agitato.

      Новый день наступает так же быстро и ненавязчиво, как совсем недавно предыдущий совершал тоже самое. Будильник настойчиво поёт надоедливую мелодию, от которой в голове возникают только две мысли: усыпить будильник и выключить себя…немного не так, но сейчас это не важно. Важно то, что это утро всё-таки смогло пробраться на землю и расставить свои порядки над всем.       Чимин недовольно стонет, переворачивается на другой бок, закидывая ногу на рядом лежащую подушку. Большое тёплое одеяло благополучно скомкалось у его ног, а края белоснежной простыни вылезли из-под матраса. Среди всего этого беспорядка Пак выглядит, как только что вылупившийся цыплёнок, который совсем не готов покидать такую уютную и родную душе и телу скорлупу, но настырная курица-наседка — будильник — не даёт забыть, что никакая отсрочка не предусмотрена даже для самых сонливых. Парень медленно пытается открыть заспанные глаза, слава богу, вчера вспомнил, что от закрытых штор зависит то, насколько приятным будет его пробуждение. Он спешно протягивает руку на противоположную сторону кровати, чтобы наконец-то заткнуть источник этого невыносимого шума, а заодно поставить его на зарядку, ведь день обещает быть долгим.       В ванной комнате случается очередная неприятность, которая бесповоротно портит это утро. Можно уже и не говорить о холодной напольной плитке, что заставляет каждую клетку тела перебегать на другое, совсем чужое, место. Но вот ледяную воду из душа Чимин проигнорировать не может. Всё тело покрывают мурашки, заставляют прошипеть пару дурных слов и быстро сделать шаг в сторону, чтобы брызги больше не задевали его нежную кожу. Подставить такой тёплый комочек под град сравнимо с особо тяжким преступлением. Но и это можно вытерпеть, ведь, как говорят: дальше — хуже; неприятно, может, совсем чуточку обидно, но терпимо.              После всё происходит куда быстрее: натянуть на себя одежду для выхода, не забыв кинуть мечтательный, даже зачарованный взгляд на своё уже остывшее гнёздышко (этот факт, по сути, — единственное, что смогло удержать Чимина. Теперь там холодно и неуютно, но это только до наступления вечера), закинуть в сумку сложенные ровной стопкой тетради и лежащую на стуле спортивную форму, выбежать из квартиры и, по традиции, чуть не забыть «эти везде прячущиеся» ключи.

