Heal me.

Ванная встречает его типичной мрачностью, словно Арсений, блин, средневековый вампир… Но расставив баночки и флакончики по своим местам, стал раздеваться, сразу же отправляя вывернутую и сложенную в стопку одежду в корзину перед стиркой. Резко задумывается, что сделал как-то некрасиво, но других вариантов у Антона нет… С уст сходит тяжелейший вздох, а решение поскорее оказаться под струями горячей воды вскоре исполняется в реальность. По коже бежит целый табун мурашек, когда её касается чуть ли не кипяток, Шастун чувствует, как вода обнимает светлые кудри, утяжеляет их и одновременно окрашивает в более тёмный оттенок. С губ и носа спадают капли, но стоять так долго под душем не дозволено, ведь на кухне его ждёт Арсений. К которому Антон возвращается в совершенно другом виде и полотенцем на плечах. Тихо подходит, когда Попов ещё стоит спиной и начинает тихо говорить. — Уже остыло, наверное?.. — мужчина стоит в проходе на кухню и уже мечтает поужинать, чтобы не помереть во время разборки вещей. В прошлой жизни анестезиолог его отделения, наверное, был кошкой — подкрадывается незаметно и тихим голосом интересуется температурой ужина, заставляя Попова вздрогнуть от неожиданности. Он подогрел на всякий случай всё, что принёс курьер, и переложил на тарелки, рядом с которыми как раз наполнял бокалы «Вермутом», решив, что к заказанным среди прочего стейкам вино идеально подойдёт. — Напугал… — шатен разворачивается к мужчине, прижимая к груди бутылку алкоголя, и застывает, ненадолго залипнув на такого домашнего Антона. Но улыбается мягко, быстро взяв себя в руки. — Садись, я подогрел и всё горячее. Ты же пьёшь вино? Мне показалось, что в конце тяжёлой недели и особенно такого насыщенного дня стоит расслабиться… На губах сияет усмешка. Арсений забавно реагирует на привычку Шастуна тихо передвигаться. Шоркать ногами или голосить в доме его не приучали, так что, получите и распишитесь. Это навевает воспоминания о том, что на него умудрялись жаловаться и впоследствии дрючить, хотя у него в квартире всегда было спокойно и почти всегда пусто по вине работы. Да уж… Настрадался он с этим недозэком, что получил по мордасам от самого заведа… А как он его красиво уложил! Антон действительно в восторге от такого Арсения. Тот сразу помолодел, словно вернулся в подростковый период, где наверняка частенько участвовал в драках и как минимум надирал всем задницы. Не без улыбки от таких лёгких фантазий Шастун приземляется за стол. — Я пью всё, что вкусно. — делится маленькой информацией о себе и опять же понимает, что при совместном проживании с Поповым они наверняка сблизятся и от этого даже приятно. — Идея достойная и я её поддерживаю. — пока Попов усаживается рядом, анестезиолог потихоньку осматривает приборы и еду, всё ли на месте и правильно доставлено и успокаивается, возвращая взор к соседу. Отставляя бутылку в сторону, Попов присаживается напротив своего соседа, допуская мысль, что впервые за долгое время ужинает не в одиночестве. Взгляд хирурга скользит по Антону и его голому телу, виднеющемуся под растянутой и мало что скрывающей майкой. Она, к слову, смотрится на мужчине тоже очень по-домашнему, и картина была бы уютной, если бы не столь… откровенной. Арс тянется к своему бокалу вина, приподнимая его над столом, чуть улыбнувшись: — За твоё очередное новоселье. — шутит по-доброму, а потом делает небольшой глоток алкоголя, желая смочить пересохшее отчего-то горло. — И красивый уход из предыдущего жилья. — сразу же подхватывает и мужчину и бокал, коим касается пухлых губ, чтобы запить такой невдумчивый тост, а затем приступает к еде. Алкоголь пробуждает голод с новой силой, потому лапша с мясом залетают на ура. Мужчины некоторое время ужинают в тишине, немного приходя в себя. Иногда бросают друг на друга взгляды, однако заведующий хирургическим отделением готов поклясться — ему гораздо труднее даётся это, потому