Чернильные цветы

      Каждый раз, когда дело казалось работы, Се Лянь полностью погружался в нее, забывая обо всем на свете. Выводя чернилами по свиткам аккуратные символы, он доводил их до безупречности, ведь, как говорится, по письму человека можно сказать многое, а Се Лянь был образцом прилежности и трудолюбия. И пусть иногда плечи уставали от одного положения, он все равно кропотливо сидел над каждым свитком, взятым в библиотеке. Лин Вэнь всегда была открыто настроена на то, чтобы дать необходимые знания, но единственное, чего она требовала — так это бережного обращения с древними свитками. Как бог Литературы она отвечала за кадры на Небесах, а потому все должно было иметь порядок. Обмакнув кисть в чернилах еще раз, Се Лянь коснулся рукой лба и выдохнул. За эти дни, которые он посвятил своей работе в Небесном дворце, он еще ни разу не видел Хуа Чэня, от чего внутри болезненно сжималось сердце, съедаемое тоской. Ему как никогда не хватало блеска озорных глаз, а также той самой ухмылке, присущей большинству демонов. И пусть ранее, все те 800 лет он провел в полном одиночестве, которое никогда не казалось ему проблемой, то сейчас чувствовать взгляд Князя Демонов на себе стало острой необходимостью. И стоило только подумать про своего мужа, как легкий ветерок коснулся щек Наследного принца, а рядом с ним оказался Сан Лань, одетый в красную рубашку, подвязанную легким хлопковым поясом, от чего фигура Хуа Чэня выделялась еще больше.       — Гэ-гэ, — вкрадчиво прошептал Хуа Чэн, накрывая ладонь супруга. — Я по вам скучал, — и подняв его руку, коснулся губами пальцев, кончики которых были вымазаны чернилами, а затем обнял одной рукой за талию и перевел взгляд на свитки, надписи на которых были выведены с особым усердием. — Вижу, вы не теряли времени зря, столько всего выполнили, однако, Ваше высочество наследный принц, вы забыли главную обязанность — навестить своего преданного верующего, — и забрав кисть из его рук, провел ею по бумаге, но то, как писал Се Лянь и он сам — это небо и земля.       — Я тоже рад тебе, Сань Лан, — с ноткой нежности в голосе произнес Се Лянь, наблюдая, как муж касается губами его руки, от чего внутри все начинает порхать подобно тем самым бабочкам. — Я как раз думал взять перерыв, чтобы навестить тебя, но ты меня опередил, — и улыбнувшись, провел взглядом по написанным символам своим мужем, которые как всегда плясали, словно маленькие бесы в Призрачном городе. — А твой почерк все такой же хаотичный, но в этом и есть его очарование, — отметил Се Лянь, беря Сань Ланя за руку, чтобы показать ему, как правильно нужно вести рукой, чтобы сгладить резкие углы в его письме, тем самым сделав его более плавным.       Искусство каллиграфии — это не то, чему можно было научится за сутки, это нечто более глубокое, требующее внимания и сосредоточения. И тем не менее, Се Лянь не стремился довести до идеала письмо своего супруга, ему просто нравилось вот так вот сидеть за столом, проводить время и чувствовать, что недавнее одиночество — лишь прошлое, которое он посвятил полностью своему пути совершенствования. И даже несмотря на это, он все равно отбросил все риски, отдав самую ценную часть себя Сань Ланю, чей взгляд грел куда более сильнее, чем огонь в печи. И пока мысли роились в голове, словно стайка бабочек, Се Лянь не заметил, как сильная рука демона касалась его под ханьфу, оглаживая пальцами изгибы тела, от чего мурашки побежали по спине, а внутри тугое ощущение разлилось от головы до низа живота, вызывая лёгкое покалывание.       — Сань Лан, — прошептал он, поднимая глаза на мужчину, чьи руки обхватили хрупкие плечи Се Ляня, заставляя одежду с них упасть на пол. — Опять ты отвлекаешь меня от моей работы, — и бросив взгляд куда-то в сторону, он оказался прижатым спиной к столу, на котором все ещё лежали свитки и ценные отчёты, написанные им относительно недавно.       — Гэ-гэ, я полностью согласен, что мне нужно очень усердно тренироваться в написании иероглифов, поэтому раз у нас выдалась минутка — я проведу ее с пользой для нас двоих, — и взяв кисть, которую обмакнул в чернила, Князь демонов скользнул ей от плеча до груди Се Ляня, а затем обвел ореолы сосков, пытаясь изобразить в низ бутоны весенних цветов. — Знали бы вы, Ваше высочество наследный принц, как сейчас выглядите, — и облизнув собственные губы, продолжил разрисовывать тело возлюбленного, украшая его черными цветами и листьями, от чего можно было подумать, что тело — это холст, на котором только что расцвели пусть и черные, но все же нежные и маленькие цветы.       — Сань Лан, — уже не выдерживая касаний кисти к чувствительной коже, Се Лянь бился в лёгкой агонии, которая охватило его тело целиком, желая получить больше, чем просто прикосновения. Обхватив ногами Хуа Чэня за талию, он коснулся рукой щеки демона, а затем улыбнулся ему и, поднявшись немного, увлек в нежный поцелуй, который постепенно набирал глубину, от чего жар невольно охватил тело, заставляя трепетать теперь не только Се Ляня, но и его супруга, который бросил кисть и теперь касался обеими руками каждого сантиметра нежной кожи, окрашенной черной краской. Но это лишь придавало изысканности и без того драгоценному Божеству, вздохи которого Хуа Чэн запоминал всегда, ведь он не мог допустить, чтобы его дорогому мужу было больно.       