******

      Дорога до университета недолгая, но и этого промежутка времени хватает, чтобы продрогнуть до самых костей — всё-таки начало октября.              Расписание на сегодня ничем не отличается от, например, вчерашнего или завтрашнего, и от этого на душе у Пака спокойствие; «Стабильность в учёбе начинается со стабильного расписания», — таково мнение парня. Чимин хоть и не выглядит как человек, который любит все контролировать и которому требуется порядок во всем, что его окружает, но он достаточно ответственно подходит к распоряжению своим временем, хотя и не особо любит заморачиваться на счёт составления какого-либо плана на день, поэтому является ярым сторонником рутины, ведь чем больше сходств, тем меньше забот.              Даже с выбором университета было несложно: он любит танцы, сам факт движения, поэтому выбор сразу пал на Сеульский институт искусств. Пак никогда не относился пренебрежительно к учёбе во время войны гормонов, и сейчас он понимает, что это сыграло ему на руку — никаких трудностей при поступлении в универ мечты он не испытал. Ответственный подход к учёбе и стопроцентная посещаемость сделали из Чимина за три года звезду факультета и эталоном для подражания.       Парень быстрым шагом направляется в аудиторию, где вот-вот начнётся пара, посвящённая истории балета. Это не самое лучшее, что можно было всунуть на место первого занятия с самого утра, но уж сто процентов не самое худшее, ведь именно эта пара одна из немногих, на которую Чимин попадает вместе со своим лучшим другом Ким Намджуном.       Эти двое познакомились на церемонии посвящения и сразу нашли общий язык. Чимин без ума от танцев, Намджун–от музыки. На этом и сошлись, а совместное задание, суть которого состояла в продюсировании мелодии и постановке хореографии к ней, до конца связало этих парней вместе. Ни один из них не навязывается к другому. Общение в университете, обеды после учёбы и редкие прогулки вечерами — более, чем устраивают каждого. Вот и сейчас Пак заходит в аудиторию, сразу же находя взглядом одетого в огромную мешковатую чёрного цвета одежду Намджуна, который по канону сидит в наушниках, облокотившись на спинку стула и прикрыв глаза (этот парень вообще меняет позу?). Выглядит чуточку нелепо, но это даже радует. В Киме есть жизнь, есть то искренние, за что его так любит друг. Чимин уверенно переступает порог, направляясь прямиком к растрёпанной макушке своего друга. Приземляется как всегда с грохотом, от чего Намджун чуть не падает со стула от страха.       — Я, кажется, просил так больше не делать…— вроде как с обидой в голосе произносит Ким.       — Прости, совсем забыл, что ты у нас слегка пугливый, — машинально отвечает Пак, — обещаю, в следующий раз этого не повториться, мам.       — Слушай…—уже начинает заводиться, — Ладно, проехали. У меня к тебе предложение.       — Если это снова просьба сходить на ближайшие часы в парк, что неподалёку, вместо пары, то я отвечу — это перспективка не очень, потому что мороз сегодня лютый, — парень произносит это настолько безразлично, что Намджун не сразу понимает, в чем заключается вся претензия.       — Да нет же! — возмущённый тон Кима звучит немного смешно, а его руки, которые, кажется, готовы вот-вот оторваться, машут из стороны в сторону, но это не меняет того, что Джун сейчас полностью серьёзен. — На этой неделе пару продюсирования вроде должен вести Мин Юнги.       — Это опять тот, о котором я даже слушать уже не могу…— вздыхает Чимин, сползая вниз по стулу.       Об этом продюсере слышал, кажется, каждый из присутствующих. А как же иначе, если при каждом удобном и не очень случае Намджун начинает заводить о нём разговор. Не то чтобы Чимина это злило, просто он не смыслит в создании музыки ровно ничего, а от каждого занятия, посвящённого этой теме в парне начинает разрастаться комплекс неполноценности.       — Тебе нужно будет просто постоять рядом, я сам все сделаю, — уже похоже на молитву.       — Ладно, но только быстро.       Остаток учебного дня проходит без каких-либо происшествий. Пак закидывает последнюю тетрадь в рюкзак, спешно покидает аудиторию. Сегодня нельзя позволить себе беззаботную прогулку до дома с посещением магазинчика и покупкой чего-то вкусного на вечер, ведь буквально через час ему нужно быть на Хондэ, чтобы записать новый танец для своего ютуб-канала. И вот сейчас парень чертовски злиться, ведь всё выходит из-под контроля: такси, которое задерживается, одежда, которая теперь кажется неподходящий и неведомо откуда взявшийся мандраж.              Это не входило в планы Чимина.

******

      С прибытием на место Пак слегка успокоился, вдохнув знакомый запах. «Что-то между потом и едой», — думает Чимин, натягивая на себя худи на несколько размеров больше. Выбор локации, установка камеры и пробная съёмка проходят быстро, теперь самое главное — то, ради чего был проделан весь путь, — танец. Для Чимина, вообще, танцы — самое главное в его жизни. В движениях он может показать настоящего себя, свои эмоции, свою усталость, грусть, злобу, которая успела накопиться за всё то время, что он не записывал, а другие будут восхищаться им. Нет, наверное, ни одного человека на Земле, который бы не хотел, чтобы им восхищались другие. Ни одного, кроме Чимина. Ему не нужны восхищенные взгляды и оханья других, он желает лишь взгляда одного, того, который будет вдыхать свободу в парня, в ком этот танцор сможет расплавиться. Он старается вложить желание в каждый взмах руки или поворот корпуса, чтобы хоть как-то облегчить то чувство одиночества, с которым тот просыпается по утрам, с которым тащит себя на учёбу и назад. Единственный период, когда парень не чувствует себя тоскливо–встречи с другом, но ведь это совсем не то, что ищет Пак. Он, безусловно, дорожит дружбой с Намджуном, друг для него — самое ценное на всей планете, но ведь любовь и дружба — вещи разные. Любовь окрыляет, а Чимин хочет лететь, хочет гнать изо всех сил в жизнь, не боясь, что вдруг может упасть и больше не подняться.       В груди бешено стучит после окончания танца; парень получил, чего хотел, — разрядку, которой хватить на ближайшее время, пока тот снова не начнёт чувствовать холод от всего, что его окружает. Тогда он снова вернётся на это самое место, снова выложит все карты на стол, снова всем своим нутром прокричит о том, как несчастен, а после снова уйдёт под десятки взглядов и вздохов людей, что считают Чимина выдающимся танцором, исключительным талантом и кем угодно, но не разбитым изнутри комочком, жаждующим ласки и поддержки.