что он видит каждую голую полоску кожи Шастуна, иногда цепляет взглядом выглядывающий тёмный сосок, и такое сродни пытке. — Сегодня пришла новая анестезиолог? Практикантка? — спрашивает наконец чуть хриплым голосом, и прокашливается, стараясь смотреть только в лицо Антона., — Да, Анастасия Андреевна Третьяковская, общительная и очень быстро схватывает на ходу. Я ей показал сегодня оба отделения, но работать она уйдёт к Владимиру Георгиевичу… Александр Павлович настоял, чтобы её адаптацией занимался я. Потом ещё приписал ей неделю операций с нами, с Вами… С тобой. Губы вновь расплылись в неловкой улыбке, а короткий, полный блеска взгляд повествует о небольшом смущении, после чего Антон даёт ответить Арсу, ведь затыкает себя салатом и редкими глотками поистине вкусного вермута. Задумчиво кивнув, мужчина тихонько вздыхает: ну что за дела, а? Даже подготовкой специалиста для Владимира Григорьевича должен заниматься его Антон. Точно следует поговорить с главврачом, пока совсем на шею не сели, свесив ноги с плеч. Арсений доедает жареную картошку, стейк и салат, попивая вино, что наконец-то дождалось своего часа, простояв в холодильнике не менее полугода точно. Посуду мужчина заставляет в посудомоечную машину и оборачивается к Шастуну, который прямо сейчас через весь стол тянется к хлебнице, собираясь закрыть её. А Арсений залипает — на изгиб поясницы, на чужие руки с немного выступающими венами и всё тот же дразняще выглядывающий из-под одежды сосок. Арсений безбожно залипает и сам себя клянёт за недотрах, впервые осознавая, что отсутствие регулярного секса ни к чему хорошему не приводит, раз он начал засматриваться в т а к о м контексте на врача своего отделения. — Ты пока отдыхай, а я в душ… Если не будешь спать, можем поговорить о чём-нибудь или глянуть фильм? — предлагает уже по пути к выходу из кухни, двигаясь всё же не слишком быстро, чтобы всё договорить. — Завтра выходной, вставать рано не надо… Мужчина ретируется в ванную комнату, захватив с собой сменные вещи, а потом прислоняется спиной к двери, закрывая её на замок уже наощупь. Плотное дерево окончательно отрезает его от звуков передвижений Антона, оставляя в тишине, что через несколько секунд нарушается шумом открытой под душем воды. По худому телу ползает неимоверная усталость, но пока он не пожелает перед сном своему спасителю доброй ночи, то ни за что не уснёт. У него появилась возможность поделиться своим хорошим настроением, а Арсений этого заслуживает как никто другой, после родителей, конечно же. Именно о них вспоминает, когда закрадывается на уже расправленный диван с чистым бельём. Берёт телефон в руки и печатает длинный рассказ в мессенджер своему отцу. его невероятный сын рассказывает о последних новостях, связанных с работой, потом перетекает плавно из того, что Арсений заступился за своего работника в то, как без лишних вопросов позволил у него пережить бурю, до момента нахождения новой квартиры. Желает родителям доброй ночи и откладывает телефон на широкий подлокотник дивана, да в задумчивости непонятной, только спустя время замечая шум воды в соседней комнате, ведь свою дверь он закрыл не совсем до конца для маленького сквозняка или внезапного чс, чтобы уж совсем не изолировать себя этой дверью. Его глаза опускаются к этой щёлке, в которую мужчина долго смотрит, прежде чем отвлекается на выуженную из библиотеки Арсения книгу про что-то романтичное и ожидает хозяина этого дома из душа теперь без скуки, за романом. Вода в душе тёплая настолько, чтобы было максимально комфортно, и Арсений шумно выдыхает от этого удовольствия, когда напряжённые мышцы ласкает бьющая точечно вода. Шатен упирается ладонями в стену и опускает голову вниз, чувствуя, как влага стекает по лицу, а потом тихо рычит из-за невозможности выбросить похабные образы из головы. Попов не маленький, понимает, что делать с возбуждением, но пока в мыслях всё связанное