Y-Destiny Side Story

— Я это не надену. Голос Пхута — твёрд и решителен, но его упорство тут же грозит дать трещину, когда он слышит умоляющее: — Ну пожа-алуйста, дэдди! Тебе будет так хорошо! Пара просящих глаз впивается в самое его сердце, но не сдаваться теперь дело принципа. — Сказано же тебе. Не буду. — Ну дэ-эдди. — Кэнг поджимает губы и идёт на новый заход: — Пожалуйста? — Не буду. — Большое пожалуйста?.. На последних словах, не выпуская из рук тёмную ткань, он припадает щекой к плечу своего парня, уставляясь на него лучистым выпрашивающим взглядом. Пхут выдыхает, уступая уговорам, и забирает из рук Кэнга костюм. Тот в ответ улыбается так широко и счастливо, что Пхут забывает пожалеть о своём решении, между делом ощущая, как от взгляда на этого парня всё внутри наполняется теплом. И ворчит скорее по привычке: — Кто, блин, вообще разрешил тебе на это тратиться? — Это запланированная трата! — Ну, конечно. Кровь тоже входила в список необходимых покупок? — Это для меня! — Тебе мало моей?.. — Дэдди, — Кэнг легонько шлёпает его по руке, тянется вперёд, чтобы глубоко вдохнуть от щеки, заставляя Пхута хихикнуть от щекотки, и тут же отстраняется, подстёгивая: — Надевай скорее! После этих слов Кэнг подхватывает кровь и с волнением скрывается в ванной. Пхут напоминает себе, что идёт на это во имя любви, и переодевается в одежду, любезно подсунутую его парнем. В чём Кэнг был прав, так это в том, что ему, действительно, всё подходило и сидело идеально: весь этот чёрный прикид виделся богатым (серьёзно, сколько денег это неуёмное существо потратило?..) и красящим, но совсем не вычурным, словно Пхут — наследник огромного состояния. Когда студент факультета английского рассматривает себя в зеркале в чёрном костюме и такого же цвета рубашке, он не может не улыбаться, но вспоминает про ещё одну деталь, которая мирно ждёт своего часа в кармашке пиджака. О накладных клыках. Пхут ничего другого и не ждал от Хэллоуина. Он примеряет орудие древних, питающихся кровью существ, и от взгляда на отражение с обречённостью осознаёт, что Сан по-любому будет над ним ржать. Хотя, в общем-то, ну и пожалуйста. Впрочем, внимание на этом он заострить не успевает, отвлечённый полным радости искренним восклицанием: — Дэдди такой красивый! Он оборачивается на голос Кэнга с довольным лицом, но тут же дёргается в сторону, чуть не сшибая стоящее рядом кресло: — Какого чёрта!? — Классно же вышло? — Кэнг ослепительно улыбается — что не совсем соответствует его виду. Потому что выглядит он так, словно только что покинул место аварии, где был главным пострадавшим, которому не успели помочь: одежда изорвана и измазана багровыми пятнами, повсюду раны и кровоподтёки. Кусок шеи явно остался лежать на дороге, и Пхут приходит в ужас от того, что видит. Придя в себя, студент английского осознаёт, что мёртвые едва ли выглядят настолько привлекательными: хотя кровь и ранения реалистичны, расположены они в продуманной эстетичной последовательности. Как и ожидалось от Кэнга, соблюдающего порядок и чувство прекрасного в любом своём действии. — Ты восставший из мёртвых, что ли? Кэнг поясняет, слегка погрустнев от того, что Пхут не понимает его задумки: — Папи — жертва дэдди. Он и правда становится слегка поникшим. Пхут подходит ближе к нему, осторожно обхватывая его щёки руками, чтобы не размазать кропотливо нанесённые повреждения: — Я просто не ожидал и удивился. Папи — самый красивый лакомый кусочек. В его руках Кэнг снова улыбается, а потом тянется за телефоном: — Сфотографируемся? — Конечно! Когда они рассматривают получившиеся фото, Севен просыпается и прибегает к ним с нижнего этажа, громко урча. Кэнг выглядит счастливым, и Пхут про себя думает, что уже всё равно — будет ли смеяться Сан, Тью или Масук, потому что и сам он сейчас абсолютно счастлив.