******

      И вот снова всё по кругу: этот надоедливый звон будильника, солнце, делающее попытки пропихнуть свои лучи вглубь просторной светлой комнаты, перевернутая постель, и среди этого хаоса — только что вышедший из сонного царства Чимин.       Сегодня спешить некуда — занятия начинаются только после обеда, но режим — есть режим, а желание поваляться подольше, к сожалению, никуда не исчезает.       Парень неспеша поднимается на кровати, сидит, смотрит куда-то в пустоту — в голове туман. Такое часто случается с ним, когда после очередного выступления он, приходя домой, скидывает с себя одежду и направляется в одном нижнем белье на балкон, чтобы «остудиться». В эти моменты он пуст, а вид на ночной город дарит ему какое-то грустное чувство, овладевающее им.       Но времени, чтобы вот так просто, без дела, сидеть на кровати у него совсем нет.

******

      Погода сегодня чуть теплее, чем это может быть для начала октября, но Чимин особо этого не чувствует. Он заходит в давно излюбленную кофейню, расположенную недалеко от корпуса университета. Уже по традиции подходит к кассе и хорошо заученные слова звучат, как нечто обыденное: «Мокко, пожалуйста». Несмотря на будний день, в помещении достаточно много народа, из-за этого парню приходится ожидать свой заказ за отдалённым столиком у окна, где обычно располагаются люди, которые работают над проектом или чем-то ещё. Ненавязчивый сладко-горький аромат заставляет до конца проснуться, суматоха среди посетителей, быстрый темп, с которым работники обслуживают клиентов, шум работающих кофемашин и различный аппаратов не дают парню чувствовать себя…одиноко? Молочные стены с небольшими миленькими картинками, что скорее всего были нарисованы и оставлены посетителями в дар с благодарностью, свисающие с потолка светильники с мягким жёлтым светом, высокие растения в горшках, стоящие рядом практически с каждым деревянным столиком, где уместно — всё это грело не столько тело, сколько тоскливую душу. Чимин не помнит, когда в последний раз заходил сюда с кем-то, сидел просто так, ради развлечения, говорил на непринуждённые темы, шутил над совершенно простыми вещами, вызывающими лёгкую улыбку и радость. Сейчас парень одинок, хотя далеко не один; со своими мыслями чувства остаются теми, что и раньше. Задумался, но над тем, о чём не может рассказать даже самому себе. Чимина уже не будоражат ни тот аромат, ни те телодвижения людей, окружающих его. Всё как будто вмиг потеряло свой огонь. Звук колокольчика вытащил его из своих мыслей, Пак отрывает взгляд от столешницы, оборачивается на табло с номером его заказа, проскальзывая взглядом по только что вошедшему в кафе мужчине в чёрном пальто. «Он выглядит весьма недурно», — думает парень, подходя к стойке выдачи и забирая тёплый стакан из рук девушки.       Выйдя на улицу, Чимин шумно выдыхает, но запах кофе и разнообразных сиропов остаются у него в носу. Он спешно делает небольшой глоток из высокого стакана и разворачивается в сторону университета.

