Соси прощения!

Was macht ein Mann? (Что делает мужчина?) Was macht ein Mann, (Что делает мужчина,) Der zwischen Mensch und Tier? (Который между человеком и зверем?) Nicht unterscheiden kann? (Не видит разницы?) Was tust du? (Что ты делаешь?) Was fühlst du? (Что ты чувствуешь?) Was bist du? (Кто ты?) Doch nur ein Tier (Всего лишь животное) Rammstein — Tier

      Восседаю в мягком удобном кресле (чего только не найдешь на заброшке), с удовольствием потягиваю ледяную колу, вальяжно закинув ногу на ногу. Колени греет широкий поднос с восхитительно вкусным шашлыком, в воздухе витает дурманящий аромат мяса на углях, лучка, специй и соуса. Заворачиваю горячий кусочек курицы в тонкий лаваш, макаю в пряный соус и смакую, чавкая на весь гараж. Вкуснотища, м-м-м! Что молчишь, может, скажешь что-нибудь по поводу аппетитно пахнущего блюда? Только не прикидывайся, что не хочешь, я же вижу, как предательски подрагивает гнутая спина, а голодное урчание желудка выдает тебя с головой.       Можешь сколько угодно лежать в углу и с напускным безразличием пялиться в скучную стену, но давай признаемся честно: твой истощенный организм на грани гибели. Несколько суток без маковой росинки и капли воды — результат более чем достойный, можешь гордиться собой. Ты здорово исхудал за эти дни, но, как ни странно, не утратил и частички дьявольской красоты, которая и завела тебя сюда. Как провел время, чем занимался без меня? Я смотрю, чтобы выжить, тебе пришлось пожертвовать последними крохами ущемленного достоинства — вонючей мочи в помойном ведре стало заметно меньше, чем было. Думал, я не замечу? Глупыш, тебе от природы не дано шевелить мозгами. Молоденькие красавчики типа тебя рождаются лишь с одной целью — служить сильным мира сего и ублажать их. Не устану вбивать эту неоспоримую истину в твою дурацкую голову до тех пор, пока ты окончательно не сломаешься.       Звучно сплюнутый кусок шашлыка стремительно летит в твою сторону. Шлеп, есть попадание! Нервно вздрагиваешь, по тощей ягодице, в месте касания съедобного «снаряда», растекается внушительное «боевое ранение» — блестящее пятно жира. Смутно осознав, чем именно в тебя запустили, заметно оживаешь, понемногу выбираешься из цепких лап холодной апатии. Тонкие пальцы заведенных назад рук трепетно дрожат в безуспешной попытке дотянуться до еды, упавшей совсем рядом. Ну, на самом деле тебе лишь кажется, что она рядом, но ты слишком горд, чтобы обернуться и проверить — ведь, по твоему высокомерному мнению, я тебя абсолютно недостоин. Самонадеянный упрямец! Посмеиваюсь и продолжаю сытную трапезу, с интересом наблюдая за тобой, как за забавным зверьком в зоопарке. Как ни старайся, а в твоем положении, со скованными руками, чертовски сложно нащупать столь ничтожную подачку, вслепую шаря пальцами позади себя.       Кстати, должен заметить, эти стальные наручники тебе очень к лицу: элегантно украшают тонкие запястья и лодыжки, к тому же несут весьма полезную функцию — лишают ненужных движений. А этот кожаный ошейник с противно впивающимися в кожу шипами — ну просто прелесть, скажи? Долго выбирал подходящий цвет, чтобы гармонировал с холодным отблеском железа, но в конце концов остановился на классическом черном варианте. Наверное, со всеми этими садо-мазо-игрушками жуть как неудобно, но кого это волнует? Мне тоже неудобно с дурацкой шишкой на виске, с заплывшим глазом и с перебинтованным, постоянно ноющим пальцем. А еще убивает эта сраная мигрень, от которой никуда не деться! Так что, как говорится, все по чесноку — ты любезно делишь нескончаемую боль со мной, чтобы мне не было так тоскливо страдать одному.       