Море уходит спать

2 месяца. его не было целых два месяца, на протяжении которых Феликс чувствовал себя самым одиноким и никому не нужным маленьким существом. конечно, у него есть друзья. конечно, он может их обнять и в шутку чмокнуть в щёку, но ведь друзья не обнимают и не целуют так в ответ. и вот сегодня он вернётся. приплывёт откуда-то из-за границы, снова расскажет о том, что видел, расскажет о казусных ситуациях, в которые попал из-за различий культуры, покажет фотографии, где он будет смешно позировать на фоне достопримечательностей, покажет разнообразие кухонь мира и будет с восторгом рассказывать, каково это на вкус. или покажет море. спокойное, гладкое, с таким же чистым и ясным небом. покажет шторм с чёрной бушующей водой и сверкающей молнией. и, конечно, во время этого его голос будет пропитан самой искренней любовью. потому что он и правда влюблён. Феликс весь на иголках стоит у порта, считая секунды до встречи с ним. Телефон в руках завибрировал, и Ли, едва не выронив его от того, как тряслись пальцы, читает сообщение: 💜Чан💜 сошёл с борта ещё пару минут на всякие доки и я выхожу 5.31 pm

Ликс я жду тебя 🤲🏻💜💫 5.31 pm

💜Чан💜 целую 5.31 pm в груди целая стая бабочек. сотни. тысячи. миллионы маленьких крылышек трепетали под рёбрами, заставляя Феликса периодически делать более глубокие вдохи, потому что дышать становилось всё труднее. нетерпение и тоска вынуждали Ли бродить туда-сюда, чтобы хоть как-то унять дребезжание внутри. скоро. совсем скоро. совсем... открываются двери порта, и оттуда выходят люди. много, все молодые красивые парни. каждый находит своего человека, которые, как и Феликс, ждали их. сам Ли встаёт на носочки, выискивая те самые глаза, в которых на протяжении стольких лет находил причины жить. и... вот он. он как капитан идёт в самом конце, приглядывая за своим экипажем. Чан тоже замечает его и, улыбнувшись той самой красивой улыбкой, которая никогда не покидала мысли Феликса, он, удобнее перехватив сумку, спешит к нему. Феликс переходит на бег, стремясь скорее преодолеть это жалкое, по сравнению с тем, сколько было между ними раньше, расстояние. счёт идёт на секунды. Феликс бежит и улыбается. 3... Чан бежит к нему в ответ, лёгкий летний ветерок трепет воротник его формы. 2... у Феликса уже зудит в кончиках пальцев от ожидания того момента, когда он сможет коснуться его. 1... Феликс прыгает в объятия, и Чан, разумеется, как всегда ловит его. крепкими руками прижимает к себе и пару раз прокручивает юношу в воздухе. Ликс обнимает его за шею, уткнувшись лицом и, наконец, вдыхая его запах. — привет, — тихо говорит Чан, сжимая маленькое тело в объятиях. Феликса едва не бьёт счастливая истерика от того, что он слышит этот голос в живую. голосовые сообщения не сравнятся с этим. — привет, — практически шепчет он в кожу шеи, тычась в неё носом. он приехал. наконец приехал. значит всё хорошо. значит, Феликс снова может быть счастливым. он приехал. значит, можно жить. едва переступив порог номера отеля, как только Чан бросает сумку, Феликс накидывается на него. он быстро жмётся к нему, требовательно целуя. держит его лицо в ладонях и беспорядочно касается пухлых сладких губ. — ты так сильно скучал? — шутливо спрашивает старший, обвив руками тонкую талию. — даже не представляешь, насколько, — быстро проговаривает Ли, перед тем как снова накрыть его губы своими.

***

Феликсу 14. они возвращаются домой после занятий по сёрфингу. с волос Чана капает вода на немного обгоревшие даже с защитным кремом плечи. — у меня опять не получилось нормально оседлать ту огромную воду, — грустно говорит Феликс, ероша собственные недавно осветлённые волосы чуть более агрессивно, чем стоило бы. — та ладно тебе, — Чан обнимает его одной рукой за плечи, не сбавляя шага, — у тебя обязательно получится. главное не сдавайся. не получилось сейчас, получится завтра. говори себе это каждый раз, и однажды ты достигнешь того, чего хочешь. он с улыбкой смотрит на Феликса, подёргав бровями. Феликс тоже улыбается, повторив за ним. они смеются и идут домой играть в приставку.