с Антоном Андреевичем Шастуном… дрочить кажется каким-то богохульством. Хотя анестезиолог его и сам не ребёнок давно. Но! Он совершенно точно от недотраха не удовлетворяет себя мыслями о коллегах. Только вот пока размышляет обо всём этом, образ Антона всё плотнее закрепляется под опущенными веками, и Арс не выдерживает — одна из ладоней, немного прохладная от соприкосновения с тёмным кафелем стены, опускается вниз. Горячим лбом утыкается в сгиб собственного локтя, мысленно прося прощение у Антона. Рукой обхватывает полувозбуждённый член тугим кольцом большого и указательного пальца, скользя по всей длине, пока в голове мелькают картинки, среди которых наиболее яркой сейчас становится та, где Попов застал как-то зеленоглазого доктора переодевающимся. Глаза Арсения закрыты, но полуголого мужчину он словно видит прямо сейчас перед собой, наяву. А когда всё это перемешивается с сегодняшним образом Антона, Попову и вовсе хочется позорно скулить от собственной неожиданно обнаруженной слабости. Кулак сменяет пальцы, а движения руки по окрепшей плоти становятся обрывистыми и немного грубыми. С губ срывается первый стон, едва уловимый за этим шумом воды даже самим мужчиной. В любое другое время голубоглазый с радостью растянул бы процесс, чтобы доставить себе больше удовольствия, но сейчас нельзя. Сейчас в соседней комнате находится Антон, на которого шатен безбожно дрочит, кусая пухлую нижнюю губу в попытках сдерживать томные вздохи. Всего на мгновение он отпускает мысль, представляя, что было бы зайди сюда Шастун. И это становится роковой ошибкой. Фантазия рисует дальнейший сюжет, пока Арсений стимулирует только головку нарочито резкими движениями, чувствуя, как ладонь становится всё более влажной и скользкой от сочащейся смазки. Перед закрытыми — хотя уже плотно зажмуренными — глазами Арса картинка яркая, будто всё наяву: Антон вошедший к нему в душ с несвойственной ему ухмылкой и горящим взглядом. Он смотрит внимательно, с лёгкой насмешкой на измученного возбуждением начальника, а потом опускается на колени и смотрит уже снизу вверх. Реальный Арсений издаёт хриплый стон, что немного громче предыдущего, а Арсений из фантазии падает вникуда, потому что Шастун облизывал пухлые губы и вбирает ими головку, кладёт тяжёлый член на язык и размашисто лижет, насаживается до половины длины. Ладонь Попова скользит немного выше, вслед своей фантазии уделяя внимание всё большему участку члена, и сбивает к чертям дыхание. Собственные волосы сжимает на затылке в кулак, представляя, что под ладонью пряди Антона, который заглатывает глубже и резче. Его влажные от смазки и слюны губы блестят, с каждым мгновением алея всё больше, по цвету напоминая мак. Попов сжимает чужую челюсть и сам начинает толкаться бёдрами в рот Шастуна, дурея от этих ощущений и запрокидывая голову — что наяву, что в фантазии. В глотку головкой проникает, там ещё уже и ещё приятнее, а Антон не сопротивляется, послушно позволяет трахать собственный рот, сжимая пальцами Арсовы бёдра. Арсений начинает двигать кистью уже абсолютно хаотично, не ради удовольствия, а из желания побыстрее кончить, и стонет всё чаще, хоть и не слишком громко, краем сознания понимая — через стенку находится объект его сексуальной фантазии. И именем этой фантазии шатен задыхается, вздрагивает всем телом от того удовольствия, что микроимпульсами прошивает его, заставляя опуститься на колени, потому как ноги совершенно не держат. Арсений дрожит мелко и дышит, словно бежал марафон, а рука и кафель испачканы спермой, которую тот размазывает по члену неторопливыми движениями, пытаясь удержать подольше остатки удовольствия. Но постепенно он приходит в себя и рычит, потому что накрывает неясным стыдом. Щёки горят и дыхание с трудом удаётся нормализовать, как и пульс, который шумит в ушах, постепенно стихая. — Какой же ты ублюдок, Попов… — шепчет своему отражению через несколько