Ну же, перестань капризничать, порадуй папочку своей мордашкой. Откладываю шашлык и дергаю за длинный кожаный ремешок, протянутый через прутья решетки и соединяющийся с ошейником, но ты не реагируешь на зов, только обреченно вздыхаешь. Что тут у нас, нотки неповиновения? Наклоняюсь за вторым ремешком, который потоньше, и дергаю заметно сильнее. Болезненный стон ласкает слух. Полезная все-таки вещь — этот поводок для яиц, что-то типа инквизиторского приспособления для усмирения непослушных юношей. При желании я мог бы оторвать тебе их совсем, приложив чуть больше усилий. Признаюсь, изначально так и было задумано. Но за время восстановления, проведенное в кровати, в развеселой компании телека и кучи выписанных колес, я неожиданно подобрел и передумал разносить твои яйца молотком для колки льда. Калечат своих питомцев только плохие, никудышные хозяева. Ведь у любого, даже самого упрямого щенка всегда найдется открытая и беззащитная точка воздействия, на которую надо лишь слегка надавить, и он сам ляжет у твоих ног. Настойчиво тяну тебя за яйца, как бы спрашивая: «Эй, дружок, тебе все еще нужны твои причиндалы? Или напоследок скажешь адьос?»       Не тратя времени на размышления, с трудом переворачиваешься на другой бок, с нескрываемым презрением зыркаешь в мою сторону, туманный взгляд невольно задерживается на подносе с едой. Откладываю ремешок и хитро подмигиваю. Ну вот, очевидный выбор в пользу собственных орешков. Не так уж сложно, правда? Как насчет еще одного испытания?       Очередной кусок мяса метким плевком падает на пол перед изможденным лицом. Бледно-голубые глаза с безумным вожделением пялятся на сочный душистый кусок свежеприготовленной курицы; кажется, еще немного — и ты поддашься древним инстинктам, лизнешь или укусишь, безоговорочно расписываясь в собственной ущербности. А я и не против. Вернее, я очень даже хочу, чтобы ты опустился еще ниже, ниже плинтуса. Давай же, покорись, возьми его в рот! Неуклюже вытягиваешь шею, почти касаешься губами… Нет, похоже, что-то останавливает. Замираешь в невеселых раздумьях, на напряженной физиономии маячит призрак сомнения, пальцы босых ног сгибаются и разгибаются от волнения. О, какой накал страстей! В маленькой тесной клетке разворачивается нешуточная драма про борьбу с собой, про неприступные принципы, не желающие меркнуть даже на фоне лютого голода. Ну же, жри, сучонок! С пылу с жару, с барского стола, что тебе еще надо? Ну!       Требую поторопиться, тогда просто берешь и резко посылаешь меня на три буквы. Ах ты… Что, раздутое самолюбие не позволяет есть с пола при мне? А если я отберу у тебя даже это? Заметив, как в ярости встаю с кресла и спешу к тебе, паникуешь и торопливо тянешься за куском шашлыка, судорожно берешь его в рот и спешишь прожевать, несмотря на прилипшую к нему пыль, волосы и крошки. Поздно менять решение, щенок! Хорошим пинком выбиваю кусок изо рта и с силой придавливаю его ботинком, зачитывая краткую лекцию о том, что еду нужно сперва заслужить. Ты плохо слушаешь, лежишь, демонстративно уткнувшись мордой в пол так, будто тебе действительно больно. Хах, не смеши, с чего бы? После легкого-то тычка? Нет уж, меня не проведешь, даже не пытайся. Это мне больно от твоей вопиющей невнимательности и полного неуважения.       Приходится прервать поучительную беседу, чтобы заботливо усадить тебя на костлявую задницу, потому что подняться сам ты уже не в состоянии. Посмотри, до чего ты себя довел, дурачина! Присаживаюсь рядом, ободряюще трясу пузырящейся колой перед твоим смертельно уставшим лицом, учтиво интересуюсь, не замучила ли жажда. Едва находишь силы поднять голову, и… О этот подчистую испепеляющий взгляд! Будет жаль, если он бесславно угаснет от голодного бессилия, так и не пополнив мою бесценную коллекцию! Отпиваю немного сладкой газировки и щелкаю тебя на телефон, заставляя мучительно морщиться от слишком яркой вспышки. Та-ак, а теперь с другого ракурса, скажи «сы-ы-ыр»… М-м-м, отличные выходят кадры, уверен, твои родители, как и я, будут ими очень довольны!       