***

Феликса ноги не держат, и как же он счастлив ощущать крепкую хватку рук старшего, который обнимает его за поясницу и спину, прижимая его грудь к своей. Феликс сквозь одежду чувствует, как бьётся сердце Чана, и ему этого достаточно, чтобы стать самым счастливым человеком на свете. он уверен, что его собственное сердце колошматит ни чуть не меньше. — Чан, пожалуйста, — практически шепчет на выдохе Ли в перерыве между их поцелуями, — прошу тебя...

***

Феликсу 16 и он поздно вечером идёт на пляж. потому что там Чан, совсем один, и как он может не прийти к нему? они ведь друзья. в тот вечер ссора с родителями на фоне выбора специальности довела эмоции Чана до точки кипения, вынуждая свалить куда-то из дома. и куда ещё он мог пойти, если не на пляж. и Феликс прекрасно знал, на какой пляж именно. вечером у воды было прохладно, а учитывая горячность старшего в моменты гнева, Феликс взял запасную толстовку, практически уверенный в том, что тот вышел в одних лишь шортах да майке. так и оказалось. Чан сидел у кромки воды, выискивая в песке мелкие камни и швыряя их в воду, пуская множество блинчиков. его кудрявые волосы развевались на ветру, а медовую кожу купали лучи заходящего солнца. он вздрогнул, когда Феликс опустил толстовку на его плечи. — не слышал, как ты подошёл, — сказал вместо приветствия старший. Феликс ничего не сказал, просто молча сел рядом, обнимая свои колени. они сидели в тишине, кажется, минут 20, пока Чан собирался с мыслями. Феликс думал о том, как он может помочь ему. что он может сделать для своего лучшего друга. ведь тот всегда находил слова поддержки, Чан всегда знал что сказать, чтобы подбодрить Феликса. он всегда приобнимал худые плечи, растирая их. когда у Феликса однажды случилась жуткая истерика, из-за чего он никак не мог перестать плакать, Чан просто обнимал его, раскачивая в стороны. Чан всегда знал, что нужно делать. а Феликс боялся лишний раз коснуться его. вот как и сейчас. младший думает, что было бы лучше: первому начать разговор, чтобы дать Чану возможность объяснить ситуацию, или наоборот молчать, давая тому время на подготовку; коснуться его, как это всегда делал он, размять плечо и просто дать чувство комфорта от ощущения близости, или наоборот не трогать его, потому что, что если Чан из тех людей, которые не любят, когда их пытаются трогать и успокаивать. чёрт, они знакомы так долго, буквально с пелёнок из-за близких отношений их родителей, но Феликс даже не знает, что делать в такие моменты. а Чан всегда знал. и Феликсу становится очень неуютно от ощущения своей бесполезности. — они сказали "никакого моря", — прерывает поток мыслей Феликса Чан, тихо заговорив. Феликс не знает что сказать, он просто придвигается ближе и, наконец, решается положить свою маленькую ладонь на крепкое плечо старшего. — сказали, "кому нужно твоё море", — он усмехнулся после этих слов, но в этой усмешке слышна только лишь боль. — они считают, что быть врачом или юристом куда более престижно. он злобно швыряет камень в воду, подобрав следом маленькую ракушку и теребя её в пальцах. — ты... не должен сдаваться, — тихо и неловко выдавливает из себя Феликс. он говорит то, что ему всегда говорил Чан. он просто пытается учиться на его примере, надеясь, что это поможет старшему. — если тебе это действительно важно, — продолжает Ли, — то ты обязательно этого добьёшься. повисает тишина. слишком громкая. Чан так и не оторвал глаз от воды, а Феликс то и дело поглядывает на него. волны спокойно бьются о берег, медленно отползая назад, чтобы через несколько секунд снова столкнуться, а в воздухе повисают слова Феликса и их обоих недосказанные мысли. — просто... — начинает Чан, но останавливается, чтобы сглотнуть, — сложно чего-то