Чучело с конфетами.

Наверно, я всегда любил Хэллоуин. Всегда любил его атмосферу, карамельный запах, его гомон и суету. Любил наши с друзьями глуповатые посиделки в маленьком, неаккуратном домике на дереве, что с наступлением каждого нового года почему-то имел обычай с нарастающей громкостью скрипеть и трещать, любил наворованные нагло у несчастных детей конфеты и боль в зубах после бесконечного множества ярких леденцов, ирисок и батончиков. Каждый год повторял прошлый за небольшими исключениями, и вот, со смехом я ожидал скорой встречи с Кимизуки в этом его нелепом наряде какого-то клоуна, с заботливо повязанной его сестрой бабочкой. Он, конечно, снова будет нарочито бубнить, что никакой он не клоун, а Пьеро (!), но вряд ли кто-то его послушает. В животе порхали бабочки, а воздух пропитался этой сладостной эйфорией в преддверии веселого вечера. И все же, несмотря на схожесть каждого праздника из раза в раз, этот день обещал принести что-то новое, и это, кажется, даже не было связано с наконец принятым решением поменять заношенную простыню на что-то новое. Это ощущение заставляло еще сильнее ждать и хотеть. В комнату заглянула Шиноа. Она быстро заправила прядь густых волос за ухо, махнула мне рукой так, чтобы я смог увидеть это через отражение небольшого зеркала, перед которым возился уже не первые полчаса, быстро скрылась за дверью но, словно вспомнив что-то, вернулась. — Я ухожу К Миччан до завтрашнего дня или наверно вечера. Еду оставила в холодильнике, погреешь себе и поешь. Телик перед сном обязательно выключи! И не шатайся допоздна на улице! Я же знаю, вы наверняка там с Шихо и Йоичи настроили планов! Если и собираетесь всю ночь балбесить — приходите и сидите дома, понял? Вечно она такая! Строит из себя взрослую и умную-разумную, хотя меня немногим лучше! По правде говоря, ее нудности действительно не раз предостерегали меня или даже спасали, но в этом признаться я не был готов даже себе, ничего уже не говоря о таком откровении перед ней. Зазнается ведь совсем… Наконец мои долгие труды дали плоды в виде зеленоватой кожи, почти похожих на настоящие кровоподтеков (из джема и помады Шиноа. Хитроумная смесь, которая вряд ли смоется начисто с моего несчастного лица в ближайшее время) и заляпанного стола. Прежде, чем выйти из дома, я долгое время вертелся и кривлялся перед зеркалом, полностью довольный проделанной работой. — Кто здесь супер крутой? Кто здесь мастер грима? Правильно, это Юичиро Аманэ! Конечно, я оказался как всегда прав. На перекрестке соседней улицы, усеянной одинаковыми, ровными (даже слишком), красивыми домами, что друг от друга отличались почти ничем, мы встретились с ребятами и я прыснул со смеху; высоченный Кимизуки, изрядно подросший за год, в своем маленьком клоунском костюме и впрямь выглядел совсем как шут. Даже гримаса подходила — более чем! Я бы задохнулся, если бы этот парень не пнул меня коленом под дых и не привел меня в чувства. Зато Йоичи, тихо посмеявшийся себе в кулак, не изменял традициям, но и не выглядел, как дурак. Он снова был обмотан бинтами, которые, по правде говоря, издалека можно было легко спутать с туалетной бумагой. Наверно, этот образ даже слишком хорошо за ним закрепился, потому как я совсем не мог себе представить его ни в одном другом образе. Странно, но мой костюм, пусть и был по моему скромному мнению лучше многих, Шихо он мало впечатлил и даже заслужил усмешку. — Не понимаю, где в моем костюме Пьеро ты нашел повод для смеха, если сам пришел, как будто отравился! Лучше бы надел опять свою простыню и нам бы не пришлось наблюдать твой творческий взрыв. Конечно, меня жутко задели его слова. И, конечно, я уже собирался справедливо навалять за непрошенную критику, но Йоичи не был бы Йоичи, если бы не начал поспешно, неловко сглаживать углы зарождающемуся конфликту. — Хэй, ребята! Мне кажется, вы