Неожиданно громкое урчание желудка заставляет вспомнить о наших с тобой неоконченных делишках. Так что, говоришь, хочешь есть? Что ж, ты прекрасно знаешь, как добывать себе еду в нашем безжалостном, не прощающем ошибок мире. Но теперь ставки возросли, и на этот раз придется изрядно попотеть.       Учитывая твою склонность к немотивированной агрессии, разумным решением будет предостеречься и пустить в ход еще одно славное средство усмирения — медицинский расширитель с резиновым покрытием для зубов. Просовываю тугую распорку в уголки рта, устанавливаю максимально открытое положение, надежно фиксирую и отхожу полюбоваться голодной пастью, полностью раскрытой для предстоящей ебли. Опять хмуришься, недовольная сука? Привыкай, бля, больше никакой нежности и ласк. После устроенной потасовки с переломом и сотрясением ты для меня обычная вещь, неодушевленный предмет для удовлетворения самых грязных желаний. А если бы ты сбежал? Представляешь, сколько проблем? Запомни, блядина: никогда не кусай руку, которая тебя кормит.       Прописываю пару звонких пощечин, чтобы помнил свое место, хватаю за сальные волосы, наступаю на скрученные яйца и сую хуй в глотку, сухую и жаркую, как пустыня Сахара. Страдальчески мычишь, жмуришься от боли, тщетно пытаешься вдохнуть, не даю, с натиском проталкиваю член до гланд и еще дальше, ебу в беззащитное горло, звучно шлепая большими (настоящими мужскими) яйцами по подбородку. Изредка прерываюсь, позволяю чуть вдохнуть и продолжаю нещадно трахать в рот, наслаждаясь твоей унизительной беспомощностью.       Гортанное бульканье, приглушенные стоны, судорожные вдохи, рвотные позывы. Сколько так продолжается? Пять минут? Десять? Пятнадцать? Счет времени давно потерян, как и наши отношения, остается просто пользоваться тобой, пока не надоест. Наручники бьются о пол, затылок стукается о стену, а ты все сосешь и сосешь, пытаясь не задохнуться, и давишься, едва успевая сглатывать склизкое предсемя. Каково это, а? Каково — потерять даже минимальную свободу, не иметь возможности банально сомкнуть челюсти? Если опять что-то не устраивает, я могу оставить этот чудный расширитель на тебе насовсем, чтобы твоя глубокая дырка всегда была готова к экстренному отсосу.       Так, погоди, что-то ты стал совсем суховат, так не пойдет. Где же этот кусочек мяса, который ты так сильно хотел заполучить? А, вот же он — под моим грязным ботинком, больше похож на бесформенный ошметок старой жвачки, к которой поналипло черт-те что. Брезгливо поднимаю его с пола и дразняще провожу по твоему бледному языку. Зайка хочет ням-ням? Будь умницей, скажи «а». Замираешь, учащенно двигаешь носом, рот прямо на глазах обильно увлажняется вязкой слюной. Смачно схаркиваю туда и продолжаю еще жестче ебать свою голодную бесправную сучку. Ошейник царапает тонкую кожу, оставляя ярко-алые следы от порезов. Старательно держишься под свирепым натиском, но быстро выдыхаешься и устало откидываешь голову, выражая полное безразличие к воспитательному процессу. Какая неслыханная дерзость! Даже я себе такого не позволял во время ненавистных «бесед» с папашей! Прерываюсь и с силой оттягиваю кольца на торчащих сосках. Смотри на меня, когда ебу тебя, блядь! Оторвать их совсем? Тяну дальше, потихоньку разрывая нежную плоть, но обессиленной сучке нет никакого дела до собственных сисек. Как бы тебя взбодрить? Кажется, знаю. Изрядная порция колы, быстро и неожиданно влитая прямо в открытое горло, заставляет надрывно закашляться и наконец-то посмотреть на меня. С любезной улыбкой делаю большой глоток и наматываю непослушные волосы на кулак, ебу во впалые щеки, смешно оттопыривая тонкую кожу членом.       