добиваться, когда ты один. один. это словно резануло слух, как самый громкий хлопок. как взрыв, лопающий барабанную перепонку и заевшей пластинкой рикошетя в черепной коробке. один. один. один. один. один. слово звучало в голове так настырно, что Феликс потерял его смысл. — но ты не один, — дрожащим голосом говорит он, отчего-то сжимая пальцы на плече старшего. Чан поворачивается на Феликса, и они несколько секунд смотрят друг другу в глаза. — ты не один, — повторяет младший, смотрят прямо на Чана, — я с тобой. всегда был и буду. маленькая ладонь проскользила вдоль рельефной руки до самой ладони, неловко взяв её. Феликс развернулся к Чану всем корпусом, взяв его руку обеими своими и чувствуя его холодные кончики пальцев. в эти слова Феликс тогда вложил свою душу, потому что он хотел, чтобы Чан знал это. ему было нужно, чтобы Чан знал, что он всегда будет на его стороне. при любых обстоятельствах. младший чувствовал боль и обиду Чана, и он не знал, что ещё может сделать. он отпустил его руку и, встав на колени, обнял его. он обхватил руками его пушистую голову, прижимая к груди. Феликс боялся, что совершает ошибку, боялся, что переходит границы и что его оттолкнут со словами "не трогай меня", как Феликс часто с ужасом представлял себе. но Чан в ответ обвивает его тело руками, тоже прижимая к себе. в тот момент внутри Феликса и раскрылся кокон тех самых чёртовых бабочек. он просто лопнул от количества насекомых внутри, пока Чан блуждал ладонями по его спине, крепко обнимая, Феликс понимал, как сильно дорожит им. они сидели так несколько минут, когда песок стал больно впиваться в колени младшего, от чего он поёрзал, старший без колебаний усадил того на свои колени. Феликс ойкнул от неожиданности действий и ещё большей близости чем та, что была между ними до этого. Чан снова обнял его, зарывшись лицом в грудь младшего. Феликс заметил, как тот часто задышал, и услышал тихий всхлип. и если всего несколько минут назад он знать не знал, что ему делать, то сейчас его пальцы так смело вплелись в кудрявые тёмные волосы, почёсывая кожу головы. Чан всхлипнул снова, и младший, даже не обдумав своё действие, поцеловал его в лоб, задержав касание, а после прижался к месту поцелуя щекой. Феликс гладил его голову и плечи, пока Чан тихо плакал в его грудь. — мне так страшно... — тихо сказал он, — провести всю жизнь не на своём месте... младший почувствовал новый укол боли. он понимал этот страх. он тоже его испытывал. он часто заморгал, пытаясь прогнать подступающие слёзы. — ты знаешь своё место, — спустя несколько секунд ответил он, — ты нашёл его. надо только не отпускать его. только не отпускать. и Феликс не отпускал, всё так же продолжал обнимать слабо подрагивающее тело своего лучшего друга. а спустя долгие минуты, когда солнце практически село, Чан отстранился от груди Феликса, снова глядя в его лицо. младший взял его в лицо в ладони, большими пальцами вытирая дорожки подсохших слёз. он почувствовал неловкость от своего положения: он буквально сидит на друге, обнимая его плечи и голову, пальцы зарыты в плюшевые кудри, а между их лицами всего несколько сантиметров. Феликс боится, что совершает ошибку, когда совсем немножко подаётся навстречу. Чан не отрывает от него глаз. он придвигается снова, и страх продолжает нарастать. но когда он видит, как Чан тоже медленно придвинул своё лицо, сердце Феликса ёкнуло. а в момент, когда Чан, на секунду метнув взгляд к его губам, тихо спросил: — можно? кажется, и вовсе остановилось. Феликс слабо кивнул, глядя в глаза старшего. одна рука с поясницы легла на затылок, и Феликс забыл как дышать, когда рука чуть надавила, сталкивая их губы. он думал, что это сон. и будь оно так, он не хотел бы просыпаться.