******

      «Как ты мог забыть?», «Я же говорил тебе об этом пару дней назад», «Ты хотя бы проверяешь сообщения?» — все эти фразы Пак уже слышит по третьему или четвёртому кругу за последнее тридцать минут. Как он мог забыть о том, что несравнимый ни с кем Мин Юнги проводит сегодня пару?! Какой же он бессовестный… Эти гневные замечания звучат весьма устрашающе от Намджуна, который, кажется, дышит для этого непревзайдённого продюсера, но и забавляют, ведь для Чимина это имя — пустой звук, так как тот не крутится в этой сфере. Но слова, которые повторяются пятый…нет, шестой раз уже начинают напрягать и так недовольного с самого утра парня.       — Да помню я всё, — бросает через плечо танцор, стремительно ускоряя шаг, лишь бы не слышать эти возмущения, — просто не сразу понял, о ком ты говоришь.       — Я сделаю вид, будто поверил, — тихо, почти шёпотом произносит Ким, — только, пожалуйста, не опаздывай.       — Ничего не могу обещать, — кидает через плечо и чуть ли не срывается на бег.       Не то чтобы он не хотел поговорить с другом, просто за последнее время этого Мин Юнги стало слишком много в его жизни. А ведь, если задуматься, он даже не знает, как тот выглядит.              Спустя три часа Пак неспешно двигается в сторону, где всего-то через какие-то двадцать минут его ждёт самая неловкое ситуация за всю его столько короткую жизнь — постоять, словно хвостик, рядом с Намджуном, просящим автограф, делающим комплименты и желающим только успехов и процветания. Всё это, конечно, мило и любезно, но только если наблюдаешь за этим со стороны, а не принимаешь на себя роль одного из участников этого смущающего шоу. Как-то слишком быстро нужная аудитория появляется перед глазами, и Чимин, уже робко, входит во внутрь.       На втором ряду он замечает своего друга, который почему-то непривычно смотрит ему прямо в глаза и машет рукой, подзывая того. Парня это начинает тяготить, а если конкретно — этот продюсер, который всё больше лезет тому под кожу, пытаясь заставить, видимо, себя ненавидеть.       Пак глубоко вдыхает воздух в лёгкие, пытаясь успокоить себя и не позволить лишним нервным клеткам пострадать по его вине.       — Ты будешь здесь стоять и заниматься медитацией, — танцор распахивает глаза, и через всё его тело будто проводят электричество, — или ты соизволишь пройти?       Чимин, не поворачивая голову к источнику своего испуга, направляется к месту, но в тот же момент замечает взгляд Намджуна: полный недоумения и изумления. Да что, чёрт возьми, происходит? Это всё превращается в головную боль, которая начинает появляться в непривыкшем к стрессу Паке.       — Итак, ребятки, — голос звучит уверенно и дружелюбно. — Сегодня я прибыл, чтобы рассказать вам, зачем вы здесь всё ещё находитесь. Меня зовут Мин Юнги, можете спросить меня после занятия о чём угодно, но в пределах дозволенного, — лёгкий смех этого мужчины звучит глухо.       В этот момент Чимина подлавливает ещё один сюрприз. Голос, который совершенно не подходит образу стоящего перед ним мужчины. Он одет во всё черное: классические брюки, подчёркивающие его мускулистые ноги, водолазка, которая весьма недурно выглядит, потому что имеет одинаковый со штанами оттенок, и эти ботинки челси. О, Боже, Чимин отдал бы всё за эту обувь. Его голос… Мужчине явно за тридцать, но его речь и интонация говорят об обратном — двадцать пять, не больше. Это настроживает, но в ту же секунду, когда изо рта пришедшего гостя снова выливаются слова, произнесённые таким мягким и нежным голосом, Чимин вдруг ощущает тревогу, что-то резко начинает сворачивать всё внутри, с каждым словом Мин Юнги делая это всё усерднее. Нога под столом слегка дёргается, отбивая мотив одной из песен, под которую парень выплёскивает свои эмоции из-за того, что есть желание сделать это сейчас — раствориться в чём-либо, лишь бы не ощущать этого пожара в груди.       Всё занятие Пак просидел, если это можно так назвать, неспокойно: то нужно было срочно выйти, то начать рыться в сумке, ища запасную ручку, то проверить новые сообщения в телефоне; взгляд Мина в каждый такой момент был направлен на вечно копошащегося студента.       — Ладно, таракашка, ты мне кое-что недавно обещал, — после окончания лекции говорит Намджун.       — Да, я помню, — получается как-то резковато, но сейчас мысли забиты не тем, как следовало бы ответить, — пошли быстрее, я тебя прошу.       — Не нервничай ты так! — Намджун звучит весьма задорно, — господин Мин, можно вас на секунду?       Взгляд продюсера тут же ложится на тех двоих, и радушной улыбкой он даёт понять, что согласен уделить несколько минут на разговор, который будет наполнен любесностями и восхищением.       Всё так и происходит. Чимин не пытается вникнуть в суть разговора, ведь Ким сейчас делиться своими чувствами с Мин Юнги, а не с ним, а значит это его никак не касается. Взгляд парня направлен в окно, которое находится за спиной у обожаемого его другом приглашенного мужчины. Смотря через стекло на текущую жизнь снаружи, в голову лезут мысли о том, что скоро начнутся заморозки, листья полностью облетят и сгниют на земле. Отчего-то раздумья об этом вводят Чимина в тоску, он сравнивает себя с этими холодными ночами, с продрогшими птицами и безжизненными деревьями. От таких мыслей не по себе, они заставляют чувствовать себя вновь одиноким и беспомощным, а ведь спустя всего полгода всё снова изменится: ночи станут тёплыми, деревья снова позеленеют, а пернатые будут неугомонно щебетать по утрам; Чимину от этого не легче, ведь он — не птичка, не дерево, не ночь, он не заживёт заново, позабыв о прошлом.       — Эй, Чимин, ты уже можешь выходить, — голос Намджуна звучит откуда-то сбоку.       И тут приходит осознание: всё то, что парень видел перед собой — глаза Мин Юнги. Вся эта тоска, грусть, неизбежность наполняли не улицу, а самого мужчину.       — И…извините, — Пак заканчивает их игру в гляделки, поворачиваясь в сторону, где ожидает друг. — Спасибо за сегодня, было очень интересно, — бросает наспех клишированные фразы, немного кланяясь в знак благодарности.       — Неплохо танцуешь, — тихо произносит Мин, продолжая смотреть на парня, даже, кажется, не моргая.       Чимин не ослышался. Он не мог. Хоть и тихо, но звучало чётко. Чимин неплохо танцует.