Чей ты?

      Мо Жань открыл глаза и выругался. Сколько его не было? В незнакомой постели спал то ли бог, то ли богиня любви. Мягкий свет звёзд за окном бросал отсветы на очередную миниатюрность с пухлыми губами — все, как любил Тасянь-Цзюнь. На выпростанной из-под одеяла руке виднелись следы от веревки, и он поморщился. Мо Жань не понимал, что тот находит в этих куклах. Есть же нормальные боги, с серьезными темными глазами, такими, что начинаешь вспоминать свои провинности, даже если твоя совесть чиста. И губы! Губы, словно нарисованные тонкой кистью, чуть розовые, такие, что их придется кусать и целовать, пока они не заалеют.       Мо Жань как-то спросил, почему Тасянь-Цзюнь выбирает всех этих сладких божков?       “Потому что ни один не будет достаточно похожим”, — написал его рукой Тасянь-Цзюнь на запотевшем стекле.       Коммуникатор на запястье продолжал пищать, и Мо Жань подскочил, натягивая валяющиеся неподалеку трусы. Живот неприятно стягивала подсохшая сперма, и он передернулся.       Щелкнул выключателем и заперся в ванной, отвечая на вызов.       — Мо Жань, — холодно позвал появившийся в проекции Чу Ваньнин и осекся. Он чуть нахмурился и отвел взгляд. — Через полчаса выдвигаемся на Кариллу, там снова прорыв. Зачистишь демонов, пока я закрываю брешь.       Ни тебе “доброе утро, дорогой ученик”, ни завалящего “привет”. Наставник Чу не смотрел в словаре слова “вежливость” и “такт”, это точно. Поэтому, даже обладая исключительной мощью, он был последним по влиятельности богом во всем пантеоне.       — Приветствую наставника Чу, — сказал Мо Жань, но тот уже отключился.       На коммуникаторе светились новые сообщения из божественной сети, но проверять их Мо Жань не собирался. Тасянь-Цзюнь через нее искал себе разовых партнеров на ночь, и ему казалось, что он вымажется в дерьме, только если глянет на его (их, блядь, их!) аккаунт. Знал он пристрастия этого ненормального.       Почесав растрепанную макушку, Мо Жань вздохнул и отправился одеваться. Если не явится через положенное время, то снова отведает Тяньвэнь. Каждый раз так больно, небеса раздери, а ведь эта ивовая лоза должна всего-то помогать смертным раскрывать свои сердца и говорить об истинных чувствах. Почему же она еще кусает, как ядовитая змея? Вообще, весь арсенал Чу Ваньнина совершенно неправильный. Цзюгэ пусть и выглядел настоящим произведением искусства с прорастающими из узкого корпуса ветвями яблони, но вместо нежных целительных мелодий с его белых струн срывались волны чистой силы, которая превращала целые армии демонов в пыль. О Хуайше Мо Жань вообще только слышал. Виданное ли дело, бог любви с мечом?       Не то чтобы Мо Жань завидовал, сам он был достойным всяческого восхваления богом войны, в первой десятке по влиятельности, несмотря на то, что ему едва перевалило за сотню лет. И у него самого было аж целых два божественных оружия. Правда, второе он не показывал никому. Стыдился.       Мо Жань чертыхнулся, прыгая на одной ноге, втискиваясь в узкую штанину. Тасянь-Цзюнь как всегда вырядился не пойми во что. Почему его второй стороне нравится показывать окружающим обтянутую тканью задницу?       Не бросив даже взгляда на спящего незнакомца, Мо Жань зажал в зубах ленту, бедром надавив на панель у выходной двери, на ходу собирая волосы в хвост.       Сколько миссий они прошли вместе с Чу Ваньнином, но Мо Жань так и не спросил, почему тот берет его с собой. Он видел — наставнику не составит труда зачистить целую планету, если возникнет такая необходимость. Не хочет напрягаться больше необходимого ради смертных?       Чу Ваньнин.       Единственный бог любви, которому позволили обучать только что инициированного бога войны. Мо Жань был полукровкой и прожил среди смертных первые пятнадцать лет своей жизни. Нахлебался столько жизненных нечистот, что в итоге его личность распалась при инициации. И родился новый покровитель войны — двуликий Мо Вэйюй. Бог кровавой бойни и справедливой войны.       