***

старший валит его на большую мягкую кровать, устланную белыми простынями. Феликс хихикает, поднимаясь на локти и немного отползая назад, и наблюдает, как Чан, опустившись коленями на край кровати, стаскивает с себя форму. Феликс любуется его телом словно впервые, словно он никогда не видел его крепкого живота, его очерченных мышц груди и чётко проглядывающихся межрёберных мышц. вынырнув из рубашки и бросив её куда-то в сторону, старший на коленях подползает к Феликсу и, выученным движением взяв его острые колени, разводит их в стороны. он падает сверху, приземлившись на локти по бокам от головы младшего. их лица снова находятся на таком ничтожном расстоянии, и Феликс решает, что эта ничтожность не имеет права на существование. он вплетает пальцы в кудри и сжимает у корней. возможно, немного сильнее, чем было надо (ну или по крайне мере сильнее, чем планировал), потому как Чан рычит в его губы, обнимая голову всеми предплечьями, тоже путая пальцы в его волосах. а когда он несдержанно елозит пахом верхом на Феликсе, наступает очередь младшего стонать в губы Чана. тот довольно усмехается. спускается ниже, на шею, втягивает в рот небольшой участок и чувствует, как дрожит Ли. Феликс кладёт ладошки на его плечи, сжимая в пальцах крепкие мышцы и закатывая глаза от удовольствия. наконец-то.

***

Феликсу 18, и совсем скоро приедет Чан. тот уже учится на третьем курсе мореходной академии, и ему остался ещё год до получения диплома капитана. Феликс так соскучился. обычно они встречались каждые полгода, но в этот раз с момента их разлуки прошёл целый (!) год, потому как на Рождество старший не смог приехать из-за учебного плавания. они не виделись целый год, и вот с минуты на минуту семья Бан приедет в гости на день благодарения. за год столько всего изменилось. они оба стали старше, стали мыслить глубже. Феликс всё это время упорно готовился к экзаменам, чтобы поступить на бюджетное место в один из лучших хореографических университетов. помимо английского и литературы младший много времени проводил в танцевальном зале, танцевал в своей комнате в любые выпавшие свободные минуты. в престижном вузе поступить на бюджет сравнимо выигрышу в лотерее, а учитывая серьёзность конкуренции, он должен готовиться ещё упорнее. это всё давит, порой пугает и вызывает порыв отступить. но Феликс пока справляется с этим, поэтому не жалуется. и когда слышит звук открывающейся входной двери и голоса взрослых, почти в беспамятстве несётся вниз по лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки. Ли застывает на последней ступеньке, когда видит его. он тоже смотрит на него секунду, две, кажется, пять, а потом расплывается в той самой улыбке с ямочками на щеках и почти шепчет тихое "Ликс". год. год Феликс представлял себе их встречу. представлял, как снова обнимет его, и как Чан будет обнимать его в ответ. и эти представления как на ускоренной плёнке мельтешили в голове ещё минуту назад, пока Феликс в ожидании сидел в своей комнате. но сейчас он... — ...привет? — говорит несмело и медленно опускается с последней ступеньки, неуверенно подходя к Крису. тот улыбается всё так же, а Феликс смотрит и думает, как же он скучал по этой улыбке. — привет, Ликс, — отвечает Чан и преодолевает расстояние между ними, приобнимая младшего за плечи. по Феликсу будто ток проходят маленькие молнии, когда старший слегка похлопывает его по спине, едва соприкасая их груди. за год его отсутствия, Феликс рад и этому. но всё же это не то. он бы хотел его обнимать так же, как два года назад на том чёртовом пляже.

***

медленной и плавной дорожкой поцелуев Чан дошёл до его живота, и за это время Феликс уже потерял все свои остатки разума. на ещё немного влажной от слюны груди начинают расцветать первые пятна, а его веснушки, покрывающие светлую кожу, выглядят почти как звёзды. когда большие мягкие губы оставляют невесомые поцелуи на едва заметных кубиках пресса, а сильные руки собственнически нежно гладят худые бока, младший может только невнятно всхлипывать, закусывая костяшку указательного пальцы. Чан осыпает кожу вокруг пупка звонкими поцелуями, почти незаметно спускаясь ниже. когда он ощутимо прикусывает выпирающую тазовую косточку, Феликс не сдерживает приятно болезненного стона и выгибает спину.

***

все уже сидят за столом. мама Феликса вместе с миссис Бан расставляют последние тарелки. а Феликс не может понять, почему ему так нервно сидеть рядом с Чаном. это ведь Чан, как с ним может быть тревожно? он никогда не сделает ничего плохого, просто потому что он Чан. Феликс прекрасно понимал, что его волнение и тревоги совершенно безосновательны, но ничего не мог с собой поделать. как часто с ним это бывает в последнее время, он не может понять, что вообще чувствует. и как всегда он справлялся с тревогой, он заламывает пальцы под столом и незаметно обкусывает губы.