Освободившись от верхней одежды, демон губами вывел от шеи до ключиц влажную дорожку, а затем с жадностью, присущей демонам, начал оставлять багровые отметки на трепещущим от желания теле, которыми все ниже спускался, а затем касался чувствительных горошин сосков, заставляя их покраснеть ещё больше.       — Гэ-гэ, ты позволишь? — уже теряя рассудок под пеленой желания, Хуа Чэн все ещё спрашивал супруга на дальнейшие действия, пока губы ласково касались кожи, покрытой засохшими чернилами.       — Сань Лан, я…— не успевая продолжить, Се Лянь плавился, словно восковая свеча под взглядом мужа, чьи губы доводили его до пика наслаждения, а от этого аппетит внутри лишь возрастал, заставляя отбросить все то целомудрие и сдержанность на второй план. — Конечно, ты можешь, — и уже не собираясь искать пути назад из этого плена блаженства, он сильнее потерся о бедра Хуа Чэня, чувствуя, как под тканью штанов он напряжен и вот-вот не выдержит, а потому хотелось скорее стать единым целым, почувствовать внутри, чтобы каждый сантиметр был заполнен до предела.       — Хорошо, я понял, — и сняв остатки одежды с такой лёгкостью, демон с нежностью улыбнулся и посмотрел внимательно на Се Ляня, который лежал на столе среди множества ценных свитков, но их ценность меркла с ценностью Божества, чье дыхание можно было услышать, а биение сердца сосчитать с лёгкостью. — Мне нужна твоя помощь, — и коснувшись пальцами его губ, он проник ими в рот, смачивая обильно слюной, дабы подготовить возлюбленного и лишь возможности получить дискомфорт.       — Агх, — слетело с губ Се Ляня, который раньше и не подумал бы, что может издавать такие звуки. Собственные стоны его все ещё смущали, от чего кончики ушей заливались краской, но даже так он готов был тонуть в этом омуте желаний, если его супруг был рядом с ним. Скользя языком меж пальцев, обильно смачивая их слюной, он внимательно смотрел из-под полуприкрытых глаз на Сан Ланя, а когда тот убрал руку, выдохнул, чувствуя, как пальцы касаются чувствительного места и проникают внутрь, раздвигая все ещё тугие стенки, от чего новые стоны слетали с губ, а руки вцепились в край стола, словно пытаясь удержать тело, которое вот-вот вознесется на Небеса от удовольствия.       Проникая пальцами внутрь, найдя ту самую заветную точку, Хуа Чэн улыбнулся и закончил растягивать супруга, а затем избавился от своих остатков одежды, нависая сверху над Се Лянем, ко входу которого прикоснулся головкой возбужденного органа, а затем медленно толкнулся, обхватив чужие бедра сильнее, что наверняка с утра будут покрыты следами от пальцев крепких рук. И пусть торопится было некуда, Хуа Чэн с трепетом ждал, пока Се Лянь привыкнет, а как только видел это по его взгляду — начинал постепенно двигаться, набирая темп, от чего комната, в которой можно было услышать раньше лишь шелест листьев со двора, теперь была полностью во власти звуков удовольствия двух сплетенных воедино тел.       — Сань Лан, — сорванным голосом шептал Наследный принц. — Мне так хорошо, — и запрокинув голову, он сильнее скрестил ноги за широкой спиной, а затем с жадностью вернулся к губам мужа, накрыв которые в данном поцелуе, не собирался отпускать. Рваные толчки, переросшие вскоре в бешенные и быстрые, с каждым разом выбивали с губ Се Ляня стоны, от чего губы пересыхали и не успевали смыкаться, ведь поцелуи градом падали, не давая ни минуты на то, чтобы выкроить лишний вдох стол необходимого воздуха.       Казалось, вот-вот и их двоих накроет пелена удовольствия, несравнимая ни с одним на свете чувством. Ещё немного и, сжав сильнее изящные бёдра, Хуа Чэн сделал несколько толчков, а затем излился внутрь супруга, чей член накрыл рукой, а спустя пару движений — заставил излиться, чтобы следом облизать с пальцев белесое семя, от чего распаленный Се Лянь ещё больше смутился, забыв напрочь о том, где он находится.       — Сан Лань, — уже более ровным голосом произнес Наследный принц. — Так ты никогда не научишься каллиграфии, — и с этими словами обнял крепко Князя демонов, чьи губы тут же поцеловал, а затем спрятал лицо на его груди, не желая больше разговаривать в столь интимный момент.       — Гэ-гэ, у нас есть целая вечность, чтобы постичь не только искусство каллиграфии, но а также любовь, способную вознести нас двоих выше небес, — и целуя своего супруга в макушку, Хуа Чэн обнял его, накрывая лёгкой тканью, которую снял с кресла, чтобы укутать Се Ляня, чье тело все ещё трепетало от недавнего приступа страсти.       — Да, ты прав, ведь вечность — это так долго, но если она с тобой, то даже она кажется лишь секундой в течении времени, — укутавшись, произнес Се Лянь, бросив взгляд на Сан Ланя, чьи сильные руки грели как никогда сильнее, чем любой огонь в печи.