Помучав тебя еще немного для острастки, сдрачиваю в помойное ведро, учтиво спускаю последние капли тебе в рот, извлекаю расширитель из кровоточащих уголков губ, ослабляю поводок, давая отдохнуть опухшим яйцам. Изнуренный пытками, роняешь голову на грудь, устало прикрываешь глаза, что-то бормочешь себе под нос. Прислушиваюсь, но ни хера не разобрать. Что ты там пиздишь, пидор? Каждое слово дается тебе с неимоверным трудом, но не сдаешься и повторяешь безжизненно-монотонным голосом свой единственный вопрос: почему я просто не убью тебя? Ах, глупенький, ну зачем же так? Я не убийца и никогда им не был, моя совесть и руки чисты, как невинная душа младенца. Признайся, это ведь из-за жажды и голода тебя посещают такие откровенно дурацкие мысли? Ну ничего, вот накормим тебя, и сразу повеселеешь, зуб даю! Надо только немножечко времени и желания, даже не придется далеко ходить, ведь все необходимое вокруг нас! Бросаю в вонючее ведро куски мяса с пола, выливаю жалкие остатки колы, сплевываю, мочусь, взбалтываю питательную смесь и заботливо подношу к твоему лицу, предлагая отведать, пока еще теплое. Не оценив мои изобретательные кулинарные находки, брезгливо воротишь нос, капризный выблядок. Да, от вида и запаха того, что там плавает, сблевать можно, но ведь ты пил собственную мочу и не стеснялся этого, а тут тебе и мясо, и глюкоза, и белок — полный набор витаминов для растущего организма. Не беси, жри сейчас же, мразь ебаная!       Воспитательные тумаки и угрозы пустить в ход расширитель не помогают: намертво смыкаешь губы и не даешь как следует макнуть тебя мордой в ведро. В попытке совладать с тобой проливаю часть капель на себя, прямиком на свежепостиранные вещи! Блядь, вот уродина! Хватаю за подбородок и с силой впечатываю головой в стену. Тварь такая, я научу тебя уважению! Твою жопу спасает неожиданный писк часов. Оставляю обмякшее тело в покое и задираю рукав. Секунду, а зачем я вообще ставил на это время? Чтобы вспомнить, приходится поднапрячься, походить по гаражу, осмотреть объявление о розыске. «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК», хм… А, точно — новая серия «Доктора Хауса»! Здорово подсел на него во время вынужденного больничного. Что ж, тебе повезло — мне пора топать домой, но мы еще поговорим о твоем хамском поведении позже, когда придешь в себя и будешь готов слушать.       Дома отдыхаю перед телевизором, приятно провожу время, восстанавливаю потраченные силы и потенцию. В какой-то момент в голову приходит подкупающая своей простотой идея оставить тебя подыхать в гараже. Посуди сам: вот пришел я к тебе, впервые за все эти дни, и что? Да, ничего. Мы так ни к чему и не пришли, ничего не добились. А самое скверное — я больше не верю тебе, ни на йоту. Утраченное доверие невозможно вернуть и за всю оставшуюся жизнь, знаешь ли. Да и надо оно мне? Тобой движут лишь первобытные инстинкты — пожрать, поспать, поебаться, и все, точка. Ты не ценишь всего, что я для тебя делаю, не отвечаешь даже толикой взаимности, все время строишь из себя благочестивую недотрогу — мол, ты Леди, а я Бродяга, как в диснеевском мультике. Жуткий лицемер, пьешь украдкой собственную мочу и хочешь нормального отношения к себе. Ох, блядь, а ведь я когда-то хотел пригласить тебя домой, посадить за обеденный стол. Но ты — ебаное животное, вконец потерявшее человеческий облик и всякие понятия о морали, чистоплотности, правилах приличия. Спишь в обнимку с помойным ведром, жрешь с пола, как последняя тварь, не брезгуешь собственными выделениями. Я лучше за стол с Князем сяду, чем с тобой, вот серьезно.       