***

не простонать кажется невозможным от того, насколько хорошо, и Феликс, уткнувшись лицом в белые простыни и сжав их же в кулачках, протяжно выдыхает. старший крепко держит за ягодицы и мучительно медленно насаживает до половины, медленно выходит и снова по кругу. Феликс не замечает, в какой момент подаётся тазом навстречу, но приходит в себя всего на несколько секунд, в момент, когда сильная ладонь с громким шлепком приземляется на ягодицу. а потом снова теряет связь с этим миром, погружаясь только в его сдержанно-рычащие стоны, крепкие руки и запах, которым Феликс никак не может надышаться.

***

— мам, я не хочу ни на какого юриста, — возможно, немного грубо говорит Феликс, и он понимает это, когда видит взгляд отца, но эти разговоры уже достаточно распалили его, поэтому Ли младший делает вид, что не заметил недовольно направленных на него глаз. — ну же, Феликс, — в обычной снисходительной манере, будто говорит с ребёнком, начинает мама, — это очень хорошая и престижная работа. всегда с деньгам будешь, если, конечно, нормально выучишься и выйдешь из вуза хорошим специалистом. — нормальные хореографы зарабатывают ни чуть не хуже, — продолжает спорить он, не желая отступать от своей позиции. этот разговор явно набирает не самые положительные обороты. а всё началось с вопроса, как у Чана дела с учёбой. — Ликси, детка, ну какой хореограф, — в её голосе слышится смешок, наигранный, фальшиво женственно-заливистый, как в хреновых фильмах про светское общество, и Феликс чувствует, как его тормоза по одному болтику начинают откручиваться, — где хореограф, а где юрист. минус один. Феликс поджимает губы, сжимает челюсть и сглатывает, медленно выдыхая через нос. успокойся, говорит он себе. просто успокойся. — юристы нужны всегда и везде, — будто говорит сама с собой, продолжает мама, — куда бы ты ни поехал, эта профессия везде востребована, а- — этих юристов как собак не резанных, — все резко замолкают, и Феликсу ясно почему. минус два. — твои юристы — именно те, кто получают диплом, а потом идут работать куда угодно, но не по специальности, потому что мест тупо не хватает. потому что юристов больше, чем есть для них рабочих мест. повисает тишина, настолько звенящая, что кажется почти ощутимой, несмотря на какое-то дебильное шоу, включённое на телевизоре просто ради фонового звука. мама легонько откашливается, поправляя свои приборы. — Феликс, — строже начинает она, — ты, кажется, забыл, где находишься. он понимает, что она хочет сделать. просто пытается слезть с темы, переведя разговор в русло "невоспитанности" Феликса. она всегда так делает. всегда ведь куда проще обвинить и поругать ребёнка за грубые слова, нежели хотя бы просто подумать о своих собственных. минус три. тормоза держатся на последнем несчастном болтике, настолько расшатанном, настолько слабом, подобранным не по размеру резьбе крепежа, что он может полететь к херам собачьим, если Феликс хотя бы просто посмотрит в сторону своей матери. за 18 лет проживания в этом доме Феликс уже понял, что он тут не может высказывать своё мнение, да он и иметь его в принципе не может. и не важно, что это мнение относительно его, сука, собственной жизни. он, громко выдохнув, вымученно откидывается на спинку стула, расплываясь по нему. сил контролировать себя ни в моральном, ни в физическом плане не осталось. двумя пальцами Ли трёт переносицу, ноги под столом расслабленно раздвигаются в стороны. пока не касаются чего-то. кого-то. колено левой ноги коснулось колена Чана. Феликс сразу вспыхнул и собрал тело в кучу, садясь как можно компактнее. во время препирательства с мамой он вообще забыл об окружении, ему было всё равно, кто здесь. единственной целью и желанием было отстояться свою позицию. отстоять себя. но когда их ноги коснулись друг друга, Феликса вдруг будто кипятком ошпарило, потому что в голову теперь закрались мысли по типу "боже, что если ему было не приятно?", или "кошмар, я так развалился, что, наверное, смутил его". но Ликс мельком кидает взгляд на Чана, и тот выглядит более чем спокойным. кажется, он этого либо не заметил, либо проигнорировал, чтобы не смутить Феликса из-за его неаккуратности. — я не пойду ни в какой юридический, — Феликс чеканит почти по словам, однако это уже звучит более спокойно, чем тон, которым он говорил ранее. — ну ты изменишь решение через пару годиков, когда поймёшь, что твои танцы тебе ничего в жизни не принесут. она говорит это с такой уверенностью, словно знает Феликса лучше его самого. хотя ничерта она не знает. она живёт с ним всю его жизнь, но она не знает собственного сына. и это кажется точкой невозврата. именно это кажется причиной того, почему четвёртый болтик наконец решает сдаться. Феликс открывает рот, чтобы ответить ей, чтобы сказать, что нет, он не изменит своего решения, потому что танцы, эти "дурацкие" танцы — единственное, что делает его счастливым. единственное, что заставляет его чувствовать себя хоть на что-то годным. единственное, что заставляет его чувствовать себя живым. слова уже вертятся на языке, но Феликс молчит, когда чувствует, как его колена снова что-то коснулось. и сомнений, что это, нет. Чан легонько толкнул его под столом, спустя пару секунд снова. потом просто прислонился и оставил ногу так. Феликс закрывает рот, так и не сказав ни слова. он переставляет ногу ближе к старшему, чтобы тому не нужно было так далеко тянуться к нему. они соприкасаются голенями от самых коленей, и снизу Чан аккуратно накрывает ступню Феликса своей, елозя ею в стороны. можете назвать это как хотите: подростковым тактильным голодом, первым ощущением такой близости, можете просто посмеяться над нелепостью этого зрелища, но это именно то, что заставило Феликса успокоиться. и последний болтик находит в себе силы сдержать крах тормозов.