оба выглядите потрясно! И Юичиро очень круто выглядит, и костюм Кимизуки тоже смеха не заслуживает!!! Мы понурили головы, как щенки, которых отругали за погрызенную обувь и наперегонки принялись извиняться друг перед другом: нарочито, будто назло перебивая, за невозможностью больше подраться и небольшим стыдом перед другом, который так старался ради нас и нашего благополучия. — Ты прав, Йоичи, этот придурок не должен был поднимать меня насмех, тогда и я бы не сказал ничего про него. Наверно, Шихо продолжил бы злить меня, зная, что я буду метать молнии в его стороны глазами, но жалобный стон Саотомэ пробудил в этом столбе отголоски совести и он быстро замолк. Между этими двумя я всегда чувствовал особую связь, охарактеризовать которую было очень сложно, если не вовсе невозможно, поэтому я предпочитал не думать об этом. Солнце завалилось за склон с незаметной скоростью и уже через считанные минуты мы с парнями оказались в почти кромешной темноте. — Ну что, ко мне? — Айда! Уже скоро мы сидели у меня в гостиной, смотрели дешевый ужастик и грызли попкорн, громко смеясь над какой-то глупой шуткой, которой поделился Кимизуки. Правда, не успели мы проникнуться атмосферой вечерних посиделок, как в дверь позвонили. Мрак кромешный! Я раздраженно встал с насиженного места на диване и поплелся открывать, сетуя на детей (с большей вероятностью пришли именно они), которых принесло сюда так не вовремя. Вот, моя рука ложится на обколотую ручку, тянет дверь на меня и заставляет меня удивленно хлопать глазами от последующих событий. Во-первых, за дверью я встретил совсем не назойливых детишек, а высокого молодого парня с широкой хитроватой улыбкой и длинными серебристыми волосами, собранными в небрежный хвост. Во-вторых, он быстро затараторил сразу, как увидел мое не слишком смышленое на момент открытия лицо, не дав мне и шанса осознать или хотя бы поздороваться. — Здравствуй! Извини за беспокойство. Я Ферид, Ферид Батори. Ваш сосед! У меня на участке сейчас праздник, поэтому был бы рад, если бы ты и твои друзья — На этом моменте он аккуратно заглянул за мою спину и улыбнулся ребятам, сидящим на диване и, затаив дыхание, слушающим наш разговор. — пришли повеселиться с нами! Думаю, так мы сможем лучше познакомиться как соседи, и, быть может, мой ребенок с вами подружится, хаха! Ферид впихнул мне бумажку с второпях накаляканным адресом и стоял, выжидающе глядя на меня, будто от моего решения зависела вся его дальнейшая жизнь. И, хоть смутное чувство извне пыталось объяснить мне, что идти одним на территорию не совсем знакомого человека — идея такая себе, я быстро согласился и захлопнул дверь.  — Парни, как вам идея прогуляться до дома моего соседа?

***

Дом показался мне зловещим. Хоть Ферид и назвал себя моим соседом — жил он на самой окраине городка, и среди домишек, ровных и аккуратных, он явно выделялся цветом и размером. Это, казалось, был огромный особняк, в котором уж точно водились призраки.       Но вопреки всем моим ожиданиям, в этом дворе не было ничего страшного. Вернее… Он был умело украшен тыковками, словно наколотыми на ветви с пестрыми листьями самых разных оттенков красного, рыжего и желтого, из-под земли торчали грязные скелеты, словно восставшие из мертвых, беседка и стол в ней небрежно были залиты искусственной кровью, тут и там свисали с ниточек-паутинок пластиковые черные пауки, но никаких ужасов, сетей или признаков, нас собирались здесь убивать, вовсе не было. Зато здесь была горстка ярко наряженных детей, громко шумящих и пытающихся кричать громче других. Все они толпились у неловкого чучела, плотно набитого соломой, и, вероятно сладостями, в руках держа все, что только нашли: палки, дубинки, ножки от старых скамеек или стульев. И, вероятно, они были готовы кинуться на висящего старика, если бы ловкими, почти колдовскими движениями