Поначалу другие небожители называли его проклятым ублюдком, а вот гляньте-ка, те самые боги спустя десятилетия принялись восхвалять его ратные подвиги.       Мо Жань ускорил шаг, ступая по коридорам Божественного Бастиона. Поклоны и заискивающие улыбки он игнорировал. Пусть Тасянь-Цзюнь им радуется. Тот обожал принимать дары подхалимов, наслаждался звоном мечей, брызгами крови на золоте вышивки, и каждая новая смерть словно подпитывала яростный костер, полыхавший у него внутри.       Мо Жань не знал никого из богов, кроме семьи Сюэ, когда пришла пора выбирать наставника. Он просто вошел в светлый зал, за окнами которого мерцали звезды, и даже рот раскрыл от того, какие боги там собрались. В сияющих доспехах, громадного роста, хмурые или с хитрым прищуром, они казались ему хищными зверями, которые знают о нем все и готовы растерзать, сделай он неверный шаг. Сюэ Чжэнъюн, его опекун на небесах, был совсем не таким, несмотря на то, что тоже покровительствовал войне. Мо Жань тогда испугался. По-настоящему, он ведь был сопляком, что бы ни мнил о них двоих Тасянь-Цзюнь.       Паника заставила его сделать шажок назад, когда он зацепился взглядом за одиноко стоящего небожителя. Облаченный в простые белые одежды, тот задумчиво разглядывал свитую из светящихся нитей перчатку и не собирался поднимать взгляд на Мо Жаня.       Ему тогда показалось, что улыбнись этот бог — и его лицо станет похожим на лицо покойной матушки Мо Жаня, хотя он не мог себе лгать — уже позабыл ее образ, скитаясь по миру смертных.       — Это мой хороший друг, — сказал Сюэ Чжэнъюн, заметив взгляд Мо Жаня. — Но тебе нужно выбрать кого-то еще.       Мо Жань замотал головой и двинулся было вперед, но его руку перехватили, и он с недоумением посмотрел на Сюэ Чжэнъюна.       — Юйхэн — бог любви, он не может тебя учить.       Тогда Мо Жань еще не испытывал презрения к покровителям любви, все, что он знал — они не только сводили влюбленных и благословляли браки, но и дарили милосердие, отвечали на молитвы матерей, утешали тех, кто потерял близких. На небесах они считались богами второго сорта, не то что боги войны, которые сражались, судили и восстанавливали справедливость.       Боги хотели, чтобы их почитали, люди хотели быть услышанными. Поэтому смертные любили тех, кто отвечал на их мольбы. Но надменный Чу Ваньнин даже не выстроил свой храм, чтобы к нему могли приходить с молитвами. Заносчивый гордец, так считали другие боги, но Мо Жань-то этого не знал.       Бог любви казался ему настоящим подарком. Мо Жань надеялся, что тот будет заботливым и терпеливым с таким глупым и проблемным богом, поэтому, не слушая предупреждений, кинулся прямо к Чу Ваньнину.       Мо Жань застонал от одних только воспоминаний, минуя последний коридор перед залом телепортации. Глупый прилипчивый щенок. Он взял Чу Ваньнина измором, ходил за ним по пятам, уговаривал, выполнял непрошенные поручения и все просил, просил. Он-то думал, что его будущий наставник просто не уверен, что сможет обучить бога войны. Кто же знал, что Чу Ваньнин — в десятке самых сильных богов, несмотря на свою сущность. Что он в одиночку выступает против демонических захватчиков по всей Системе, что у него нет ни одного почитателя, и он совсем не занимается любовными делами смертных.       Мо Жань понимал — мало кто захотел бы с ним возиться, а Чу Ваньнин все равно учил его, сквозь неприязнь и холод. Но все кончилось, когда он услышал, как Сюэ Чжэнъюн просил Чу Ваньнина быть снисходительным к Мо Жаню, просил помочь ему исправить буйную половину, на что тот ответил, как всегда, сдержанно, с легким недовольством в голосе:       — Исправить? Там нечего исправлять.       Вот так.       Даже наставник не верил в Мо Жаня. Думал, что не получится прогнать несносного Тасянь-Цзюня, этого паразита на его душе. После подслушанных слов Мо Жань надолго забросил контроль. Возвращаться он вовсе не хотел, его сознание плавало в небытии, порой он чувствовал самые яркие вспышки ярости или счастья, которые испытывал его двойник. И все.       