***

— Чан, — выстанывает Феликс в подушку, — прошу... сильнее.. п-пожа- он не договаривает, сорвавшись на вскрик, когда старший, крепче сжав пальцы на его ягодицах, толкается в него и тянет себе навстречу. громкий шлепок кожи о кожу наполняет комнату, отражается от высоких стен. — так? — с явной ухмылкой спрашивает Чан, повторив движение. новый вскрик. — так ты хотел, детка? — продолжает он толчки между каждым словом. Феликс уже стонать даже не способен, всё, что ему удаётся — это слезливо скулить с открытым ртом и пускать слюни на подушку. — е-, — голос дрожит, — ещё...

***

Феликс благодарен ему. он всегда был и будет благодарен Чану за то, что тот всегда был рядом, за то, что он всегда знал, что нужно делать. за то, что всегда помогал. так и сейчас, когда Чан вежливо поблагодарил семью Ли за ужин и отпросил их обоих покинуть застолье. мама как обычно учтиво заулыбалась, повторяя "конечно, конечно, идите!". они пошли наверх, к Феликсу. время уже близилось к вечеру, и комната, обращённая на теневую сторону, уже была подёрнута сумерками. младший плюхается на кровать и упирается локтями в колени, падая лицом в ладони и растирая лицо. Чан садится рядом, поджав под себя одну ногу, и накрывает рукой спину младшего. он гладит его худую сгорбленную спину, и у Феликса проступают слёзы. но он не может позволить себе, чтобы Чан увидел их. — ты хочешь поговорить? — спокойно спрашивает старший. младший не верит, что сможет сохранить стойкость в голосе, поэтому просто мотает головой, отрицательно промычав. и Чан принимает его ответ, продолжая выводить круги на его спине, уловив первый сорвавшийся всхлип. спустя два года они поменялись местами. довольно иронично. что тогда Чан, что сейчас Феликс, оба плакали по одной причине. что тогда Феликс, что сейчас Чан гладит его спину в попытке успокоить и поддержать. что тогда, что сейчас, друг у друга были и есть только они. слёзы льются неконтролируемым потоком, собираются в ладони и текут между пальцев, вниз по предплечьям. капли щекочут кожу, но это последнее, на что Феликс обращает внимание. — ты же знаешь, что плакать нормально? — говорит Чан, подсев ближе и уткнувшись щекой в острое плечо младшего. тот кивает, не отнимая ладоней от лица. — так почему ты прячешься от меня? Феликс не знает ответа. он привык прятаться. он привык никому не показывать слёз, как привык скрывать боль и терзания за улыбкой и шутками. он привык делать вид, что всё в порядке. для всех у него всё хорошо. но Чан не был всеми. с ним не хотелось быть таким, как Феликс привык. он, судорожно вздохнув, убирает руки и поворачивается к Чану, вынуждая того убрать голову со своего плеча, и это немного огорчает. солнце садится быстро, и пусть они сидят здесь всего минут десять, стало заметно темнее, чем когда они только пришли. свет так никто и не включил, но даже в полутьме Чан видит мокрые глаза и щёки, по которым продолжают течь слёзы. нос младшего заметно покраснел, как и кожа вокруг глаз, но он смело смотрит прямо в глаза Чана. старший протягивает руку к его лицу и вытирает указательным пальцем каплю. вторую. протягивает вторую руку и