рук их не сдерживала девушка в платье ведьмы. Ее манеры напомнили мне отдаленно кошку, играющую с мышонком прежде, чем воткнуть в него клыки, и я невольно улыбнулся, все же отдавая должное ее потрясающей возможности сдерживать целое, пусть и не большое, стадо детей. Мои друзья быстро присоединились к этим малышам, тоже подхватив предложенные моим новым знакомым Феридом импровизированные оружия. И я быстро остался один, получив право и время осмотреться и более-менее запомнить лица моих товарищей на сегодняшний вечер. Все они были в ярких одеждах, их лица были расписаны аквагримом, и громкий смех отдавался звоном в ушах. Среди них я быстро заметил ничем не примечательного парня, что выглядел среди остальных обветшалым особняком в своих потертых джинсах, белой толстовке с серыми рукавами и красными кедами. Он переминался с ноги на ногу и обкусывал губы в нетерпении, будто желая поскорее расправиться с назойливым обществом малышни и вернуться в комнату. Казалось, будто все это собрание казалось ему цирком уродов, непонятно для кого собранным. И все же, казалось, обратив внимание на меня, он облегченно выдохнул и перестал так нервно подрагивать, будто усмиряя нежелание находиться здесь тем, что он не одинок в своей жажде поскорее запереться в комнате с конфетами, или хотя бы уйти в дом, а не пастись на ставшей порядком прохладнее улице. Я одарил его приветственной улыбкой и не успел ответить на его мимический вопрос выражением «ну да ладно, забей, я просто поздоровался», как громкий звук лопнувшего шарика или разбитой тыквы заставил меня дрогнуть всем телом и схватиться за сердце, переводя дух. Это вызвало у моего невербального собеседника непроизвольную усмешку. Будто чужой испуг — это так смешно, обиженно подумалось мне и я, фыркнув, отвернулся, чтобы продолжить изучать местность. Ведьма собрала высыпавшиеся конфеты в миску и поставила их на стол, перед этим своими волшебными руками убрав мешающие волосы за спину. Ребятишки тут же начинают переговариваться в нетерпении, еле сдерживаясь, чтобы не кинуться тут же на манящие цветастые упаковки и не разорвать их в клочья. Тут девушка, наконец, сжалилась и одобрительно кивнула, разрешая детям сорваться и кинуться к сахарному диабету чуть ближе. И что я вижу? Дети облепляют миску с конфетами и жадно чавкают, но среди них все так же несуразно мечется тот самый светловолосый парнишка; подрагивает, неуверенно смотрит на детские руки и не решается что-либо сделать. Я радушно подхожу к нему, почти простив мимолетную обиду за тот хлопок (и пусть он не был виноват в этом звуке, он все равно надо мною посмеялся!), неловко улыбаюсь и вопрошаю: — Почему не берёшь? Замешкался с ответом и шумно выдохнул: — Я не могу, я вампир. — Ха-ха, а я зомби! Но я почему-то не вижу улыбки на его лице, поэтому и сам перестаю так глупо улыбаться. Обращаю внимание на его лицо; оно бледное, худое. Под глазами легкие синяки, кожа чем-то напоминает своей прозрачностью яблоко белого налива, тонкие губы покрыты глубокими трещинами и выглядят сильно обветренными… Да, он знатно постарался с гримом, чтобы так походить на настоящего вампира! — Я бы и не подумал, что ты с гримом, очень реалистично! — Странно. Я похвалил его, но на лице его печаль вселенского масштаба, будто я жутко дурю и ему больно это слышать. Я разворачиваю леденечик, который успел стащить со стола, забрасываю его в рот и быстро разгрызаю. — Ты достаточно молчаливый. Как тебя зовут? Я вот Юичиро Аманэ, хехех! Я улыбнулся и резко оглянулся на звук падения. Какой-то мальчишка свалился на землю почти замертво, а потом за ним упали мои друзья, успевшие напихать в рот кучу конфет, а потом перед глазами поплыло и у меня, так что я судорожно принялся искать опору, чтобы не свалиться на землю. Надо уходить отсюда. Срочно. — Меня зовут Микаэлла Шиндо. Прости за все. — Какого?..