Выбросили его из этого состояния боль и ужас такой силы, что Мо Жань был уверен — он умирает. Вокруг бушевало фиолетовое пламя, он не мог дышать, грудь была пробита шипом демона. Его возвращение было коротким, почти сразу он потерял сознание, пытаясь позвать Чу Ваньнина.       Порой он думал, что это и вовсе был сон, ведь с такой раной, нанесенной демоном, не получилось бы выкарабкаться ни одному богу.       Позже он узнал, что глупый и самоуверенный Тасянь-Цзюнь сбежал к демоническому прорыву. Они тогда едва получили божественное оружие, и тому не терпелось напоить клинок кровью. Мо Жань только за голову схватился. А ещё он узнал, что Чу Ваньнин бросил его — удалился на многолетнюю медитацию, оставив на попечение целого сонма разномастных богов войны. Без прощания, без предупреждения. Ушел тогда, когда нужен был больше всего.       Так Мо Жань стал беспризорным богом и дальше учился сам, стараясь держать Тасянь-Цзюня в узде. К чему все эти бесполезные наставники? Вместо нудной учебы он срывался на миссии и вскоре начал подниматься по божественному рейтингу.       Тогда же, просматривая списки самых могущественных богов, Мо Жань увидел, что у Чу Ваньнина появился почитатель. Он хохотал и утирал слезы, глядя на жалкую единичку напротив всех титулов Чу Ваньнина. У него самого к тому моменту насчитывались тысячи последователей.       Ладно, плевать на Чу Ваньнина. С тех пор прошло почти девяносто лет, Мо Жань давно не тот щенок, который бегал хвостиком за наставником и едва не плакал от счастья, когда ему перепадали хоть крохи заботы. Он всегда был слишком глупым, слишком импульсивным для холодного Юйхэна.       Мо Жань бросил взгляд на коммуникатор и перешел на бег. До телепортационной платформы оставалось всего ничего, но наставник уже стоял там, хмурился и поглядывал на запястье.

* * *

      Чу Ваньнин поднял руку, но заставил себя опустить ее, так и не коснувшись шеи. Все в порядке, он половину утра провел перед зеркалом. Ничего не видно.       Не удержавшись, он бросил взгляд в стеклянное ограждение. Отражение свело брови в ответ.       Судьба посмеялась не только над ним, но и над смертными, создав очередного бога любви некрасивым и замкнутым. Чу Ваньнин смотрел на других покровителей влюбленных и видел пышущих жизнью прекрасных дев и юношей с мягкими улыбками и звонким смехом. Они спускались с небес, помогали смертным в любовных делах, не чураясь вступать с ними в необременительные связи.       Сам Чу Ваньнин прожил жизнь, так и не познав плотских удовольствий, и до последних лет он и не думал о них вовсе. Непонятно с чего на инициации ему выпало стать божественным олицетворением любви. Рассказал бы ему кто тогда, что из себя эта любовь представляет! Но, конечно, он не пошел к другим богам за советом, вместо этого проводил время в тренировках и медитациях, стараясь справиться с бременем своего воплощения. А потом заполучил ученика.       Чу Ваньнин был худшим выбором для Мо Жаня, он знал это так же ясно, как и то, что его собственное существование было ошибкой. Молодому найденышу нужна была ласка и забота, но никто и никогда не показывал Чу Ваньнину, что это такое. Он, как мог, старался научить Мо Жаня сражаться, потому что впереди у него были тысячи схваток, и все, чего хотел Чу Ваньнин — чтобы Мо Жань возвращался после них домой.       Он не видел ничего, кроме сражений, ничего не знал о чувствах. Поэтому спустя десятилетия под ним словно раскрылся разлом, и он потерял опору, полетел вниз, пытаясь ухватиться за что-то из привычного мира. Его ученик, который в первые годы походил на большелапого, неуклюжего щенка, вырос в дикого пса, не признающего ошейников. Он сметал отряды демонов так же легко, как дарил улыбки. Всем, кроме него, конечно же.       