минут, когда убрал следы своей слабости, смывая и стену и душевую кабину, и даже ещё раз приняв душ. Мужчина чувствует себя двояко: тело удовлетворено и расслабленно, ноги всё ещё слабо держат, а вот мысли в таком хаосе, что кажется, вот-вот завяжутся в морской узел. Проведя ладонью по лицу, Арсений поправляет футболку, в которую вместе с пижамными штанами успел переодеться вот только что. Заглядывать к Антону сейчас стыдно, поэтому шатен притормаживает у двери в его теперь комнату, гадая: спит или не спит? Эти долгие сорок минут Шаст не смыкает глаз с интересного сюжета, что оборачивается вокруг наркоманки Кармен в книге «Глубокий сон» Рэймонда Чандлера. Но превосходный слух без проблем застаёт шаги возле двери. Шастун знает, что проходить Арсению мимо и так близко к этой двери, чтобы куда-то пройти в другую комнату — не нужно, а значит он пришёл именно к Антону. — Я слышу тебя, бесполезно притворяться мышкой. Заходи. — сразу же поднимает колени в сгибе и усаживается удобнее, отложив книгу. Его тело по пояс закрывало лёгкое одеяло, а абсолютно миловидное лицо встречает соседа по жилью с лёгким зевком в ладонь, хотя спать Антон не торопился. Надежды на то, что мужчина спит, сыпятся словно карточный домик на ветру. Хотя понятно это было и так по полоске света от ночника. Арсений толкает дверь рукой. Для драматизма ему бы ещё воздуха полные лёгкие набрать, словно перед прыжком в холодную воду. И когда он видит Антона — такого уютно зарывшегося в одеяло, с книгой в руках и лёгкой сонливостью — совесть начинает мучить Попова сильнее. Щёки снова опаляет жаром, пока он старательно отводит взгляд и занимает место на второй половине дивана, ближе к спинке, в которую упирается локтём, подпирая голову рукой. — Всё нормально? Нашёл у тебя детективный роман, стало интересно, есть ли по нему фильм.? — придвигает книгу ближе к Попову и продолжает смотреть на того невинно. Места на диване предостаточно и забравшийся к нему хирург уже и вовсе перестал ощущаться как-то по-рабочему. Простой мужчина, с которым Антон сейчас сидит на одной кровати и они беззаботно обсуждают какие-то приятные мелочи. — По-моему, есть. — мужчина хмурится, вспоминая о фильме, а потом повторяет более уверенно. — Да, есть. А что, прям настолько увлекательно? — Да, мне нравится эта книга. Вообще, детективы я люблю, а что предпочитаешь читать ты? Рассматривает сейчас обложку книги, о наличии которой в своей библиотеке вовсе позабыл. Заведующий отделением поднимает взгляд на Антона и, наверное, впервые в жизни смотрит не в глаза ему, а чуть ниже, словно боясь, что мужчина может узнать, чем он занимался в ванной несколько минут назад. Арсений отыскивает этот фильм, проверяя дату выхода, список актёров, и негромко бормочет, увлеченный чтением описания: — Старый… 1946 года… Ещё и чёрно-белый… Но хоть со звуком. А то немые фильмы вообще не мой формат, — фырчит негромко, вспоминая, как смотрели фильм с Чарли Чаплином. — А насчёт книг… Мужчина ненадолго задумывается, вспоминая, что вообще кроме учебников по медицине и научных докладов он читал в последнее время. И негромко хмыкает, оборачиваясь к Шастуну, чтобы прям увидеть его реакцию на свои предпочтения в чтиве. — Ну, вот чтобы расслабиться и разгрузить головы — женские романы. Знаешь, такие… фэнтезийные — про эльфов или вампиров. — наблюдая за анестезиологом, Попов тихо смеется. — Такое есть в библиотеке у меня. Но читаю я в основном русскую классику. Перечитываю некоторые произведения школьной программы, с возрастом в них видишь совсем другой смысл. — И ты, кстати, без заминки уже ко мне на «ты». Мне нравится. Неужто угроза подействовала? — хмыкает. Это замечание вызывает широкую улыбку у Антона, что тут же кусает себя от неловкости за губу и опускает взгляд на свои колени. — Не хотелось бы испытывать терпение. Я уже знаю, каким ты бываешь, не самое приятное, скажу. — скромно вещает, уже не совсем от