Любовь и калека

Жан всегда был максимально осторожен. И нежен. Марко никогда не ощущал ни дискомфорта, ни боли, даже несмотря на то, что отсутствующая до локтя правая рука не до конца зажила, а шрамы на правой половине лица порой противно ныли, напоминая, что их хозяин - калека. Но даже это угнетало Марко куда меньше, нежели чувство некой вины перед лучшим другом. Жан возится с ним, сам делает перевязки. Он постоянно рядом, не отпускает Марко ни на шаг. Даже ночью. Но лучше всего Жан любит. *** Короткий вопросительный поцелуй. Марко никогда не против. Он виновато улыбается. Жан со смущенным выражением лица гладит его левую руку, Марко неуверенно обнимает ею спину партнера. Жан прижимается к юноше крепче, тот трепетно вздыхает, прижавшись лбом к его плечу. Чуть ноет часть лица, где раньше был глаз. Но разве эта жалкая боль сравнится с удовольствием от объятий любимого человека? Жан мягко целует грубую кожу его ключицы. Марко вздрагивает. Но Кирштейн не останавливается. Он давно выучил значения всех вздохов и стонов партнера и понимает, что сейчас Марко дрожит лишь от удовольствия. Без слов, под объятия губ, Жан укладывает Ботта на мягкую кровать таким образом, чтобы не волновать его с трудом затянувшийся бок, и нависает над покрасневшим юношей. Сначала он крайне аккуратно помогает Марко стянуть с себя рубашку и брюки, что дается очень нелегко. Но Жан терпелив. Затем он раздевается сам. Марко виновато и печально отворачивается. Он чувствует себя слишком жалким и уродливым, когда Жан с грустью смотрит на его изувеченное тело. Но Кирштейн сразу заставляет партнера забыть о своей ущербности. Он приступает к делу. Устраивается между согнутых коленей юноши, подготавливает, заставляя Марко тяжело и шумно дышать. Левой рукой Ботт взъерошивает светлые волосы Жана, при каждом движении умелых пальцев в нем сжимая их в кулак, отчего сам Жан терпеливо стискивает зубы и доводит дело до конца. Марко возбужденно вскрикивает и кончает. Входит Жан медленно, давая партнеру свыкнуться. Марко стонет от волной накативших сладких ощущений. Совсем не больно, как то обычно бывает, и про себя Ботт в очередной раз удивляется терпению и старательности своего любимого человека. Между наслаждениями мелькают мысли. Чем же он заслужил любовь Жана? В их случае любовь – это жалость? Или чувство долга, не дающее Кирштейну покоя? Марко беспредельно любит его, и любовь эта наполнена бесконечной благодарностью. Жан избавил его от боли, при этом еще и научившись приносить физическое удовольствие человеку, которому по сути все дороги к нормальной жизни бесповоротно перекрыты. Жан подарил ему возможность вновь улыбаться искренне. Жан подарил ему свое сердце. Жан подарил ему жизнь. Марко счастлив, пока он рядом с Жаном. И он не имеет права ненавидеть себя. Потому что он хочет любить то, что любит Кирштейн. - Марко! Ты плачешь! Тебе больно? – Жан испуганно глядит на улыбку и слезы Ботта, не понимая, чему верить. - Я просто очень люблю тебя.