***

Проснулся я в лучах закатного солнца и уж было решил, что все мои ночные похождения мне приснились, но быстро убедился в реальности произошедшего. Комнату я совсем не знал. Темные обои и угольно-черные шторы, большая кровать с балдахином, из дерева цвета каштана тумбочка, шкаф, флуоресцентные звезды на потолке — все это я видел впервые. Одеяло показалось мне по тяжести похожим на свинец, а запястье зудело так, будто самые жуткие комары решили отведать моей кровушки все вместе и все сразу. Со стоном я поднялся. Мои рваные штаны «зомби» и порванная футболка казались глупыми и будто сами по себе стыдили меня тем, что были на мне, но гораздо важнее было узнать, где я нахожусь и что сталось с моими друзьями. Тишина давила на виски и я встал с кровати, напевая знакомый мотив, пришедший в голову, но не до конца понятно, откуда взявшийся в моей голове, которая, ко всему прочему, жутчайшим образом болела. Дверь комнаты была массивной, ее ручка украшена красными камнями — были они стеклом или настоящими полудрагоценными я не знал, но в любом случае это напускало и без того богатой комнате дорогого вида. И тут я вспомнил свою собственную комнату: одежда, что по определению должна быть в шкафу, валялась где только можно и нельзя. На столе и на полках манга и комиксы, которыми я коротал время, под столом баночки содовой… Анархия! Шиноа не раз говорила мне убраться, но слушаться ее и повиноваться ее воле казалось мне тогда изощренным способом предать свое достоинство. Коридор оказался гораздо светлее комнаты. Сиреневые обои пестрили картинами в объемных витиеватых позолоченных рамах, пол устлан мягкими коврами. Это место могло бы быть уютным, если бы не страх и не эта злящая неопределенность. Я успел спуститься вниз по лестнице с красным ковролином и почти дойти до двери прежде, чем наткнуться на Ферида; он спокойно пил что-то, отсвечивающее красным из хрустальной чашки, держа под ней блюдечко. Весь его вид излучал удовлетворение! И, кажется, мое пробуждение не показалось ему странным. Да и то, что я брожу по дому, кажется, тоже. — Уже оклемался? Быстро ты! Извини-извини. Вижу по твоему напуганному личику требование все объяснить. Присаживайся, бери кружку! Ну-же, не бойся ты так, это просто чай с каркаде! Ты пьешь с сахаром или без? О боги, не усложняй ты… Не буду же я травить тебя, в самом деле. Видишь, я сам пью этот чай и пока что не умер, ха-ха! — Что, мать его, произошло вчера и где мои друзья? Как я здесь оказался?! — Ты такой нервный, хоть на тебе и не царапинки… Вот она, хваленая людская благодарность… Хотя ладно уж, меня тебе не за что благодарить, принцесса, я бы опустошил твои капилляры, вены и сосуды в ту же ночь; а вот Микаэлла явно заслуживает «спасибо». Он потащил тебя в свою комнату, даже не разрешил нам тебя трогать, все сам, все сам! Уж не знаю, что он в тебе нашел, но я не мог перечить ему, когда его лицо было таким серьезным! Я поежился, но виду не подал, и страх свой решил запрятать далеко за маской решимоси и гнева. — Где. Мои. Друзья? — О, тебя действительно все еще интересуют эти странные мальчишки? Вот это да, человеческая преданность не знааааает границ~ — Клянусь, если ты не скажешь, где они, я разобью твое красивое лицо об этот противный столик! Что за чертовщина?! Вы украли моих друзей, вы украли меня!!! И ты смеешь заигрывать и смеяться!!! Стремглав, я преодолел расстояние между нами и схватил Батори за воротник накрахмаленной рубашонки, в подтверждение своим словам. Он изрядно удивился, но быстро забыл про удивление и одарил меня хитрой улыбкой, уточняя: — Прошу заметить, никто никого не крал! Вы с друзьями сами пришли к нам, а ведь могли бы смотреть свой фильм и сидеть дома в безопасности. Это было твоим решением, правда? Ты согласился, даже не думая! Юичиро, ты просто восхитителен! Сердце сжалось предательски сильно, злость подкатила с новой силой и свободная рука устремилась прямо к лицу мужчины, но под конец зависла; он был прав. Я действительно решил все за Йоичи с Шихо, я действительно согласился, я действительно пришел сюда совсем без задней мысли. Я во всем виноват сам. И внезапно я обессилел. Ноги перестали держать и я свалился на кресло рядом с Феридом, чуть не плача. — Ну-ну, все в порядке! Вольно тебе. Может, твои друзья сейчас лежат у меня в подвале, а может, они уже осушены и