простого смущения покусывая себя за губу. Злой Арсений — будоражит кровь в жилах, порождает желание испытать на себе этот порыв и силу, вперемешку с грубыми словами, но заставлять его нервничать наоборот, не хочется совсем. Потому на губах проскальзывает горькая усмешка, но Шастун не даёт никому унывать или отвлекаться на такие пустяки и тут же предлагает Арсу посмотреть этот самый фильм. Задаёт невинные, даже глупые вопросы по поводу «старый ли он?» и «наверное, чёрно-белый» и открыто радуется подтверждениям стараясь поторопить Попова, чтобы тот скорее его включил прямо на телевизоре, а сам из-за жары вылезает из-под одеяла. садится коленями на обширном диване, наблюдая за махинациями мужчины. В голове мелькает мысль, что Шастун как маленький ребёнок — какой-то беззаботный, а точнее притворяющийся таким, открытый и восторженный чему-то новому. Арсений не сдерживает улыбки, когда оборачивается и застаёт мужчину уже без одеяла, удобно усевшегося на диване, в предвкушении. Попов присаживается неподалёку. Сначала присаживается, потом ложится, затем отбирает одну из диванных подушек себе под голову, оказываясь ещё ближе к Шастуну. Их плечи еле касаются друг друга, но и этого хватает, чтобы Шастун, словно реальный кот, грелся человеческим теплом. Его ключицы словно вырезаны самым талантливым скульптором, а теперь молочная кожа переливается в подёргивающихся чёрно-белых пятнах от телевизора, а грудная клетка равномерно вздымается, как и мягкие ресницы, под которыми любопытные глаза, заполненные из-за темноты зрачком следили за персонажами чёрно-белого фильма… Нуар всегда привлекал Шастуна, так что просмотр ему доставляет невероятное удовольствие, ещё и в компании Попова особенно. Будет прожужживать ему все уши впечатлениями. От фильма шатен не отвлекается, как это пишут в дамских романах, да и ход сюжета не пропускает — следит за всем происходящим на экране не то чтобы слишком сосредоточено, но внимательно. А рядом словно греется теплом Антон, которого фильм не оставляет равнодушным. — А как ты потом книгу читать будешь, если сейчас всё увидишь? — спрашивает в какой-то момент, когда локтём натыкается на ту самую книгу, и поворачивает голову к Шастуну. — Я нормально к этому отношусь, сравню заодно. Уверен, книга будет намно-ого лучше. Да и наверняка отличается кинематограф от писательства. — мужчина осторожно убирает из-под руки Арсения книгу и откладывает куда-то к телефону, на подлокотник. — Точно всё нормально? Ты мне в глаза не смотришь. — резко подмечает Антон и действительно переживает, что могло уже случиться за сорок минут их рассоединения. Вопрос застаёт врасплох. Мужчина понимает, что необходимо взять себя в руки, сделать этот небольшой шаг, чтобы не взваливать ещё больше подозрений со стороны Антона на свою никчёмную персону. Да и волнуется тот, Попов видит, как чужие пальцы мнут край одеяла, хотя в голосе коллеги читается резкость. Экран телевизора — единственный источник света в комнате. И он холодно оттеняет лицо анестезиолога и подчёркивает острые черты. Голубоглазый хирург смотрит не в глаза, чуть ниже. До сих пор немного стыдно, хотя непосредственность Шастуна, не знающий, чем занимался Арсений с мыслями о нём, сбивает немного градус смущения в данную минуту. Глубокий вдох и… — Да, всё нормально. — Арсений всё-таки смотрит в глаза Антона, что кажутся тёмными в этом полумраке. Он всматривается в них, вспоминая почему-то цитату о том, чтобы смотреть в бездну, пока она не посмотрит в ответ, и тихо выдыхает. Хирург совершенно не понимает, какого чёрта с ним творится сегодня. Никогда же не засматривался на Шастуна в таком плане. Никогда не дрочил на него. И никогда не хотел поцеловать в столько близко находящиеся губы. Он моргает, надеясь, что это наваждение спадёт, но ничего не происходит. Поэтому голубоглазый, приняв решение что-нибудь сделать со своим недотрахом, а пока слегка