Досмотрев серию, пью таблетки и укладываюсь вздремнуть, но сон никак не идет — уж очень интересно узнать, насколько низко ты можешь пасть в своем слепом стремлении выжить. Взгляд падает на бутылку вина, немного покоцанную во время стычки. Помнится, в тот день я хотел взять тебя пьяным. Что ж, самое время наверстать упущенное.       Прихожу под вечер, застаю тебя худо-бедно оклемавшимся после отключки, перевернутое сральное ведро валяется у твоих ног. Зловонная жижа обширно растеклась по гаражу, и в этом безобразном месиве толком не разобрать, припадал ты к ней губами или нет. А это что за запах? Ах да, я же оставил шашлык на кресле перед уходом. Лежит себе, позабытый, и непрерывно сводит тебя с ума, правда? Как жаль — жизненно необходимая еда до обидного близка, но недоступна из-за дурацких ограничений. Прямо как ты для меня всего несколько недель назад. Но я-то своего добился, а ты слишком слаб, щенок. Хочешь пить? Покачиваю бутылкой вина, на которой отчетливо виднеется испарина — только что из холодильника. Игнорируешь вопрос, даже не смотришь в мою сторону. Ах, спешите видеть — юного принца Хрен-чем-Угодишь снова обидели, просто решив позаботиться о нем. Какая важная цаца!       Звучно откупориваю бутылку и подношу к твоим пересохшим губам, но ты за каким-то хером остервенело вертишь ебалом, так и норовя пролить хорошее вино. Краем зрения замечаю, что твоя нога лежит в луже, но тебе похуй, ты же натуральный свин. А я-то нет. Приходится схватить тебя за горло и оттащить на скомканный матрас. Удивительно, как оздоровительная диета меняет человека — теперь тебя можно переносить одной рукой, как чемодан. Брыкающийся, хрипящий чемодан. Бросаю на влажный матрас, упираюсь коленом в грудь, хватаю за волосы, отклоняю голову и пихаю бутылку в непослушный рот.       Извиваешься, гневно мычишь. К чему эта комедия? Ты прекрасно знаешь, чем все кончится. Надавливаю на впалую грудь, рычу от усилия. Стеклянное горлышко настойчиво тычется о желтоватые резцы. Понимая, что еще чуть-чуть, и я их попросту выбью, позорно идешь на попятную и нехотя приоткрываешь рот. Заставляю открыть его еще шире, просовывая бутылку дальше в глотку. Теперь дорогое вино льется в твой грязный рот. Кашляешь, захлебываешься, капли россыпью попадают мне на лицо и одежду, но я упорно лью дальше, стараясь не обращать внимания на незначительные помехи. Пить так пить, иначе стоило вообще открывать?       Трепыхаешься под коленом, не успеваешь глотать, в какой-то момент конвульсивно дергаешься, и вино ручьем начинает выходить у тебя из носа. Совсем ебанулся? Не трать его попусту, полудурок! Ослабляю напор, чтобы нормально влить остатки в твое тщедушное тело. Наконец все позади. Как ощущения, юный алкаш? Медленно хлопаешь мутными глазами, с волос, носа и подбородка падают мелкие капельки вина, грудь и живот в сексуальных алых разводах.       Поднимаю тебя на ноги, чтобы оценить внутренние изменения. Градусы, принятые в большом количестве на голодный желудок, резко бьют тебе в голову, косеешь и неуклюже заваливаешься набок, тупо пялишься в пол, пытаясь остановить разворачивающуюся вокруг свистопляску. Таким ты мне нравишься гораздо больше — в кои-то веки показываешь искреннее удивление, а не изрядно подзаебавшее недовольство или очередной виток похуизма. Говорят, если человек еще способен по-детски наивно удивляться обычным вещам, значит, он еще живой. Значит, ты еще живой, щенок. Тем лучше для меня. Щелкаю крышкой тюбика, смазываю твою размякшую дырку, ощупываю крупные лепестки запущенного геморроя. Прикосновения к ним заставляют тебя вздрагивать и выгибать спину, пытаешься схватить меня за руку, что-то бессвязно лопочешь заплетающимся языком. Ни черта непонятно, но очень интересно, продолжай.       