Il mio sogno cupo / Мой мрачный сон

— В каком это смысле — гулять? Прямо сейчас? — Именно. Лето скоро кончится, почему бы не проводить его с чистой совестью? Я непонимающе оголила зубы. — Ладно… — неуверенно протянув, встала с постели. Когда мы вышли, рассеялось моё подозрение. Выйдя из квартиры, спустились по лестнице и вышли. Дунувший в лицо ветер заставил улыбнуться. Я чуть приподняла голову, подставляя утреннему солнцу шею. Итан захлопнул дверь, прозвенел ключами. Я интуитивно потянулась к его руке, обхватилась за неё. — Куда идём? — По округе. Хотя я и вовсе не видела, что происходит вокруг, мне было приятно просто представлять зелень. Солнце светит, птицы напевают — этого достаточно. Итан молчал. Я сначала воспринимала нейтрально, но потом заволновалась. Не обиделся ли он? — Сколько сейчас времени? — Ровно десять. Всё. Каждая моя реплика сминалась Торкио в один большой ком. Ему не хотелось со мной разговаривать под страхом смерти. Мы просто шли в одном темпе, не отвлекаясь на разговоры. От напряжённости я не получала никакого удовольствия, потому, насупившись, обиженно выпалила: — Давайте уже пойдём домой. Устала. — Бросьте, только полчаса прошло. — плавно произнёс Торкио. Он странно повёл плечом, и только сейчас я поняла, насколько сильно в него вцепилась. — У меня нет смысла врать. — Хорошо, давайте присядем. Юноша, направляя, усадил меня на древесную конструкцию. Даже в сидячем положении я не выпускала из рук кусок его пиджака. В голове крутилось множество мыслей о начале диалога. — Почему вы решили перекочевать из Франции в Россию? Итан хмыкнул, но безэмоционально. — С чего вы взяли, что именно оттуда? — Ну, начнём с языка, на котором мы общаемся. Или вы владеете английским? — Нет, что вы. — он тихо посмеялся, — Английский мне как раз не даётся. — Так нужно развиваться! Прогресс не стоит на месте, и вы не стойте. — Звучит весьма… Сумбурно. — Конечно. Если не вдумываться — всё непонятно. Опять оставленная без ответа фраза. Торкио будто наклонил голову, мышцы на его руках напряглись. — Вы, вообще, кем работаете? — опять выводила на разговор я. — Ну… Скажем, моя деятельность никак не отличается от обыденной. — Как интересно. А подробнее? Он вновь усмехнулся, но теперь более дружелюбно и легко. Будто засмущался. — Неужели вам интересно слушать о второстепенных вещах, происходящих каждый день? — Вы имели в виду рутину. Да. Мне интересно. Любая профессия заслуживает уважения. И на каждую можно свободно устроиться, не стесняться её. Если человек трудится — нельзя назвать его специальность или заработанные деньги противными и недостойными. Высказала я это с возмущением, отвернулась от своего собеседника. Запястьем ощутила слабую вибрацию, а потом услышала его голос: — В этом есть большой смысл. Но, я думаю, чуть позже вы всё узнаете. — Опять «позже». Вы в разведке, что ли, работаете? — Нет… — рассмеялся Итан. — Было бы неплохо. У вас чудесно получается молчать. — Вы, явно, занимаетесь словесностью. — Угадали. Я — филолог. Владею тремя языками. — Вы сами выбрали такую специальность или заставили? На моём лице вместе с горькими воспоминаниями появилась усмешка. — Моя мама была против. Я должна была стать врачом. Но пришлось убеждать её в том, что если я устроюсь на нелюбимую специальность — далеко не уеду. Отец… — задумавшись, я замолчала. Сделав пару кряхтящих звуков, качнула головой. — Не будем о нём. — Извините. — сконфуженно отозвался Итан. — Я сожалею. — О чём? Он жив и здоров. Только вот спился и оставил нас одних на произвол судьбы, сожалеть здесь можно только спящей совести. — Ваше стремление достойно уважения. Отчего же ваш отец так поступил? — Знать бы. В один момент всё обрушилось. Уволился, потом нашёл себе компанию. Весело живёт, наверное. Разговор превращается для меня в остров чего-то неприятного и мерзкого. Воспоминания о детстве сначала спасали меня, а потом так же пугали. Мне страшно было думать об отце, об его превращении в изверга из самого наиобычнейшего, более -менее доброго человека. — Предлагаю продолжить прогулку. — вывел меня из тоски голос сопроводителя. — Соглашусь. Он встал, об этом засвидетельствовала мимолётно качнувшаяся лавочка. Наклонился ко мне протянул руку, подтолкнул второй плечо, помогая. Поднявшись, я вновь обвила предплечье Итана. Теперь мы поменялись ролями. Парень иногда дёргался, поворачиваясь ко мне, но сил говорить уже не было. Да я и устала в итоге. В момент пришло осознание