лишены крови. Да, может быть и такое. Но ты не злись! Это естественно, что нам, вампирам, очень нужна кровь вас, людей. Парень во дворе не шутил. — Вы действительно их убили?.. Ты больной ублю… Но договорить я не успел. К нашему обществу присоединился мой вчерашний собеседник. Он усмирил Ферида взглядом, мужчина раздраженно усмехнулся и встал с кресла. — Давай, Мика, а то я устал уже разговаривать с твоей принцесской. Но он просто чудо, будь уверен! А потом он ушел, оставив меня с Микаэллой. Последний проводил взглядом Батори и, дождавшись его ухода, тут же опустился на корточки и взял меня за руки, будто желая выслушать все, что заставляло сидеть меня с наверняка до крайности шокированным лицом. — Прости за то, что случилось ночью. Как ты себя чувствуешь? — Начал он тихо, холодными пальцами поглаживая мои ладони — Как рука? Только сейчас я увидел посиневший след на руке, с двумя точками по середине, багровеющими рубинами рубцов горящими на синяке. — Ты спрашиваешь, как я? — Капля холодного пота скатилась по виску — Вы чудовища! Просто жуткие! Мои друзья… Йоичи и Шихо, мои несчастные друзья… В голове не укладывается, как в это вообще можно поверить?! Мика грустно улыбнулся своим мыслям, кивнул, оглянулся и приподнялся, чтобы наклониться над моим ухом и прошептать: — Твои друзья живы. Вчера ночью парень в очках быстро проснулся, я помог ему уйти и забрать того мальчика в бинтах, они ушли. Они в порядке, я им помог. Никогда я еще не чувствовал такого облегчения. Будто лавина моего оцепенения, шока и ужаса наконец упала с плеч и дала мне щадяще заплакать. — Они правда ушли? Но почему тогда. — Ферид не запомнил, с кем ты пришел. Он просто хотел тебя испугать. Мне жаль, мне правда жаль. Он тихо обнял меня, чтобы помочь унять слезы, отстранился и протянул руку, предлагая встать и уйти отсюда. Я несомненно ее принял. — Ферид не соврал, когда сказал, что собирался тебя убить. Он бы точно это сделал, но я сказал, что сам с тобой разберусь. Я сделал так же с твоими друзьями. Поэтому ты остался жив. Твою руку травмировала Крул, она мне приходится кем-то вроде матери. — Объяснял Микаэлла, бережливо заматывая обработанную руку бинтом. — Я с ней после этого больше не говорил. — Но почему? Почему ты решил помочь мне? Искренне недоумевал я. Мика ворковал мне в ответ: — Потому что ты мне понравился, конечно же. Может, я уже люблю тебя. — Мои друзья тоже? Он громко засмеялся, и его хохот отразили глухо стены комнаты, на кровати в которой мы сидели. — Конечно нет! Мне не было до них дела, и я совсем не хотел им помогать, но я видел, как вы смеялись вместе, когда зашли во двор, поэтому я решил спасти их. — Но почему ты не спас меня тоже? — Потому что… — Мика замялся, будто я был исповедником, а ему предстояло сознаться в тяжком грехе, к чему он не был готов. — Ты крепко спал, а еще на твою руку напала Крул. И еще я не хотел тебя отпускать. Если бы ты вернулся домой, а я после этого пришел к тебе и попытался заговорить, ты, наверно, просто прогнал бы меня! Знаю, это звучит так эгоистично, но все же… Я медленно кивнул, переваривая информацию. — А что с теми детьми? Теми, которые были, когда мы пришли. — Извини, скорее всего они уже мертвы или лежат в подвале у Ферида. Мне показалось, тебе они совсем не были интересны. Но, хоть так это и было, мне все равно стало так странно больно и обидно, я невольно вспомнил веселые юные голоса того разноцветного обеда для этой семейки и сердце защемило. Да, Мика был прав в том, что к этим детям я дышал ровно, но он бы никогда не понял, верно, почему мне их жаль. Он понимал привязанность и глубокую эмпатическую связь между людьми, но смерть незнакомцев была для него посредством, а альтруизм он знал лишь на свой неведомый лад. Пусть мне было обидно и страшно, я решил не усугублять обстановку допросом и попытался сменить тему. — Ты слушаешь музыку? Кажется, мой вопрос был верхом глупости, ведь Мика разразился громким смехом и свалился набок, чем даже задел меня. — Извини-извини, Ю-чан! Не знаю, почему мне стало так смешно… Просто ты так неожиданно спросил это с таким серьезным лицом! Я люблю тяжелый рок. — Правда? — Наверно. — он пожал плечами и встал с кровати. — А теперь извини, мне нужно покинуть тебя, чтобы найти какую-нибудь еду для тебя. И он ушел, закрыв дверь комнаты и наказав мне не выходить.