Встряхнув головой, Чу Ваньнин в очередной раз поправил ниспадающие белые одежды. Его пытались заставить носить красное, но он доходчиво объяснил прилипалам, куда им следует пройти с такими требованиями.       Иногда у него мелькала кощунственная мысль, что Мо Жаню бы пошло быть богом любви. Темно-красная ткань оттенила бы его смуглую кожу, золото в волосах добавило бы еще больше блеска его нестерпимо яркой внешности. Будь тот богом любви, Чу Ваньнин и взгляда не смог бы на него бросить. С другой стороны, прямо сейчас он смотрел на обманчиво-закрытый черный наряд Мо Жаня и думал, что никакие украшения не сделают его более привлекательным.       Хотелось побиться головой о стекло, чтобы пошлые мысли вылетели из его разгоряченного сознания. Он сделал пару вдохов, пока его ученик, заметив взгляд Чу Ваньнина, замедлил шаг и неловко пригладил волосы.       Мо Жань подошел и коротко поклонился.       Чу Ваньнин всегда различал две стороны своего подопечного, пусть даже прямо сейчас тот натянул на себя одежду Тасянь-Цзюня. И Чу Ваньнин кивнул ему, силой заставляя себя не пялиться на наряд, который так и кричал: “Глянь! Нет, ты видел это тело?” Небеса!       То, что на задание с ним пойдет Мо Жань — хороший знак. С каждым днем Тасянь-Цзюнь становился все невыносимее, и находиться рядом с ним было сродни пытке. Тот задался целью свести Чу Ваньнина с ума, не меньше. Смотрел жадно, норовил прикоснуться и делал вид, что такой неудачник ему интересен.       Чу Ваньнин знал, Тасянь-Цзюнь — жестокий насмешник, поэтому держался изо всех сил, стоило тому начать свои бесстыдные приставания. Не хватало, чтобы он ославился на весь Бастион, купившись на притворные заигрывания.       Тасянь-Цзюнь наверняка расценивал его как любопытную зверушку. Словно ребенок, тыкал в него воображаемой палочкой и с восторгом смотрел на результат. Чу Ваньнин мог только шипеть и кусаться, стараясь отогнать его от себя подальше. А для Мо Жаня он и вовсе был пустым местом.       — Наставник, простите за неподобающий внешний вид, — задыхаясь, повинился Мо Жань.       — Отправляемся, — отрывисто сказал Чу Ваньнин в страхе, что голос подведет его.

* * *

      Мо Жань хмыкнул. Привычный диалог дорогого наставника и его ученика, ничего нового.       Хотя в последнее время ему казалось, что воздух между ними не просто звенел от напряжения, он густел, словно оба вязли в болоте и боялись лишний раз открыть рот, чтобы не наглотаться зловонной жижи. Мо Жань уверился, что наставник едва терпит его присутствие. А все потому, что на прошлой неделе этот пес, этот похотливый Тасянь-Цзюнь подобрался так близко к Чу Ваньнину, что умудрился схватить его за руку. Почти сразу Мо Жань вернул контроль (получив серьезный удар в лицо). При этом пальцы и после прикосновения как наяву чувствовали прохладу, словно он не потрогал чужую кожу, а омыл руки в ледяном источнике.       Мо Жань в душе тоскливо вздохнул, а потом вместе с Чу Ваньнином шагнул в столб света. Вокруг взревело, закрутило, и не успели они сделать вдох, как с мягким шипением опустились на пожухлую траву пострадавшей от вторжения планеты.       Брешь открылась далеко от города, поэтому демоны вяло брели сквозь сухие стебли, прочь от чернильного разлома, в котором полыхали молнии. Пока они не представляли опасности для жителей. В основном это были обычные солдаты, хотя вдалеке виднелась парочка здоровенных монстров, с трех Мо Жаней ростом.       — Демоны на тебе, — сказал Чу Ваньнин, словно Мо Жань до сих пор нуждался в указаниях.       А потом он призвал Тяньвэнь и оттолкнулся от сухой земли так легко, будто сам ветер был готов ему услужить. Небо разрезала золотая вспышка, и Мо Жань задержал дыхание.       Чу Ваньнин.       Бог любви, не знающий, что такое любовь. Он мог стать посмешищем для всего пантеона, но стоило признать — никто не решался смеяться над Чу Ваньнином. Нет, серьезно, даже демоны начинали трепетать, стоило им завидеть Чу Ваньнина, и Мо Жань не винил их. Он и сам хотел упасть на колени под взглядом Чу Ваньнина. Глаза наставника полыхали золотом от того, что он вливал силы в божественное оружие. Воздух наполнился треском и словно приобрел вес, заставляя чуть согнуться.       