Среди размытых лиц

      Куро запутан во многих вещах: в жизни, в смысле этой самой жизни, в себе… Нет, скорее даже не так. В себе. Отдельный человек — отдельная судьба, с нитями самых разных цветов и оттенков, которые изредка перелетаются с чужими, и едва ли надолго. По меркам мира такие мимолётные переплетения совершенно точно ничего не значат, для него они настолько незначительны, что порой даже кажется, что их и вовсе не существует, они лишь жалкие выдумки нашего разума, во имя собственного утешения. Отдельный человек — отдельные проблемы и свои собственные киты в голове, совершенно не похожие на других, не говоря уже о внутреннем океане. Эшу же иногда чудится, что его киты давным давно выбросились на берег, а остатки его мыслей, лишь результат гниения и загрязнения воды. К сожалению, он тоже отдельный человек. Или скорее даже отделённый? Отделённый от общества, от мира, от жизни. От понимания себя и чужих лиц, которые он никогда толком и не видел, если быть честным. Навряд ли он сможет хоть как-то внятно ответить, что есть человеческое лицо, разве что… Описание в виде монстра из какого кошмара сгодится? Порой ему просто хочется оказаться кем-то другим. Не тем собой, что загнан в угол, почти никогда не выходит из квартиры и вынужден запоминать других с помощью походки, жестов или одежды, не тем собой, что иногда путает слоги в словах или забывает своё имя за секунду до того, как ему нужно представиться, не тем собой… А кем-то совершенно другим. Со своими загонами, особенностями, но самое главное, чтобы они не мешали ему жить. Куро готов всегда существовать вместе со своей ленцой, чувством лёгкой растерянности, да в целом на что угодно готов, только бы почувствовать, что океан живёт, бурлит, устраивает целые штормы, а киты поют свою песнь, не вызывая тем самым головной боли. Поэтому — и только поэтому, — Эш думает, что было бы забавно в ночь на Хэллоуин, в ночь, когда всякая нечисть выбирается в подлунный мир, немного поиграть в незнакомца. Пусть он и считает всё это полнейшим и нерабочим бредом, который способен подействовать разве что на тех, от чьих китов остались одни только кости (если вообще не пепел), но у него-то есть целые трупы? А трупы не так уж и страшны, пф, подумаешь. Всё с ним будет в порядке. Или он мастерски себя обманывает насчёт жизненного статуса своих китов, кто знает. Но будет ли Куро останавливаться из-за подобного? Едва ли. Когда тебе нечего терять помимо, — пусть и горячо любимой, — приставки, тебе действительно начинает казаться, что рискнуть стоит. Ибо по факту, ты ничем особенным и не рискуешь, отчего можно считать это самой обычной прогулкой. И не особо важно, что последний раз Эш мог прогуливаться… Полгода назад? Ему хочется верить, что поход в магазин за раменом — правда считается прогулкой. А по поводу других выходов из дома он почти ничего не помнит, настолько редкими они были. И самую каплю треплющими нервишки. Сейчас, нервы, к его огромному удивлению, не заставляют бить тревогу (или играть по своим струнам под тот шум, что создаёт неприятный осенний ветерок, потому что весну он любит больше. А особенно весну на своём балконе, без необходимости выходить куда-то). Одеться как-то нетипично для себя? Не трудно. У него успело скопиться море вещей, потому что один из его младших братьев однажды решил превратить чужую квартиру в своеобразную кладовку. По итогу, большинство вещей, что притаскивает Хайд в свои редкие визиты (после ссоры они так и не смогли найти более прямую дорожку для общения без неловкости), оставались здесь навсегда. Возможно как и сам Куро здесь останется навсегда. Холодно. Осень неприятна, пусть и приносит со своим приходом какую-то особенную атмосферу. Но её лучше всего чувствовать, когда ты сам не попадаешь под прицел не самого тёпленького ветерка, который ко всему прочему, ещё и делает из его волос самое настоящее произведение не искусства. Куро уже скучает по своей любимой куртке с капюшоном. Наверное, он мог бы надеть шапку, но в душе он ведь вечный подросток, решивший, что переболеть недельку не так уж и страшно. Хотя, всё-таки главной причиной является то, что он банально забыл о такой мелочи, ведь в последние… Пару лет? Эш с такой мелочью почти и не сталкивался. Не задумываться, куда именно тебя ведёт всё тот же ветер — приятно. Слушать классику, к которой он не привык, в принципе, тоже неплохо. Но парочка песен placebo скрасили бы день лучше. И отсутствие людей тоже. Обычно, если Куро куда и выбирался, то ходил самыми извилистыми путями, всячески избегая толпы. Сейчас же, от людной улицы никуда не убежишь, не спрячешься. Была бы шапка, с радостью натянул бы её себе на глаза, чтобы никого не видеть. Не важно, что он и так, в каком-то смысле, никого не видит… Чужие, странно двигающиеся тела его пугают. Но размытость лиц и невозможность понять чужие эмоции, — даже фальшивые, — пугает ещё сильнее. Дожить до вечера оказывается чуть проще, когда Куро закупается какой-то