Il mio sogno cupo / Мой мрачный сон

Она уже приготовилась испытать страшнейшую боль в своей жизни, вцепилась руками в пододеяльник, стиснула зубы. Несчастные слова скоро врежутся в кожу. Будто она их не запомнит. Таис делала это из гордости. Только не понимала, кем больше гордится: собой или несчастным молодым человеком, который явно не будет сегодня спать. Девушка жмурилась до боли в голове. Чернота окутывала её, притупляя чувства. Сбоку что-то глухо упало, неприятным гулом отзываясь в ушах. — Тея, Тея, проснись! — чуть ли не били по щекам. — Очнись, слышишь?! Молящий тон горько откликнулся в груди. Галлюцинаций я, пожалуй, ожидала меньше всего. Трясли за плечи. От этого сердце билось ещё быстрее, шея горела. Я скривилась. Обед, вроде, не скоро ещё. Голова и так не в порядке, а они издеваются. Торможения не прекращались. Я попыталась открыть глаза — чернота. И забытое ощущение тугой повязки на затылке. Глаза вновь покалывает, но открыть не могу. Жадно втянув воздух, я мгновенно поднимаюсь с мягкой кровати. Та не скрипит в ответ своими ржавыми пружинами. Стараюсь оглянуться, но у меня на глазах действительно повязан бинт. В голове ничего не умещается, потому я стараюсь как можно быстрее стянуть марлю с лица и рассмотреть всё. Что бы это ни было — сон, голодомор, иллюзия, я больше не позволю лишать себя реальности перед глазами. Но на мои руки ложится тёплая, сухая ладонь, пресекая все попытки. Я слышу дрожащий голос, говоривший словно опустился: — Тея, что случилось, кошмар? Не волнуйся и ничего не трогай, я… Так и не дождавшись окончания реплики, я вытянула руку, уцепилась за плечо. Да, это вполне реально. Или галлюцинации бывают такими… реалистичными? Сдерживаясь, чтобы не закричать, я прикрывала рот рукой. Запах кофе — деталь мелкая и бытовая. По ней я понимала, что нахожусь в доме Андрея. Спокойствие заглушало трепещущее сердцебиение. Меня чуть ли не тошнило от ликования. Я не нахожусь в мёрзлом клоповнике! Но что тогда происходит? — Мне очень нужно идти. — жалобно прохрипел юноша. — Давай я закапаю тебе глаза и… — Какое сегодня число? — надрывно прохрипела я, впиваясь в руку юноши. — Тридцать первое августа… — рассеянно прошептал Торкио. — Куда… ты спешишь? — машинально вырвалось с моих высушенных губ. Тот, естественно, замолк, тяжело задышал. Я тоже опешила. «А вдруг это действительно был простейший сон? Нет, серьёзно? Вот так?..» Я провела вверх по его шее, запуская пальцы в волосы. «Длинные. Чёрт.» — совпадения точно быть не может. Значит, такие идентичные с реальностью сны неспроста. Сердце забилось от ужаса. Даже моя превеликая фантазия не могла представить такой поворот. Это же тот самый день, если меня не подводит память, когда я начала видеть. — Ты ведь музыкант, да? Никакой не офисный работник? — этим я, наверняка, только испугала барабанщика. Руки тряслись от нетерпения. Будто решалась моя судьба. Хотя, так и было, получается. Он замер, внимательно вслушиваясь в мои слова. — Нет… Как ты догадалась…? — он постепенно оседал на кровать. — Так. Вы на встречу идёте? — Именно… — юноша обескураженно выдохнул. — Понятно… — я старалась разложить информацию по полочкам, преподнести всё более или менее адекватно. — Я уже могу видеть, понимаешь? Прозвучит по-идиотски, но. Всё будет по-другому. Я не буду зависеть и так далее… То будет другой человек, занятый своими тараканами. Понимаешь, что я говорю? — Признаться, ничего не понимаю, Тея… — Ох. Ладно. — усмешка коснулась моего лица. Какой абсурд, я даже в событиях путаюсь. — Я не эгоистка, не подумай. Но общаться с тобой хочу. Надеюсь, наши желания взаимны. Просто хочу предупредить обо всей нашей ответственности за поступки. Понимаешь? — Относительно… — Уже лучше. — я с облегчением выдохнула. Во время своей чувственный речи я осознавала всю степень раздора отношений во… сне? Что это была за гадость? Поняла мучения Итана только сейчас. Но время в реальности продолжало идти. Метания оборвались, я быстро проговорила: — Давай, неси капли. — Извини за такой бестактный вопрос, — юноша никуда не пошёл, сделал паузу, обдумывая, — почему ты вдруг пришла к таким размышлениям? Я сделал что-то не так? — Нет! — сразу же спохватилась я, вцепившись в его предплечье. — Всё в норме! всё прекрасно… Пока что. Просто мне так спокойнее. Когда все ко всему готовы… Он хмыкнул, поднялся. Я старалась свыкнуться с данность, утешая себя и бьющееся сердце. Корвалол был бы очень кстати. По звукам было понятно, что другие участники группы бурно обсуждают задержку барабанщика, бегают по комнатам, раскрывая скрипящие двери. У него тоже была высокая обувь, которая приятно стучала при шаге. Процедура была болезненной. Я и забыла, что значит закапывать этот «едкий натр». Меня успокаивала плавность движений Итана. Сильно же соскучилась по таким движения… Как он осторожно развязывал повязку на затылке, едва касаясь волос. Ювелирно приподнимал голову за подбородок. Я вновь окуналась в полноценное и истинное доверие, от которого уже успела