Мо Жань тряхнул головой и призвал Бугуй. Нечего терять время, а то Чу Ваньнин не упустит возможности отчитать его за нерасторопность. Опомнившись, Мо Жань кинулся рассекать зловонные туши, легко перепрыгивая от одного демона к другому, едва касаясь носком сапога земли.       Он не хотел отдаляться от наставника, пока разлом не закрыт, но твари разбрелись слишком далеко. Слабак он, раз стремился приблизиться к этому холодному богу даже столько лет спустя. Как бы Мо Жань ни ругал себя, он все равно тянулся к Чу Ваньнину и понимал — никогда.       У него даже дыхание не сбилось, когда он отсек последнюю голову здоровенного демона, увернувшись от фонтана крови. Опустившись на землю, он заботливо очистил клинок и поднял взгляд. Рана на небесах почти затянулась, Чу Ваньнин прикрыл глаза, но сквозь веки все равно пробивалось ослепляющее сияние, и Мо Жань даже с такого расстояния чувствовал вибрацию чужой силы. Ему казалось, что он может вдохнуть ее, и она растечется по всему телу. Он сделал глубокий вдох. И закашлялся.       В легкие пробрался демонический смрад, и Мо Жань закрутился на месте, выискивая врага. А потом произошло сразу два события: брешь закрылась, и из-под земли, прямо там, где парил Чу Ваньнин, вырвалось длинное щупальце. Оно тут же захлестнуло шею беззащитного в такой момент бога, и Мо Жань с силой оттолкнулся от земли, метнув Бугуй вперед. Тот послушно срезал демоническое щупальце, но обрубок и не думал отпускать шею Чу Ваньнина, и тот без прежней грации опустился на землю в попытках уничтожить склизкий отросток и не сжечь себя заодно. Правда, одной рукой он хватался не за удавку из плоти, а за грудь, стискивая пальцы на белой ткани одежд.       — Наставник! Не трогайте! — закричал Мо Жань, приближаясь.       Чу Ваньнин, вместо того, чтобы терпеливо принять помощь (кого Мо Жань обманывает, никогда такого не было) отступил на несколько шагов, дыхание с трудом вырывалось из его горла.       На следующем шаге он споткнулся и рухнул на землю. Мо Жань зажмурился и прикусил губу. Ему конец. Он ведь должен был следить за демонической активностью у бреши, а вместо этого пялился на Чу Ваньнина.       Он в несколько шагов добрался до него, накладывая руки на мерзкое щупальце. Влил самую малость своей разрушительной силы так, что оно вспыхнуло и тут же осыпалось пеплом.       Не успел Чу Ваньнин вывернуться из его хватки и встать, как Мо Жань без задней мысли ослабил застежки на высоком вороте мантии, чтобы проверить, насколько серьезные повреждения получил Чу Ваньнин.       — Пустяки! — резко сказал тот, отталкивая его руки, но Мо Жань не собирался сдаваться. Его наставник любую рану называл пустячной, даже если через нее проглядывали кости.       И Мо Жаню хватило сил удержать Чу Ваньнина, что привело того в даже больший шок, чем самого Мо Жаня.       — Я быстро посмотрю.       — Нет!       Такой отчаянный крик едва не оглушил его. Чу Ваньнин боится?       Он нахмурился и разорвал воротник безо всякой жалости. Что от него прячут?       Мо Жань застыл.       На шее Чу Ваньнина не было повреждений. Но ее сжимал узкий кожаный ошейник. Черная метка, уродующая незапятнанную прежде белизну.       Чистый и недосягаемый. Такой Чу Ваньнин был для всех и всегда. Ничейный.       “Чей-то!” — взревел Мо Жань в душе. Нет, Тасянь-Цзюнь! Он впервые так ясно чувствовал, что тот рвет у него из рук поводья.       Губы разжались, и он прорычал:       — Кто к тебе прикасался? Я убью его, — последние слова Мо Жань, к своему ужасу, произнес вслух.       Он впился пальцами в темную кожу ошейника, чувствуя, как внутри воет сорвавшийся с цепи зверь.       — Что ты несешь? — кашляя, спросил Чу Ваньнин и оттолкнул его. Он подтянул ворот, закрыв ошейник.