берёт лицо Феликса в ладони, продолжая осушать его щёки большими пальцами. но слёз не становится меньше. кажется, только наоборот. — я могу тебе как-то помочь? — спрашивает Чан, глядя в мокрые, застланные пеленой слёз сильные глаза мальчика, которого знает большую часть жизни. с которым они были вместе с детства, с которым помогали друг другу в трудные моменты. с которым были друг для друга. Феликс молчит. думает. ему вдруг стало страшно. страшно от того, о чём он думает, и от того, к чему это может привести. но они уже прошли через это один раз, и вот они, всё ещё друзья, всё ещё друг у друга. это не может ничего разрушить, ведь так? — ты можешь поцеловать меня сейчас? — тихо спрашивает Феликс в ответ, вонзив ногти в основание ладони. Чан изучает его. мечется глазами по его лицу, вглядывается в его глаза, и выглядит как обычно собранным и уверенным. он, как всегда, знает, что нужно делать. — если тебе от этого станет лучше, — отвечает он, стирая мокрые дорожки на его щеках. — пожалуйста..? — младший кивает, и его брови едва заметно сдвигаются и поднимаются вверх. не отрывая от него взгляда, Чан облизывает немного сухие губы и медленно наклоняется ниже, аккуратно потянув Феликса себе навстречу. спустя 2 года они снова здесь. Феликс за это время успел забыть его губы. и сейчас, почувствовав необходимое, желанное касание, он не может не всхлипнуть в поцелуй, наконец вспомнив. губы старшего всё такие же сладкие, вопреки соли на собственных губах Феликса. они такие же, как и тогда. такие же мягкие, такие же нежные, пусть и немного обветренные. это те же самые губы, которые он целовал под звук прибоя. те же губы, после которых он... — Чан, я- — я тоже.

***

— Чан, я- — говорить сложно от силы толчков и несдерживаемых стонов удовольствия, — я- хоч-чу вид-деть... т-тебя.. и Чан делает это. он покидает тело младшего и умело переворачивает на спину выученное наизусть тело. падает на локти по бокам от головы младшего, опустив одну руку и снова направив себя в него и, пристроив головку, проталкивается в скользкое нутро. Феликс шипит, втягивая воздух через зубы, сводит брови и хватается за крепкие плечи, одной рукой старший берёт его за затылок. он толкается, Феликс стонет в миллиметры между ними. второй раз, и задушенный всхлип говорит о его приближении. третий толчок, и Чан сцеловывает новый плач, целует медленно, но глубоко, кусая нижнюю губу, оттягивая и отпуская. ему даже не нужно раздвигать Ли губы, он сам это делает, потому что стоны сдерживать невозможно. язык проникает в рот и по-хозяйски там орудует, и Феликса толкает только ближе к грани.

***

Чан, как и тогда, умело усаживает младшего на свои бёдра, а Феликс смело перекидывает ногу и пристраивается удобнее. сильные руки старшего крепко обнимают, как и тогда, поперёк тела, а Феликс держит его лицо в ладонях, самозабвенно упиваясь его губами. они прижаты максимально близко, чувствуют жар и сердцебиения друг друга. как и тогда. старший обнимает ещё крепче, хотя казалось, так уже просто невозможно, и притягивает ближе, проезжаясь пахом Феликса по своему. Феликс разрывает поцелуй и тихо стонет.