незнакомой ему едой и на пару часов останавливается в каком-то парке, где он предпочитает отдавать своё внимание птицам, нежели окружающим. Время от времени, когда он пытается отыскать что-нибудь из Рахманиного, Эш почти жалеет, что добровольно ввязался в этот бесполезный бред, едва ли не вонзающий гарпуны в его китов, которые с трудом уже способны увернуться от такого удара. Но он идёт дальше. Из-за банального или скорее даже дурацкого предчувствия, что всё не зря. Что вместо гарпуна, Куро наткнётся на спасательный круг. Неизвестно — в чём он ищет спасение. Неизвестно — существует ли это самое спасение. И Эш продолжил бы развивать свою мысль, слушая очередной случайно попавшийся реквием, если бы не… — Привет! Я так давно тебя не видел, что с трудом смог понять, ты ли это! Куро, правильно же? Когда-то давно твой брат представлял меня тебе. …голос. Чей-то голос. Смутно знакомый. Или ему только чудится и пора сетовать на развивающееся без должного присмотра сумасшествие. Но голос этот до того родной и тёплый, что не остановиться — кажется чуть ли не страшнейшим в мире грехом, сопоставимый с Эдемовскими яблоками. Куро совершенно не помнит этого… Яркого (если судить по куртке) человека. И не уверен, когда в последний кто-то из братьев показывал ему своё окружение и не происходило ли это когда-то в далёком детстве? — Эм… Да, я… То есть, ты не ошибся, меня зовут Куро. Да, именно это я и хотел сказать… — последние слова он шепчет на грани звука, радуясь только тому, что смог подобрать хоть какие-то слова, — А ты? — Так ты действительно не помнишь меня, — нотка разочарования в чужом тоне отзывается в Куро сильнейшим волнением и успокаивает только одно — это, вроде как, не серьёзно, — Но мне в любом случае будет приятно вновь тебе представиться — Широта Махиру, дружу… Наверное почти со всеми твоими родственниками? — Эш не может быть уверен в чужом выражении лица, потому что он его просто не видит, но если судить по чужим жестам, то парню слегка неловко. Что успокаивает. Куро не единственный, кто чувствует себя не совсем в своей тарелке. — Не будет сильно навязчивым, если я поинтересуюсь, что ты делаешь? Ну или чем планируешь здесь заняться, — Широта интересуется так, что складывается впечатление, как будто бы ему не всё равно. И мало того, ему правда интересен чужой ответ. Чёрт, почему Куро мог забыть такого человека? Он же… Выделяется. И пусть он до конца не может быть в том уверен, но Махиру как будто бы вовсе не реален. Но что с того, даже если это лишь бред его воспалённого мозга — Куро ощущает как в груди начинает накрапывать дождик, а волны наконец стремятся к берегу. — Прогуливаюсь, — наверняка малоинтересный ответ, из которого едва ли возможно извлечь что-то дельное. Но Эша можно понять, опыт общения у него определённо меньше, чем опыт прохождения «Симфонии ночи» и изучения секретов замка Дракулы. Махиру отчего-то тихо смеётся, а Куро чувствует уже не только дождь — чей-то плавник бьёт по водной глади и пытается с новыми силами уплыть как можно дальше от суши. Потому что кидаться на берег сейчас не время. Тут, кажется, находят причину жить. Нелепую конечно, ведь смех незнакомого тебе человека, наверное такая себе причина. Но Эшу многого и не надо, только бы это яркое пятно продолжало творить свою запретную магию. — Что ж, в таком случае ты не окажешься зайти со мной в ту кафешку? Уверен, горячий кофе придётся тебе по душе. — Без сахара. На его замечание Широта снова смеётся и пусть Куро не может точно этого знать (или представить), но он почти уверен, что тот улыбается. И в улыбке этой, словно хранятся миллионы маленьких миров и смыслов, в перемешку с зарницами и успокаивающим пением китов. От чужого нахождения рядом хочется чувствовать. Хочется жить и в открытую спорить, что сахар только всё портит и «Махиру, я тебя умоляю, добавляй его хотя бы не у меня на глазах!», а в ответ слышать, что кофе Эша не помешает немного сахара, прямо как и его душе. Но пока что? Пока что Куро греет руки о свою чашку и кидает «незаметные» взгляды в сторону Широты. Широты, которому сложно сдерживаться от того, чтобы не начать подшучивать над знакомым. И начать спорить по поводу сахара и некоторой извращённости чужих вкусов. Приятнее всего слышать только то, как киты из совершенно противоположных вод, плывут навстречу друг другу. Плывут, чтобы спутать нити людей так крепко, что даже меча не хватит, чтобы их разорвать, а о воле богов и речи никакой не шло. Но пока что? Пока что они только знакомые, встретившиеся в Хэллоуинскую ночь. Пока что они только слышат отголоски того, как нити натягиваются. Пока что они могут только гадать о темах будущих споров. Одно Куро сейчас знает наверняка. Даже если всё происходящее — только его сон, то он никогда больше не проснётся. Не посмеет этого сделать, не посмеет упустить возможность ощутить на душе самую настоящую бурю. А он уверен, она грядёт, стоит только ещё пару раз встретиться с чужой лучезарностью.