Часть 1
30 октября 2021 г., 23:04
***
Приторность крепленого вина остается на ее губах тяжелой поволокой. В голове вполне ожидаемо мутнеет. Глаза наливаются соленой влагой. Ольга порывисто вбирает в легкие морозный воздух. Немного легче. Хмельная дымка рассеивается, оставляя после себя лишь оглушающую тишину. А там — за тяжелой железной дверью бурлит жизнь. В доме Доктора Юрича по-иному и быть не может. Гости наперебой поздравляют уже завеселевшего именинника с очередным юбилеем. Искренние улыбки, задорный смех и добрые слова. Там шумно и тепло. Там всегда поймут и поддержат. Никогда и никто не заставит чувствовать себя одиноким. Там пахнет семьей. Семьей, которой у Арефьевой никогда не было. И едва ли уже, будет. Ей тридцать пять. И пора бы уже учиться смотреть на вещи здраво. Рома Арефьев всегда был примерным мальчиком. Слушался маму, наверное, даже больше, чем следовало бы. Боязливо озирался по сторонам, гуляя во дворе собственного дома. Избегал шумных пацанских ватаг. Да и вообще — настоящая жизнь текла мимо него быстрой полноводной рекой. Прошло уже много лет, но едва ли что-то поменялось. Так что, Рома и теперь — послушный тридцетипятилетний мальчик. Только вместо мамы, у него — жена. Умная, понимающая, а главное — самостоятельная. Ольга давно все может сама. Любимая работа, устойчивое положение в обществе, уютная квартира в старом районе Москвы и иномарка в кредит. Роман почему-то почти всегда остается поодаль этой яркой и насыщенной реальности. А женщина уже давно не очень-то стремится приглашать мужа в свою жизнь. Она давно все может сама. Но, не хочет. Хотя, кому вообще интересны ее желания? Становится холодно. Пронизывающая влага гуляет под легким осенним плащом. Надо было одеться теплее. Женщина неосознанно дергает плечами. Сквозь мутную дымку собственного сознания она слышит тяжелые шаги за спиной. Ольга порывисто оборачивается.Рыков…
В светло-сером рассвете его глаз мелькает хмельная беззаботность. От мужчины тянет коллекционным коньяком, стойким одеколоном и теплой расслабленностью. Он улыбается. Совершенно искренне. — Ольга Кирилловна… — Подходит ближе, кожей ощущая холод, застывший в ее жилах. — Мы Вас потеряли. Она молчит, закатывает глаза и тянется в карман плаща. Зажигалка и пачка тонких сигарет. Две затяжки до боли в легких. Горло раздирает едким дымом. Теплее отчего-то не становится. Павел секунду за секундой меняется в лице. Теперь в глазах отражается несвойственная обстоятельствам трезвая серьезность. Он чувствует. От Арефьевой прет усталостью. Хронической.Такой, что даже алкоголь уже не спасает. Растрепанные каштановые локоны упрямо норовят упасть на лицо. Под глазами — темные тени, следы недосыпа и переработок. А во взгляде — мутная пустота, граничащая с оглушающей предопределенностью. Рыков и знать раньше не знал, что может чувствовать женщин без единого слова. Забалтывать — да. Очаровывать — определенно. Но, чувствовать и понимать по одному лишь взгляду — что-то совсем иное. Что-то, что работает у него исключительно с Ольгой. Ее, такую, хочется непременно обнять, прижать покрепче и наговорить обязательно чего-то хорошего. Пусть — с три короба, пусть — совершенно несбыточного, но, только чтобы ее хоть немного попустило. Все это конечно хорошо. Но ведь Арефьева на его красивые фразы не покупается. А поэтому, остается одно — стащить с себя местный пуховик, надетый поверх собственной осенней куртки и осторожно накинуть ей на спину. Дольше положенного касаться ее хрупких плечей. — И застегнись — замерзнешь. — Рыков почему-то сам застегивает молнию куртки, совершенно не обращая внимание на ее оцепенение. Арефьева вздрагивает, но не от контраста температур, а от столь явных проявлений заботы. Ведь давно уже никому нет дела: жарко ей или холодно, голодная она или сытая, уставшая или бодрая. Роман участие к жене последний раз проявлял… Собственно Ольга уже и не помнит: когда это было.Рыков…
Совсем другое дело. Сколько лет они знакомы? Уже больше пяти. И все эти годы он был и есть какой-то… Неравнодушный, что ли. Под всеми своими шуточками-прибауточками он имеет в виду вполне конкретные и понятные истины. Курить — плохо. Об этом даже Минздрав пустился предупреждать на всех пачках сигарет. Долго работать: морщины появятся. Да, и вообще: куда только, Ольга Кирилловна, Ваш супруг смотрит? Ведь не в какие ворота это все не лезет.А вот это ты уже зря.