***

кажется, голос, силы и жизнь покинули тело Феликса, как только он закончил, излившись на свой живот. но Чан продолжал гнаться за своим удовольствием, осыпая поцелуями его веснушчатое лицо и периодически сцеловывая невнятные писки. он останавливается, оставаясь глубоко внутри тела младшего, тяжело загнанно дышит, свесив голову и обдувая своим дыханием взмокшую грудь Ли. тот слабыми руками накрывает его плечи, гладит потную кожу, скользит ладонями вниз, ласкает предплечья. — я так близко, — задушено полушепчет он, пока Феликс старается провести его через это чувство эйфории, одаривая касаниями везде, где может дотянуться. Чан поднимает голову, его глаза закрыты, челюсти плотно сжаты, а ноздри трепещут в попытке отдышаться. младший берёт своими маленькими ладонями его лицо и убирает мокрые, прилипшие ко лбу кудри, зарывает пальцы в его волосы и ерошит у корней, поглаживая. — с тобой так хорошо, — тихо говорит младший, продолжая играть с его волосами. — с тобой так незабываемо, — его голос очень размеренный, заметно уставший, но ещё и довольный, удовлетворённый. — хочу, чтобы ты чувствовал то же самое. старший открывает глаза, глядя в спокойные, влюблённые омуты напротив. очень сильное чувство дежавю одолевает Чана, всё кажется таким, будто происходило совсем недавно, будто всё это уже было и он проживает этот эпизод своей жизни заново. но что-то всё же не так, что-то по-другому. то ли это обстановка, то ли обстоятельства. может, это просто его помутнённый удовольствием разум играет с ним злую шутку. а может, это заметно позврослевший Феликс, который когда-то едва нашёл в себе силы несмело коснуться его плеча, а сейчас так собственнически держит в ладонях его лицо и шепчет слова, от которых хочется либо кончить, либо заплакать. не исключено, что всё сразу. Феликс припадает губами к мокрому виску, смакует лёгкий привкус соли, но не отстраняется. он размеренно, почти сонно дышит в его волосы, даёт Чану возможность повторять за собой, и это помогает тому начать дышать ровнее. — давай, Чан, — сказано в самые губы, перед тем как невесомо коснуться их, почти по-детски невинно. только они давно не дети. — давай, — шепчет Феликс, обвивая ещё подрагивающими ногами тело старшего, сцепляя их за его поясницей и двигая тазом навстречу.

***

они лежат, полностью вымотанные. сил не осталось ни на что, несмотря на то, что сейчас едва перевалило за первую половину дня. сил не осталось даже на поцелуи, и после пары ленивых чмоков они просто крепко обнялись, сплетя конечности. голова Феликса покоится на груди старшего, и он так умиротворённо вслушивается в его сердцебиение, не сдержавшись и подняв голову, чтобы поцеловать прямо в грудь, ровно над сердцем. Феликс ближе жмётся к крепкому тёплому телу, утыкаясь носом в изгиб шеи и вдыхая любимый запах, которого ему так долго не хватало. — на сколько ты здесь? — тихо спрашивает. — две недели, — отвечает старший, полусонно выводя узоры на спине младшего. внутри как-то всё сжимается, но Феликс игнорирует это. не в первый раз уже. — и... как долго тебя не будет? старший молчит мгновение. — три месяца, — в итоге отвечает. сердце Феликса сжимается сильнее. три месяца без него. только чтобы потом снова провести вместе пару недель. но он взрослый мальчик, он может это вытерпеть. глаза начинает пощипывать от количества эмоций и чувств, но сейчас не время для них. Феликс знает, что они не нужны ему. стремясь не дать голове снова заполниться удушающими мыслями, Ли тянется к лицу старшего, требовательно впиваясь в его губы. — тогда будь со мной эти две недели, — едва проговаривает. Чан как всегда отвечает на его поцелуи. как всегда даёт нужное чувство физической близости, исследуя руками выученное наизусть тело. но лишь до тех пор, пока ему снова не нужно будет уплывать. Феликс любит слишком сильно, чтобы держать его, а Чан слишком сильно любит море, чтобы остаться. и как они могут помочь друг другу?