* * *

      Воспользовавшись ошеломлением ученика, Чу Ваньнин поднялся на ноги, стиснув пальцы, удерживая разорванную ткань.       — Кто посмел? — спрашивал Мо Жань, поднимаясь вслед за ним. Его зрачки расширились, погасили лиловые отсветы в глазах. — Как ты посмел?!       — Мо Вэйюй! — возмутился Чу Ваньнин. Он впервые не знал, кто стоит перед ним — Мо Жань или Тасянь-Цзюнь.       Он должен был осадить ученика, сказать, что это не его дело, высечь Тяньвэнью за дерзость, в конце концов, но он сам был в ужасе от того, что его грязная тайна раскрыта. Чу Ваньнин почти онемел от стыда и страха. Что будет, если Мо Жань узнает всю правду? Ему придется бежать на самый край Системы и никогда больше не показываться на глаза ученику.       — Приди в себя, — сказал он, собрав всю свою выдержку. — Возвращаемся.       — Ты никуда не пойдешь, Чу Ваньнин, — угроза в низком тихом голосе только плеснула масла в костер паники Чу Ваньнина. Да что такое творится с Мо Жанем?       Он выдохнул, мысли чуть успокоились. Нельзя допустить, чтобы ему задавали вопросы. Чу Ваньнин позволил панике забрать у него контроль над телом, и это стало ошибкой. Мо Жань почувствовал его слабость и обнаглел. Хватит.       В конце концов, они учитель и ученик. Достаточно закрыть рот, и Мо Жань не добьется от него ни слова. Невозмутимо сняв взмахом ладони ломкие травинки с рукавов, Чу Ваньнин вздернул подбородок и повторил:       — Мы возвращаемся, а наказание за твою дерзость я назначу позже.       Но Мо Жань смотрел исподлобья и не думал приносить извинения. Уголок его рта чуть подрагивал, кулаки он прижал к бедрам — явно не собирался слушаться.       А потом он сказал:       — Цзяньгуй, явись.       Воздух загудел, раздался треск, и вокруг Мо Жаня зазмеились красные молнии, а в правой руке возникла алая ивовая лоза.       Плети могли призывать божества любви, и никто другой, но Мо Жань бог войны. Как? Значит ли это, что вот эта — Цзяньгуй — умеет вести Божественный Расспрос? Чу Ваньнин растерянно смотрел на второе божественное оружие своего ученика, о котором даже не подозревал все эти годы.       Он занимал третью строчку в рейтинге могущества, а Мо Жань только поднялся в первый десяток. Чу Ваньнин не позволит ему связать себя и допросить. Он сильнее него! Даже если пять минут назад Мо Жань умудрился против воли прижать его к земле.       — Не заставляй меня нападать, — сказал Мо Жань или Тасянь-Цзюнь, Чу Ваньнин не мог разобрать, а потом добавил словно нехотя: — Наставник.       И Чу Ваньнин подумал, что вот этому Мо Жаню он проиграет.       На его месте возник столп света, который схлопнулся в струну, а потом с тонким перезвоном та рассеялась в воздухе.

* * *

      Чу Ваньнин сбежал.       Мертвое поле, лежащее под закрывшимся разломом, трупы демонов и тишина, вот что осталось Мо Жаню, и он с удивлением посмотрел на плеть в руке. Он что, и правда готовился к допросу?       Да какая ему разница, с кем трахается Чу Ваньнин? Его учитель. Его Ваньнин!       Мо Жань отозвал Цзяньгуй и огляделся, словно только что увидел, где оказался.       Что за бред? Он даже в мыслях никогда не звал наставника по имени. Перед глазами внезапно помутнело, в уши ударили грохот и скрежет. Он схватился за голову.       Шум нарастал.       Мо Жань зажмурился и как наяву увидел тот страшный день, когда он один, раненый, лежал у бреши, истекая кровью.       — Ваньнин! — голос его звучал жалко.       Мо Жань не потерял сознание, когда вокруг еще бушевал демонический огонь. Точнее, это Тасянь-Цзюнь видел, что произошло на самом деле.       Чу Ваньнин стоял там. И двух шагов между ними не было.       — Как смеешь ты… так бесстыдно, — Чу Ваньнин не договорил, кровь пошла ртом, и он согнулся, а потом упал на колени.       Его наставник, Бессмертный Бэйдоу, блистательный Юйхэн Ночного Неба, задыхаясь, цеплялся пальцами за серую как пепел землю, подтягивая непослушное тело. Его белые одежды покрывали гарь и кровь, тонкая кожа расцветилась синяками. Он так и не смог встать, но приблизился и сжал Тасянь-Цзюня в объятиях, захлебываясь кровью. Дёрнул шип из его груди и тут же наложил на огромную рану руки. Мо Жань закричал, но крик быстро оборвался. Боль ушла, и он сморгнул слезы, уставившись на Чу Ваньнина: тот выглядел так, словно ещё движение — и он умрет. По его белой одежде, почти у самого сердца, расплывалось красное пятно, бледные обыкновенно губы и вовсе потеряли цвет. В глазах плескалась мука, но он только стиснул зубы покрепче и высвободил остатки силы, телепортируя их в Бастион. И тогда-то сознание покинуло никчемное тело Мо Жаня.       