того, что я приношу ему огромные неудобства. Вдобавок, худшие воспоминания терзали. Опустив голову я просто переставляла ноги в попытке наконец убрать эти отрывки из своей головы. — Вы сильно устали? — Нет. — Тогда продолжим наш поход? Всё-таки, тут очень красиво… «Да что ты говоришь!» — Мы гуляем по незнаменитым местам. Поэтому… — он вдруг осёкся. — Поэтому тут так спокойно. Может, вы куда-то хотите зайти? — Нет. — А ваша учёба? — Я отчислена. Мы прямо-таки остановились. Наверняка на меня глядели во все глаза: — Как это? Совсем? — Именно. Совсем. — За что же? Вам же так хотелось… Учиться… Неужели всё зря? Сглотнув подступающий гнев, я отчеканила: — Безответственность. Постоянные опоздания привели меня к такому. Чёртова машина, которая сбила меня. — Машина сбила…? Явно обескураженный Итан внимательно слушавший мой неохотно выдавленный рассказ, пока обувь динамично соприкасалась с тротуаром. — Теперь понимаю, почему рука перебинтована. У вас всё в порядке? Сотрясение? — А теперь кто знает? Я же ушла из больницы. — Ушли? — Да, я пыталась спасти своё место в университете. Теперь мне спешить некуда. Экзамены сдать не успею. Выздороветь осталось. Пойду улицы мести. — К чему же такие крайности? У вас прекрасные ораторские навыки. — Ага. Спасибо. Куда меня с ними возьмут? У меня нет диплома с журфака. Ничего у меня нет. Документы только заберу и всё. И вещи из общаги, которые, наверняка, соседки уже выбросили. — Ну, не падайте духом. Всё образуется. Когда люди хотят — они получают. Когда захотите — получите. Ваш опыт тому пример. — Чудесно. Прямо гениально. — Обычная истина. Не паясничайте. — А вы не бурчите. Мне ещё нравоучений не хватает. Я их от метери выслушаю, когда позвоню. Она-то думает, что я отдыхаю. Вот умора будет, если мы с ней встретимся. — Есть такая возможность? — Да. Испугались? — За её состояние вполне можно… Вы действительно безответственный человек. После этой фразы я поморщилась, вскинула голову. Какой бы горькой ни была правда, она такова. — Уже целых двенадцать часов. Не желаете ли пообедать? — Желаю. Я даже смогу подождать вас. — Зачем? — Торкио осторожно освободил руку из моей хватки. — Мы отправимся в кафе. Или даже… Ресторан. И всё же, лучше ресторан. Он зашуршал. Будто по карманам. — В каком-таком ресторане? — я прямо застрашилась. — Я… Вы… Нас никто не поймёт, я ничего не увижу, а вы не скажете… — В магазин же я сходил. — Так вы знаете язык? — Нет, к сожалению. Но работаю над этим. Не переживайте, всё будет хорошо. «Ну, вообще!... » Моё выражение лица, наверняка, стоит видеть. — Не удивляйтесь вы так. — Ага, а что мне делать? Никуда не пойду. Дорого это. — Нет, вы мне прекрасную компанию составляете. — Конечно. Слепой и немой. Сцена в ресторане. Компания — на все сто. Итан посмеялся. Похихикав, вновь взял меня под руку. — Согласитесь? — На что?.. — Отобедать. «Господи, что же такое происходит?» — Мне некуда деваться. — Оставьте пессимизм, он вам не идёт. Выход есть всегда. — Да ладно, ладно, поняла я, идём. Я буквально ощущала его бодрый настрой. — Как жаль, что сейчас почти нет клумб. — внезапно вывел Торкио. — Вот, буквально одна. «Да, очень красивая, я сейчас прямо-таки растаю от увиденного!» — Какой у вас любимый цветок? — Всегда разный. — А если подумать? «Если подумать — я сейчас от страха умру. Для чего эта информация?» — Георгина. Мы остановились. Я перестала ощущать на себе взгляд молодого человека. Ветер взъерошил мои волосы, прошёлся по щекам. Я спрятала больную руку в карман. — Минуту. Не успела я одуматься, ощутила исчезновение опоры. Вместе с ней исчезло и тепло. Теперь ветер обдувал меня полностью. Появился страх и испарился уют, которого прежде я не ощущала. Представление фигуры, одиночной стоящей посреди дороги, вселяло в меня неуверенность. Затем быстрый топот, шуршащее дыхание. Прикосновение чуть грубоватых пальцев к запястью чуть расслабило меня, потому что данное движение было знакомым. — Вроде бы он. Или что-то невероятно похожее. — я ощутила прохладный гладкий стебель, а затем и сам бутон. Объёмный, пушистый, тоже прохладный. Приятный, тонкий шлейф аромата я вдыхала с особой осторожностью. Заверченные в трубочки лепестки приятно касались проводящей по ним ладони. — Очень трогательно. Надеюсь, нам за такой вандализм ничего не сделают. — чуть приподняла уголки губ я. — Если и сделают, то разве это не будет красиво? — поднял вопросительную интонация Торкио, вкладывая в руку цветок.