щеку; Рон наклонился, чтобы прикоснуться губами к ее правой. Маленькие, быстрые, нежные поцелуи осыпали их лица. С каждым повторением они чувствовали себя сильнее. Они могли это сделать. Они могли сражаться, пока были друг у друга. — Рон, — произнесла Гермиона, когда ее дыхание ласкало его лицо. Рон не мог остановиться. Он должен был продолжать целовать ее, каждую клеточку на ее прекрасном личике. Единственной областью, от которой он держался подальше, были ее губы. Лучшие друзья не целуются в губы. Так сказала Гермиона. Целовать ее везде было прекрасно, поэтому он продолжал прижиматься губами к ее нежной коже. — Рон, — снова прошептала она, ее отдышка становилась сильнее . Он никогда не устанет слышать ее голос. Она обвила руками его шею и прижала к себе. Ее глаза затрепетали, закрываясь, и Рон воспользовался этой возможностью, чтобы поцеловать ее в веки. Он чувствовал себя одержимым, но знал, что если остановится, его мир снова рухнет. Гермиона, казалось, понимала его потребность, потому что позволяла ему двигаться губами по ее лицу. Он остановился только тогда, когда она вскрикнула от боли. — Что случилось? — в панике спросил Рон. — Я сделал тебе больно? — Нет! — простонала Гермиона, хватаясь за грудь. — Это... это о... от заклинания. Слезы снова выступили у нее на глазах, а лицо стало мертвенно-бледным. — Рон, мне больно, — сказала она, задыхаясь. Рон быстро высвободился из ее объятий и встал с кровати. — Я позову мадам Помфри, — сказал он, нежно обхватывая лицо Гермионы ладонями. — Все хорошо, она поможет. Гермиона уставилась на него остекленевшими от боли глазами. Она кивнула, и он отпустил ее. Он побежал так быстро, как только мог, к спальне мадам Помфри и начал колотить в дверь. Этот жест вызвал неприятную пульсацию в его руках, но ему было все равно. Ему нужно было как можно быстрее позвать медсестру. — Мадам Помфри! — кричал он — Мадам Помфри, вы нужны Гермионе! Ему не пришлось долго ждать появления усталой медсестры. — Уизли! Во имя Мерлина, в чем дело? — Гермиона! Она очнулась, ей очень больно! — задыхаясь, произнес Рон. Она быстро прошла мимо него и направилась к койке Гермионы. Рон последовал за ней и схватил Гермиону за руку, когда они поравнялись с ней. — Где болит сильнее всего? — спросила мадам Помфри, проверяя температуру Гермионы. — Где-то здесь, — сказала она, указывая от своего левого плеча вниз до правой стороны талии. Помфри кивнула: — Мистер Уизли, подождите на своей койке, пока я разберусь с мисс Грейнджер. — Нет, — твердо сказал Рон. — Я останусь здесь, я нужен ей. — Что ей нужно, так это уединиться, чтобы я смогла начать лечить ее, — нахмурившись, сказала мадам Помфри. — Возвращайтесь в свою постель, я позову вас, когда закончу. — Со мной все будет...х...хорошо, Рон, — заикаясь, пробормотала Гермиона. Он секунду колебался, обеспокоенно уставившись на нее сверху вниз. Она выглядела так, словно была в агонии. — Пожалуйста, — прошептала она. Рон кивнул и, быстро поцеловав ее в лоб, отошел в сторону. Мадам Помфри мгновенно задернула занавески, и в комнате воцарилась тишина. Он подошел к своей койке и сел. Ему пришлось ждать. Казалось, прошли часы, прежде чем мадам Помфри раздвинула занавески и появилась с мрачной улыбкой на лице. — Ну, ей будет не очень несколько недель, но думаю, все будет в порядке. — Думаете? — Да, мистер Уизли, думаю. А теперь возвращайтесь в постель, или у меня не будет другого выбора, кроме как выгнать вас из этой палаты. Она подождала, пока Рон вернется к своей койке, быстро осмотрела его бинты, а затем направилась обратно к себе. Рон несколько минут сидел тихо и неподвижно, но потом повернулся лицом к Гермионе. — С тобой все хорошо? Она взглянула на него: — Да, мадам Помфри дала мне несколько зелий и немного облегчила боль. Рон кивнул, прежде чем пробормотать: — Жаль, что я не смог предотвратить этого. — Мы все сделали все, что могли, Рон. — В следующий раз я позабочусь о том, чтобы ты не пострадала, — страстно сказал он. — В следующий раз? — печально пробормотала Гермиона. — Это только начало, не так ли? — ответил Рон. — Теперь Сама-Знаешь-Кто показал себя, так что все знают, что он вернулся. Это приведет к новой войне. Он думал об этом с той минуты, как Гарри рассказал ему, что произошло между Дамблдором и Сами-Знаете-Кем. Должна была начаться еще одна война, другого выхода не было. Они окажутся в самом центре всего этого. — Мы защитим друг друга, — сказала Гермиона, и голос ее звучал тверже, чем за весь вечер. — Ты, Гарри и я, мы будем защищать друг друга. Рон кивнул. Он защитит их обоих, чего бы это ни стоило. Гермиона позволила своим глазам закрыться, и Рон наблюдал, как сон постепенно начал овладевать ею. С ней все будет хорошо, он знал это. Она была сильной, прекрасной и решительной. Одно заклинание не могло сломить ее. Он почувствовал себя успокоенным и медленно позволил своим собственным глазам закрыться. Тьма окутала его и он понял, что кошмары больше не вернутся. Когда наступит утро, они с Гермионой смогут утешить Гарри. Вместе они будут скорбеть, и вместе будут бороться.