Погодите!       Ведь Чу Ваньнина не было там! Он бросил его, ушел в медитацию, чтобы наращивать свои силы. Всегда думал только о себе.       Наяву Мо Жань скреб пальцами землю и мотал головой, то ли в попытке рассеять странное воспоминание, то ли вернуть ясность мыслям. Но вместо этого поток видений стал только шире.       Этот Тасянь-Цзюнь, еще в синей ученической форме, на его глазах день за днем возводил храм. Что еще за храм? Ведь Мо Жань помнил, как они вместе строили свой, как первые месяцы разрушали работу друг друга, пока не пришли к молчаливому соглашению, что им нужно место для поклонения, и построили уродливое сооружение, состоящее словно из двух разных половин.       А этот храм был очень простым. Голые белые стены и алтарь с курильницей — вот и все. И этот… этот пёс, он стоял на коленях, и каменные плиты обжигали холодом. Между ладоней тлела палочка благовоний, и он все шептал:       — Чу Ваньнин, только вернись. Ваньнин, вернись.       Он опустил палочку в подставку и прижался лбом к полу.       — Ты же самый сильный. Ты исцелишься, и этот недостойный тебя ученик все исправит.       Чу Ваньнин не бросал его.       Мо Жань тут, в настоящем, точно так же вжался в землю лбом.       Горячие чувства, словно тонкие ручейки, стекали, вливаясь в весеннюю реку его разума, покрытую слоем льда.       Это он был паразитом. Слепцом. Глупцом. Негодяем. Он, а не Тасянь-Цзюнь.       — Почему ты не рассказал? — спросил он, и звуки почти полностью поглотила пыль под губами. Но Тасянь-Цзюнь услышал, и правая рука дернулась, рисуя на земле иероглифы.       “Потому что пошел ты нахуй, вот почему. Он мой".       Мо Жань оттолкнулся и сел, прикрыв глаза. Его наставник не отказывался от него. Он нашел его там, среди огненных вихрей и отрядов демонов. Забрал его рану и десятилетиями залечивал ее в полном одиночестве.       Перед глазами встал сегодняшний образ Чу Ваньнина, хватающегося за грудь. Как много сил он потерял?       Уведомление с коммуникатора прозвучало так громко, что Мо Жань подскочил.       Он бросил короткий взгляд и фыркнул.       “Вы больше не нравитесь божеству Ся Сыни”.       — Неужели твои поклонники начали прозревать? — пробормотал он себе под нос.       В его голове творился такой хаос, словно по воспоминаниям прошел огромный лесной пожар. Все было в дыму и ярких сполохах. А тут эти дурацкие знакомства в божественной сети!       Он поднялся, отряхивая ставшие серыми от пыли одежды, и вокруг вспыхнул телепортационный свет.       Коридоры Бастиона промелькнули одним смазанным пятном, и Мо Жань замер у покоев Чу Ваньнина. Тот даже дворец себе не выстроил, так и жил вместе с низкоранговыми богами. И это почему-то именно сейчас невероятно разозлило Мо Жаня. В конце концов, даже у него самого есть огромный дворец, и в нем роскошный павильон, рядом пруды с лотосами и любимые яблони Чу Ваньнина... Демоны!       Мо Жань приложил ладонь к переговорной панели и позвал:       — Наставник! Этот ученик пришел извиниться.       С той стороны не донеслось ни звука.

* * *

      Услышав вызов, Чу Ваньнин замер за столом, прижимая к себе запястье с коммуникатором, будто тот обжигал. Он удалил все следы своего постыдного поведения и сидел, не зная, как теперь разговаривать с учеником. Ему явно отказал здравый смысл, когда он зашел в проклятую сеть для богов, нашел там Тасянь-Цзюня и целый час просто смотрел на его изображение. Нет, он мог видеть его хоть каждый день, но там… Он ведь был почти обнаженным! И в одной руке он держал натянутый конец поводка, а в другой пристегнутый к нему ошейник, грубый, с металлическими пластинами на темной коже.       “Пиши, если тебе нужен хозяин”.       Чу Ваньнин и не думал писать! Просто зажмурился так сильно, что перед глазами вспыхнули яркие пятна, и представил, как опускается на колени, а Мо Жань прижимает теплую кожу к его шее, затягивая ошейник.       — Чей ты, Чу Ваньнин?       Он легко мог представить, как Мо Жань говорит это, глядя сверху вниз со своей сладкой и темной, как весенняя ночь, улыбкой.       Пальцы дрожали, когда Чу Ваньнин прижал их горлу, чуть сжимая. Так, чтобы фантазия стала ярче. Он несколько раз размыкал губы, хотел сказать это вслух, но получалось признаться только мысленно.       “Твой. Я твой”.       В тот первый раз он не решился на большее. Распахнул покрасневшие глаза и ужаснулся тому, до чего докатился. Он чувствовал твердость между ног, чувствовал, как нижние одежды намокли от одних только мыслей.       Следующую неделю Чу Ваньнин прятался от Мо Жаня и старался выкинуть из головы навязчивые мысли о его руках на своем теле. А потом Тасянь-Цзюнь, он коснулся его! И как бы он ни хотел прижаться в ответ, но только хлестнул зарвавшегося ученика, приводя того в чувство. И на следующий день добыл этот проклятый ошейник, застегнул его дрожащими пальцами и сказал, стоя перед зеркалом:       — Теперь я твой, Мо Жань.       С того момента он не имел права зваться наставником. Он был грязным, похотливым. Пока все вокруг смотрели на его отстранённую холодность, он едва мог дышать от возбуждения, зная, что под одеждой, под тремя слоями ткани на его шее позорный символ, который он добровольно надел на себя.       Сейчас ошейник валялся в глубине его хранилища, его профиль был удален из сети, а сам Чу Ваньнин размышлял, как быстро разврат низводит что человека, что бога до состояния неразумного животного. Открывать своему ученику он не собирался.       — Наставник, пожалуйста!       Чу Ваньнин выдохнул и подошел к двери, чтобы заблокировать переговорную панель.       — Я просто хочу поговорить о том дне, когда меня ранили демоны, — добавил Мо Жань.       Чу Ваньнин не мог решить, о чем он хотел говорить сейчас меньше всего. Дважды он подвёл своего ученика: когда возжелал его, и тогда, восемьдесят лет назад, когда не уследил за ним, позволил сбежать на захваченную демонами планету. Он не признался, что вытащил Мо Жаня, а тот забыл все, что произошло у разлома. Для окружающих его спас Сюэ Чжэнъюн, не Чу Ваньнин. Так почему Мо Жань решил поговорить об этом, да ещё сразу после того, как увидел… эту вещь?       — Почему вы солгали? — спросил Мо Жань, и его голос, чуть искаженный переговорным устройством, словно ударил Чу Ваньнина.       — Я не лгал, — ответил он словно против воли.       — Почему вы молчали?       — Ты не спрашивал, — выдохнул Чу Ваньнин.       Это правда. Он не лгал специально, но когда понял, что Мо Жань позабыл разлом, просто позволил всему идти своим чередом. К стыду своему, Чу Ваньнин хотел бы услышать слова благодарности, он хотел бы увидеть ее проблеск в темных глазах. Хоть и не заслуживал этого.       — Если меня не исправить, не проще ли было оставить там, у бреши? — вдруг спросил Мо Жань, прислонившись щекой к стене. — Разве оно стоило вашей раны и сил?

* * *

      Зачем он только задал эти глупые вопросы? Чу Ваньнин никогда не ответит.       Мо Жань выдохнул. Нужно было уходить, зря он все это затеял. Тасянь-Цзюнь в глубине драл его, словно когтями, требовал контроля, но Мо Жань не собирался сегодня говорить о том, с кем спит Чу Ваньнин. Какая разница?       Внезапно дверь распахнулась, и Мо Жань отпрянул.       — Что ты такое говоришь? В тебе нечего исправлять, — сказал Чу Ваньнин.       Лицо его выражало неподдельное возмущение, хоть человек посторонний мог и не заметить чуть сведенные брови и блеск в глазах.       А у Мо Жаня аж зубы свело — так эта фраза была похожа на ту, после которой он натворил дел.       — Все вокруг считали, что ты сломан или проклят, — Чу Ваньнин спрятал кончики пальцев в рукава и отвёл взгляд. — Не знал, что ты тоже так думаешь. Тасянь-Цзюнь — не проклятье. Он — это ты. Твоя жизнь была непростой… — он замолчал, и Мо Жань видел — Чу Ваньнин подыскивает подходящие слова. — Он не взялся из воздуха, не был ниспослан тебе как наказание, нет. Ты всегда Мо Жань, просто иногда становишься невыносимо дерзким и требуешь звать себя Тасянь-Цзюнем. От этого ты не перестаешь быть собой.       Сказав это, Чу Ваньнин посмотрел ему в глаза, спокойно и открыто. Словно верил в то, что говорил. А в сознании Мо Жаня наконец раздался треск льда, и его чувства начали подниматься, затапливая голову теплой волной.       Он не любил Чу Ваньнина, конечно! Как можно любить острые взгляды, прямую спину, всю эту его эмоциональную броню и шипы, когти.       Он его не любил, думал Мо Жань. Не мог любить всю эту недосягаемость, чистоту и неприступность.       Он же его не любил? Не любил за жестокость, за цепкие пальцы, сжимающие Тяньвэнь.       Он без него жить не мог.