Смазав примерно половину бутылки, приставляю холодное горлышко к сжатому анусу и с трудом засовываю внутрь. По-видимому, алкоголь — хреновая анестезия: визжишь так, будто тебя режут. Жесткие обгрызанные края пробки скребут по израненным стенкам кишки, словно наждаком, но я неумолимо пихаю бутылку дальше, пока длинное горлышко полностью не скрывается в зияющем проходе. Ну что, петушок, вот ты и насажен на пику точеную, но не до конца. Извиваешься, дергаешься, из глаз текут редкие слезы. В чем дело-то? Почему анальные игры для тебя — целая трагедия, достойная Шекспира? Ну ничего, после вульгарной бутылки полюбишь мой обходительный член, будешь целовать взасос и благодарить всякий раз, когда буду ебать тебя горячей плотью, а не бездушным холодным стеклом.       Всхлипываешь, тянешься дрожащими скованными руками к бутылке, пытаешься вытащить. Приходится напомнить сучке, кто тут главный, натянув поводок на яйцах до предела. Половина бутылки уже в тебе, давлю сильнее, но дальше не идет, мешает какая-то внутренняя преграда. Я озадачен. Неужели в тебе остался еще неисследованный уголок? Не его ли ты так рьяно оберегаешь и надеешься сохранить? Задыхаешься от слез, умоляешь остановиться, сбивчиво клянешься, что усвоил урок, что все сделаешь, что… Очередная гнусная ложь, даже слышать не хочу. Вместо этого почему-то вспомнился дворовый футбол. Хм, а я ведь был неплохим нападающим в свое время. Интересно, не растерял ли былую хватку за все эти годы?       Есть лишь один способ выяснить. Разбегаюсь и четко поставленным ударом вгоняю бутылку полностью. Коротко вскрикиваешь, нелепо дергаешься и моментально обмякаешь. Все, бля, изнеженная сучка снова в отключке, аж в рифму попал! Расслабленные мышцы ануса так и норовят вытолкать бутылку, приходится бережно придержать ее носком ботинка. Забавно, кажется, я вижу продолговатое горлышко, упирающееся в исхудалый живот изнутри. Присаживаюсь и глажу очертания бутылки через тонкую жировую прослойку. Живот непривычно горячий, как будто у тебя высокая температура. Ну, можешь охладиться как следует. Бутылка потихоньку выезжает из тебя, позволяю ей вылезти наполовину, а потом запихиваю обратно со смешным чавканьем. Невероятно увлекательный процесс! Под тщедушной задницей собралась уже приличная лужица крови и смазки, а ты дрыхнешь и все пропускаешь, как всегда. Подъем, соня!       Нашатырь быстро приводит в чувство, а движущаяся бутылка в заднице заставляет горько пожалеть об этом: страдальчески хнычешь и болезненно стонешь, неслабо охуевая от происходящего. Чтобы отвлечь от жгучей жалости к себе, предлагаю увлекательную игру, правила просты, как дважды два: ты как следует, слезно, страстно и отчаянно поумоляешь заменить жопоразрывающую, постоянно норовящую вылезти и залезть обратно бутылку горячим сладким членом, а я, поломавшись для вида, пообещаю, что сую ее в тебя в последний раз.       Едва успеваю договорить, как тут же бросаешься выполнять. Душераздирающие мольбы, исходящие от сердца, заставляют член сладко твердеть. Тронутый рабской покорностью до глубины души, велю потужиться, чтобы донышко хотя бы немного показалось из ануса, и… шаловливо загоняю его обратно. Что, сбит с толку, ошарашен? Прямо как я, когда ты ударил меня исподтишка. Чувствуешь, на что способно коварное предательство? О да, хорошо чувствуешь задницей, уж она-то не даст соврать, как это больно! Осознав, что попался на дикую наебку, фыркаешь, пыхтишь, елозишь, яростно царапая пол наручниками, но тебе никуда не деться от по-хозяйски орудующей в тебе бутылки. Ты в моей власти, щенок.       