Арефьева нетерпеливо шикает, прерывая, таким образом, все разговоры о муже. Павел смиренно замолкает. Хотя, о том, что происходит у Ольги в семье, он догадывается. Не нарочно, почти инстинктивно. Вот и теперь Павел упорно молчит. Не задает дурацких вопросов о местонахождении суженного, прекрасно понимая, что лимит на сегодня у женщины уже исчерпан. Ольгу действительно немного попускает. Куртка приятно согревает почти парализованное от холода тело. Она дышит почти уже спокойно, а не поверхностными и колючим обрывками. Тишина с Рыковым — приятная и обволакивающая. Секунды утекают как песок сквозь пальцы. И где-то, почему-то очень далеко, гремят отголоски праздника. Каждый думает о своем. Ольга в который раз за пятнадцать лет не может понять: как ее в Романа так угораздило. И куда теперь упрятать то щемящее и совершенно искреннее. То, что в истерике колотится о ребра. Исключительно к Паше Рыкову. Павел лихорадочно соображает: что бы сотворить теперь такого, чтобы его не угораздило в Ольгу. Когда, на самом деле, он в нее уже давно. И крепко. Хотя все это — явно не для них. Ольга своего мальчика-мужа не бросит ни при каких обстоятельствах. И не потому что любит того без памяти, а потому что в ответе за прирученного и совершенно неприспособленного к жизни Рому. Разве что, он сам от нее уйдет. Но это — маловероятно. Не клинический же он идиот, в самом деле. А Павел — настолько собственник и единоличник, что делить Ольгу с кем либо — выше его сил. Поздно. В его совершенно трезвых, не ясно: почему, глазах мелькает твердая уверенность и сиюминутное желание. Глубокий вдох до боли в легких, и он прижимает ее к себе. Резко и быстро. Чтобы не успела отстраниться. Губы у нее теплые, с отголосками табака и красного вина. Такие, что голова у Рыкова кружится и в жар бросает от прикосновений ее тонких пальцев на плече. Ольга судорожно сминает грубую ткань его куртки. Терзает его губы жарким дыханием. Сердце заходится в нестерпимой истерике. С Рыковым головокружительно хорошо. Настолько, что женщина и на ногах уже едва стоит. Павел держит ее за талию. Крепко. До хруста костей. Им, наверное, стоит вспомнить об осмотрительности и остановиться. Но, черт возьми, это уже не имеет смысла. — Я замужем, Рыков… — Вдох-выдох. Глаза в глаза. Подобно выстрелу. В молчаливом монологе.Ой, а вот это ты зря.
Арефьева, я же тебя насквозь вижу. И сказку свою о счастливой семейной жизни ты кому угодно втолковать можешь. Только не мне. И Рома этот твой — не муж, а ходячее недоразумение. Как старый хлам на балконе. И выкинуть уже жалко, но и жить бок о бок — невмоготу. А ты не бросишь, продолжая убеждать окружающих в зефирности своего счастья. Ну ладно, ты мне врешь. Себя-то хоть не обманывай. — Я всегда воспринимал это как временное явление.– В глазах —издевательская усмешка. Рыков, ну чего ты от меня хочешь? Я и так уже последний стыд, кажется, потеряла. Стою тут с тобой, буквально повиснув у тебя на шее. Замужняя женщина. Со своим подчиненным по дворам обжимаюсь. И даром, что меня к тебе колотит. Тебе об этом уж точно знать не нужно. Зря ты меня взглядом прожигаешь. Все равно, не признаюсь. — Оль, я терпеливый… Ну, поиграй, милая, раз уж так тебе хочется. Рано или поздно — устанешь. Признаешься. А я подожду. С тихим рынком. До дрожи. — Рыков… — Сквозь зубы и оглушительно тихо. Странно это, Рыков — он, а рычит на него она. — Все-все, закрыли пока тему. — Павла пробирает заливистый смех.– Оль, ты не рычи только. Еще один поцелуй. Совсем легкий. Просто, чтобы разрядить обстановку. И она отвечает уже инстинктивно. — Пойдем.– Он тянет ее обратно в дом. — Нас заждались уже.***