***

Мика возвращается с тарелкой, полной ириса и прочих конфет. Если честно, бесконечные сладости изрядно мне надоели и вызывали приступы рвоты, но это было лучшим, что он мог мне предложить, и я был ему безгранично за это благодарен. Он содержал меня в этой комнате уже целую неделю, и за это время я, честно, устал от всего этого и хотел вернуться скорее к себе, но за дверью опасно. За дверью Ферид со своей хищной лисьей улыбкой, за дверью Крул, которую я встречал лишь раз — на том самом празднике, учинившем все, периодически приходящие друзья этой странной парочки, о которой я за время жизни здесь успел узнать пару странных фактов, которые заставили меня иметь уверенность в том, что люди вампиры они весьма специфичные. — Тебе пришлось перестроиться на мой режим сна… Извини за это. Вот твой ужин. Его прохладная рука протянулась к моей щеке и я льнул к ней, ожидая получить как можно больше заботы. Казалось, это было все, что могло быть хорошим в этом месте, где каждый час тянулся целую вечность и чуточку больше, не говоря уже о целом дне или даже сутках. — Все в порядке. Кажется, мой лаконичный ответ его вполне устроил, поэтому Мика одарил меня улыбкой и убрал руку, чтобы открыть конфету и протянуть ее мне, ожидая, что я податливо съем ее. Мысль о благополучии друзей грела мою душу, но уже изрядно истерлась, поэтому я чувствовал себя надломлено, хоть Мика и делал для меня если не все, то очень многое. Хотелось курицы гриль, немного подгоревшей, ведь ее готовила Шиноа. Хотелось завалиться на диван с пультом и тарелкой попкорна, чтобы посмотреть перед сном ужастик и пойти в свою комнату чуть дыша, прислушиваясь к каждому скрипу и шороху. Хотелось залезть в домик на дереве, отметить, что ноги стали еще длиннее и вместе с Йоичи посмеяться над тем, что совсем скоро домик рухнет на землю. Но здесь у меня была бесконечная любовь Микаэллы Шиндо, и это было моим всем. Он действительно успел меня полюбить. Мы легли на нашу — нет, она определенно была только Мики — кровать и утонули в огромном одеяле, чтобы мгновенно провалиться в сон, под выглядывающие из-под тяжелых штор лучики первого солнца. Спустя еще несколько дней обитания в темной комнате любопытство взяло вверх и я выскользнул за дверь, встречая уже знакомый коридор с причудливыми поворотами и разворотами. — Наконец-то ты вышел, принцесска! — Знакомый голос заставил меня дернуться. — Уж не думал, что ты выберешься из комнаты Микаэллы. Надоела еда? Отлично тебя понимаю, не у каждого хватит терпения изо дня в день травить себя этой тонной сахара. Какой Мика глупый, правда? А ты совсем исхудал, Юичиро. Неужто помирать собрался? Странно, но Мика так и не смог научить меня бояться Ферида. — Раньше твоего точно не помру, не волнуйся. Этот ответ, кажись, его рассмешил. — Боги, ты не перестаешь меня удивлять! Кажется, ты совсем не в том положении, чтобы дерзить мне, не находишь? И он схватил своей рукой мои, вжал их в стену. — Наша разница в том, что за свои шутки я буду безнаказан, а с тобой произойдет то, что я собирался сделать еще в ночь нашего знакомства. Я почувствовал ухмылку на его губах, прежде чем клыки воткнулись в мою шею близ ключиц и резкая боль не заставила извиваться, подобно змию. Он проникся. Его руки блуждали по моему телу, а клыки оказывались то там, то сям. Честно, я приготовился умирать, но услышал дорогой знакомый голос. Сознание плыло. Кто же это? Может, Кимизуки смеется над тем, как легко меня, оказывается, унизить? Или Йоичи с шоком и ужасом на лице хочет помочь? Или Шиноа со злостью рьяной хочет мне помочь? Или, быть может, это мой нежный Микаэлла с ледяной сталью в голосе бросает: — Клянусь тебе, Ферид, я отсеку тебе руки и вырву клыки, а потом заставлю проглотить их.