Смазки все меньше и меньше, бутылка с трудом проходит по раздолбанной кишке, царапая кровоточащие геморроидальные узлы. Воешь не своим голосом, трясешься, как ранимая девчонка, пытаешься трусливо потерять сознание, приходится то и дело тыкать тебя ебалом в пахучий нашатырь. Задорная игра в бутылочку быстро надоедает, соглашаюсь оставить тебя в покое при одном условии: ты должен высрать бутылку из себя сам, иначе я запихну ее еще глубже и зафиксирую изолентой, и она останется в тебе до завтра. Дрожащим голосом проклинаешь меня, но соглашаешься: выбора все равно нет. Тебе очень не хочется, чтобы бутылка красного полусладкого растягивала тебя всю ночь, поэтому ты подкладываешь под поясницу скованные затекшие руки, раздвигаешь ноги так широко, насколько позволяют наручники на щиколотках, упираешься потными пятками в пол и тужишься, как беременная самка во время родов.       Не теряю времени даром: подрачиваю член и снимаю завораживающий процесс на телефон. Семейные архивы, часть первая: «Рождение винишка», ха. Напрягаешься всем телом, рычишь от натуги, но слабовато выходит — наружу нехотя показывается склизкое донышко. Подъебываю и делаю вид, что забиваю обратно. Твой испуганный визг надо было слышать! Впрочем, родители послушают. Переводишь дыхание, трясешь головой, чтобы сбить капельки пота, агрессивно-удивленно косишься на камеру. Вот так, сладкий, улыбнись, маме будет приятно знать, что ты весело проводишь время с другом! Указываю на кончик бутылки, деловито торчащий из порванной жопы — мол, не отвлекайся, восходящая звезда киноиндустрии. Сглатываешь и продолжаешь. Икры напряжены, тело выгнуто дугой, упираешься головой в пол и тужишься, пыжишься, стараешься. Беру крупный план и снимаю бутылку, как назло застрявшую на половине. По копчику стекает тонкая струйка крови, подцепляю и размазываю ее по крепко пережатым яичкам, пробую. На вкус как ржавое железо, ничего особенного.       Наручники впиваются в щиколотки, жутко натирают измученную плоть, но ты этого не замечаешь, твое внимание полностью сосредоточено на огромном инородном предмете, застрявшем в твоей тощей заднице. Что, никак? Ай-яй-яй. На лбу виднеется испарина, пятки вот-вот продавят пол. Хм, а почему бы не поработать ими, скажем… прямо сейчас? Не прерывая съемку, хватаю скованные ноги за цепь, капаю смазку на пыльные ступни и ебу их промеж грязных пальцев. Лишенный единственной точки опоры, пытаешься приподнять поясницу одними лишь пальцами рук, сильнее упираешься головой в пол. Бутылка в очке дрожит и елозит из стороны в сторону, как рычаг ушатанной коробки передач на батиной «Копейке». Скользкие холодные ноги доставляют необычайное удовольствие, аж до сладких мурашек; дрочу шершавыми пятками и снимаю крупным планом, как из прямой кишки потихоньку лезет недопитая бутылочка винца. Удивляешь, засранец, смог-таки вытолкать ее из себя. С неприлично громким пуком высираешь бутылку и тут же обделываешься кровавым поносом. А, нет, это не понос, а всего лишь вывалившаяся кишка, смоченная в вине. Пердишь еще раз и обмякаешь от бессилия. Мутные капли попадают на камеру, быстренько утираю рукавом, чтобы как следует заснять похотливое очко, разъебанное в хламину. Мда, от былой девственности не осталось и следа. Теперь все вокруг будут знать, что ты любишь давать в жопу крупнокалиберным ребятам вроде меня. Ты же любишь, а, шлюшка?       Увлекшись съемкой, не сразу замечаю, что из забытой бутылки, валяющейся без дела, вовсю хлещет вино. Секунду, а где затычка? Блядь, мудила, зажопил пробку, в прямом смысле! Какое вино пропадает! Успеваю спасти остатки, поставив бутылку вертикально. Фух, готово. Ну что, продолжим? Ставлю запись на паузу, опускаюсь на четвереньки между непроизвольно подрагивающих ног и вылизываю выступающий бутончик пульсирующей плоти. Темно-красная кровоточащая дырка не закрывается, израненные фиолетовые узлы на вкус как соленые фрикадельки. Ласково лижу проебанное дупло, нежно тереблю языком нелепо торчащий отросток, а с твоей стороны опять никакой реакции! Отключился, пидор? Сердито кусаю склизкую «фрикадельку», и ты тотчас подпрыгиваешь от боли, вопишь и материшься без остановки. Больно? О, то ли еще будет!       