отвыкнуть. Приятные сладкие ощущения не давали режущей боли распространиться. Я так и сидела, зажмурившись, пока юноша не цокнул колпачком от лекарства, не подал своего тихого голоса: — Открывай. Всё ещё ёжась от пощипывания, открыла. Когда увидела перед собой породнившиеся мне черты лица, расплылась в улыбке. Это было похоже на встречу с человеком, который пропал без вести, но нашёлся. Хотя на самом деле никто не пропадал. Эмоциональные слёзы сменяли слезоточивую реакцию на лекарство. Я сдержала свою радость, сильнее сжав губы в улыбку. Бросилась обнимать юношу. Словно боясь, что он куда-то исчезнет, я сжала его в своих объятиях, уткнулась носом в ворот его персиковой блузки. Втянула пряный, напоминающий выпечку, запах. Слёзы предательски намочили ресницы. Дрожащая ладонь вцепилась в его затылок, я прощупывала нежёсткие волосы, напоминая старейшие ощущения. Пытаясь сдержаться, я сжала в руках шифоновую ткань на его спине. Мне казалось, что он вернулся из какого-то боя, хотя думаю, всё было наоборот. — Тихо, тихо… — низко шепнул он, поглаживая меня по спине. От этого я запереживала ещё сильнее. Вдруг, это и есть сон? Напутствие, но не жизнь… Он ведь может раствориться… — Мы со всем справимся. Давай ты с нами поедешь на встречу? Заедем через час. Сейчас к визажисту. Не думаю, что тебе интересно будет. Я закусила губы. Едва касаясь, сокровенно провела пальцами по лопатка Итана. — Нет. Я не хочу вмешиваться в дела вашей группы. У меня — своя колея. — Хорошо. — преспокойно выдохнул он. Как прекрасно это чувство невиновности, особенно, когда его дарят. — Я попрошу, чтобы тебе заказали еду. — Нет, я пойду домой… — Что случилось?.. — насторожился юноша, чуть остранился, рассматривая лицо. — Всё в порядке? Тебя напугали? — Нет… «Я сама себя напугала.» — … Мне надо с мамой договориться… Я же должна поступать. На врача, на… Кого-угодно. Лишь бы успеть. — Ты сама поставила себе ограничения? — Да. Это лишь…мои решения. — Хорошо. Надеюсь, это не предлог отдалиться? Несмотря на шутливый тон, я ответила самым серьёзнейшим образом, отчаянно глядя в тёмные глаза: — Ни за что! Честное слово, ни в коем случае! — Тогда это правильно. При такой уверенности успех приходит безоговорочно. Я наконец осознала, что задерживаю его слишком долго. Вовсе не хотелось отпускать этого человека теперь и на минуту. Но любая деталь отныне заставляла настораживаться и задумываться. В своём сне, том, который весь из себя такой реалистичный и жилистый, я упорно не замечала чувств. Притом, ничьих. Как же мне тошно от своих же черт… — Если надумаешь, позвонишь потом. Я номер оставлю. Торкио поднялся с кровати, беззаботно направился к небольшому столику. Я с ужасом осознавала, что скорее всего, мне снилась его гибель. Когда все радости превращались в хлопоты, а те — в недопонимание. Мне было до удушения стыдно и больно за него. Насколько просто сделать из привязанности кандалы. — Вот. — он выпрямился, щёлкнул автоматической ручкой. Глухо ударил по листочку указательным пальцем. — Тут есть и мой номер, и номер нашего друга. На второй звонить дешевле. — А… Как зовут вашего друга? — Андрей. А что такое? «Падла! Сходится, всё сходится, и чучело это существует!» — яростно подумала я. Но всячески пыталась сохранить непроницаемость. Тем более, Итан сейчас так счастлив. — Просто не знаю, как к нему обращаться. Теперь знаю. Он хихикнул, склонил голову набок. Словно задумавшись над чем-то, упёрся задорным взглядом в окно. — И всё же, тебе приснился кошмар. — его лицо словно потеряло искринку, юноша перевёл на меня чуткий взгляд. — Не впервые. Что или кто именно тебя так пугает? Я пожала плечами. Сердце снова забилось. Пересилив нагнавшуюся тоску, я подняла на него глаза, улыбнулась: — Потом расскажу. Опоздаете. — Ой. — спохватился юноша, положил ручку обратно. Похлопал себя по карманам. — Вроде всё взял, всё сказал. Есть ещё что-то из «накипевшего»? Я быстро покачала головой. Моё угрюмо выражение лица ничем не оправдывалось, но и улыбаться я не могла. Итан направился в мою сторону. На полу валялся бумажник. Видимо, это звук меня и разбудил. Но я почувствовала его губы на своей макушке. И короткий, тёплый вздох, от которого по всему телу пошли мурашки. — Не отчаивайся, мой милый друг. — он вновь улыбнулся. Но жест этот был полон заботы настолько, что напоминал нечто отеческое. Только после него Торкио поднял бумажник, и не оглядываясь, гнусовато пропел: — До свидания, Evredic. Моим первым порывом было разреветься. Помешало «прозвище». В итоге я не смогла даже задуматься, перевести внимание. Обессиленно опустила голову на руки и расплакалась. Столько горечи выходило у меня с этими слезами, наступал болезненное облегчение. Никакого груза в лёгких, я снова могу дышать, любить и жить. Мучения пропадали. Солнце вышло из-за жемчужного облака, на мгновение ослепило меня. Внизу затарахтела машина. Ребята уже отправились. А я обливалась самыми чистейшими и радостнейшими слезами, не замечая, как мокнет на мне рубашка Итана.