улыбается. — Просто, наверное, под конец дня сил совершенно не остаётся и мысли заняты… всяким. — произносит негромко и, протянув руку, приводит в лёгкий беспорядок чужие волосы. Антон в таком виде словно на пару лет моложе начинает выглядеть, и Арс улыбается уже более искреннее. — Давай смотреть дальше, а то пропустим что-нибудь важное. — Ладно. — медленно тянет это слово и не скрывает своего недоверия, но показывает, что успокаивается, раз этого добивается Попов. Антон не глупый и проходил психологию также, как и все медики, так что распознать неуверенность было просто. Фильм увлекает снова. Шастун наблюдает за каждым персонажем и следит за развитием сюжета, визуально и ментально отдавая предпочтение красивому детективу и грамотной Вивиан, что так переживает за свою сестрёнку Кармен, которую хотят забрать в тюрьму из-за… Наркотиков. К середине фильма глаза хирурга начинают закрываться против его воли. В какой-то момент мужчина зевает, скрывая это за ладонью, и переворачивается на бок, лицом к Антону, продолжив просмотр. Однако надолго его не хватает. Он в полудреме сползает пониже на мягкое подушке и двигается ближе к источнику тепла, а в данном случае — к Антону. И уже совершенно не понимает, как утыкается в чужое плечо, проваливаясь в сон. В какой-то момент Шастун чувствует, что тепло увеличивается, но слишком занят изучением фильма. Более того, предоставленная в нём атмосфера и игра актёров действительно достойные детали этой кинокартины. Мягко посмеивается на одном моменте, пальцами ненароком проходясь по своим губам, которые слегка теребит из-за большой заинтересованности, а после резко опускает взгляд, когда чувствует касание к себе. Арсений уснул, кажется, совсем крепко, потому что не реагирует на лёгкое тормошение за плечо. — Эй… — будто нехотя произносит, а после недолго рассматривает густые, чёрные волосы, что переливаются блеском в свете телевизора. Шастун собирает спавшую чёлку с глаз, осматривает дрожащие ресницы и боится тревожить такое хрупкое спокойствие. Заведующий дико устал. Проделал огромную работу и заслуживает отдыха. Мягкая, словно ангельское крыло, ладонь Антона касается волос, чтобы провести, но этот процесс увлекает его и пальцы уже без контроля зарываются немного в волосы. Они такие… Густые, пышные после душа. Пальцы изучающе гуляют по голове ещё некоторое время, но приходится остановить себя и закончить просмотр, чтобы было с чем сравнить. У него выходит досидеть до самого конца. Время уже час ночи и пора ложится на боковую. Прежде чем уложить Арсения получше на соседней подушке, сладко зевает в ладонь, а после того, как убеждается, что хирург спит без задних ног, сам устраивается под одеялом, им же укрывает мужчину и отворачивается на левый бок, поджав коленки из-за небольшого дискомфорта в области живота. Ложится спать с полным желудком, такая себе идея, хоть и прошло с этого момента более двух часов… Ближе к утру анестезиолога пробуждает рвотный позыв, подступивший к горлу так внезапно, что приходится сбросить с себя одеяло и рвануть к ванной, дверь которой Шастун закрывает за собой с громким хлопком, а за ней раздаются не особо приятные звуки, повествующие о том, что желудок врача вывернулся наизнанку. Попов не помнит, что ему снилось, но пробуждается он резко — от сильного грохота где-то в коридоре. Вздрогнув, мужчина открывает глаза и в абсолютной темноте пытается сориентироваться и понять, что случилось, а потом слышит звуки из ванной комнаты и, срабатывает, наверное, профессиональный рефлекс, выбирается с дивана. Запутывается ногами в одеяле и едва не падает на пол, но всё же через несколько секунд стоит около двери в ванную комнату, встревоженно стучась в неё. Света в коридоре нет, поэтому мужчина, выругавшись, идёт к включателю и морщится от яркого света, резанувшего по сонным глазам. — Антон? — он снова стучит в дверь, взывая к затихнувшему анестезиологу. — Антон, открой дверь.