Возобновив запись и направив камеру вниз, натягиваю двойной гондон на член, обильно смазываю острой японской горчицей, щедро посыпаю пищевой солью и вставляю в разработанную дырень. Крик слышен, наверное, за сотню километров отсюда. Орешь как резаный, нещадно срывая голосовые связки, бьешься в яростных конвульсиях, тщетно пытаясь соскочить с толстого хуя, богато приправленного специями. Не обращая внимания на идиотские истерики, вжимаю тебя в угол, сгибаю пополам и ебу дальше, а ты все орешь и орешь и никак не заткнешься.       Замечаю, как твой нелепо болтающийся член едва не касается твоих губ. Хм, может, если тебя как следует возбудить, то получится заткнуть тебе рот твоим же хуем? Хотя так неохота вынимать, отвлекаться… Вместо этого капаю горчицей прямо в рваное очко и проталкиваю жгучую смесь членом. Из-за хриплого орева начинает гудеть голова. Ебаный в рот, на хуя так голосить? Мамка никогда не ставила тебе горчичников, что ли? Неумолкающий крик так заебывает, что просто беру и наступаю ботинком тебе в рот. Острые зубы тотчас впиваются в крепкий носок, слышится, как клыки сдирают дерматин. Вот же аллигатор! Прямо чувствую себя африканским охотником на крупную дичь! Более-менее заткнув тебя, продолжаю увлекательное сафари, не забывая почаще солить и перчить. Приглушенные стоны перемежаются с неистовым стуком наручников, а затем и вовсе утихают, уступая место сдавленным рыданиям. Конечно, после бутылки твоя жопа уже не такая узкая, как раньше, и процесс получения удовольствия занимает чуть больше времени, чем обычно, но я не жалуюсь.       Чувствуя приближение мощнейшего оргазма, бесцеремонно швыряю тебя жопой на пол, сдергиваю презик и неистово спускаю, да так, что аж ноги подкашиваются и уши закладывает. Продолжительный обстрел, струя за струей — твое ебало, грудь, живот, мошонка — все в густой липкой сперме, в крупных каплях живительного мужского молочка. Красота-то какая получилась! Завершаю запись и сипло интересуюсь, как ощущения. Не переставая скулить, кое-как отползаешь в противоположный угол, затравленно прячешься под столом и сжимаешься в комок, крупно дрожишь, нервно шмыгая носом. В чем дело, дружочек? В ахуе от моей жестокости? О, жаль, ты не застал моего отца, вот кто был настоящим зверем в человеческом обличье. Учти: я еще по-своему добр с тобой, несмотря на все твои выходки и проказы. Дай-ка почистить тебя.       Пытаюсь сделать тебе клизму с дождевой водой, но ты вконец озверел и ни в какую не подпускаешь к пострадавшей жопе. Приходится сделать клизму себе и высрать содержимое на кусочки шашлыка, не забыв как следует полить все мочой и украсить плевками. Подаю блюдо в готовом виде на стол, рядом ставлю ведро с остатками воды и ухожу, напоследок сдернув с тебя поводок для яиц. Знаешь, что-то я давно не видел твое хуишко в боевом состоянии. Рад, если ты окончательно станешь импотентом — шлюхе не должно доставаться ни грамма удовольствия, но у меня приготовлены кое-какие развлечения и для твоей уретры, жаль, если они пропадут даром. Ладно, в любом случае посмотрим. А сегодня ты хорошо поработал и заслужил еду и воду, но привыкай, что теперь так будет каждый раз, до конца твоих дней. Добыча, полученная тяжким, упорным трудом, вдвойне вкуснее, мне ли этого не знать. Я добился тебя, несмотря ни на что. Ты — моя самая сладкая добыча. И мне не жаль тебя.