***

Я просыпаюсь. Вокруг белый свет, который, кажется, готов меня ослепить в сей же час. Скрипучие пружины кровати заставляют меня напрячься и вскочить с пониманием, что это не кровать Мики. Но заботливые руки меня останавливают. — Лежи, пожалуйста, на месте. Рада тебя видеть, Ю-сан. Сейчас позову Саотомэ и Кимизуки. Ты не поверишь, Шихо всю ночь не спал, ожидая, когда ты проснешься!!! Ничего не понимаю. — Где Мика? Где я? Шиноа разворачивается и смотрит на меня немного удивленно. — Мика? — Да. — Киваю утвердительно — Именно он. Она замешкалась. — Он сказал, что придет, когда ты очнешься, но я не знаю, сможет ли он прийти. Он… Сдал свою семью? Гурен сказал, что Ферид теперь навсегда за решеткой. Угораздило же… Друзья облепляют меня и почти душат в своих объятиях. — Юичиро, я так рад, что ты жив! — Йоичи не сдерживает своих слез. — Я боялся, что никогда тебя не увижу! Мы думали, что ты… Мертв. Не представляешь, как мы жили каждый день!!! Это просто ужас… Кимизуки промолчал. Вместо слов он тяжело вздохнул и распахнул руки для объятий. Я, конечно, их принял, и тут же получил хлопок по спине, от которого все загудело. — Гаденыш. — Ты. И тут мой взгляд крадет дверной проем. Мика. Он мнется и не решается войти, будто считая, что помешает мне и друзьям, но я невербально подзываю его, тогда он все же заходит. В той же серой толстовке, в которой мы его впервые встретили. В тех же джинсах и кедах. Йоичи и Шихо отходят и тогда он тихо проходит, почти подплывает к моей кровати, тихо садится рядом, берет за руки и поглаживает их. — Ю-чан, прости за все. Я пришел, чтобы извиниться, и… — Он отвернулся, чтобы набраться сил для того, чтобы сказать что-то, что его ужасно ранило и заставляло испытывать невыносимую боль. — И попрощаться. Спасибо за то, что доверял. Я правда успел тебя полюбить. Очень сильно. А еще тот укус на твоей руке… Это был я, а не Крул. Ее ты мало заинтересовал. Это признание показалось мне ироничным после россыпи следов вседозволенной наглости Ферида и я не смог сдержать смех, который совсем скоро подавил, осознав и другую часть слов Шиндо. — Попрощаться? — Я не собираюсь больше заставлять тебя находиться рядом со мной. Теперь, когда ты наконец дома, где твои друзья и семья — мне нет места. И я не хочу напоминать тебе обо всем том, что произошло в нашем доме. Я никогда не собирался тебя есть… Он хотел встать, видимо, высказав все, что хотел, но я не дал ему этого сделать, сжав его руку и потянув на себя, чтобы сжать в объятиях. Шихо и Кимизуки решили не мешать разговору и сели в углу палаты с приставкой. — Я тоже успел тебя полюбить, Мика. Наконец он не сдержался и все же передал невербально все свои чувства, вцепившись своими потрескавшимися бледными губами в мои.