Тот, кому нельзя доверять

Альбус Поттер знал Скорпиуса Малфоя задолго до того, как они познакомились вживую. В детстве папа часто отпускал комментарии насчет семьи Малфоев. — Завтракай скорее, Ал, если хочешь со мной полетать, — говорил папа с улыбкой и брал в руки какую-то газету. Тут же его лоб пересекала глубокая морщина. Он хмурился и бормотал. — Не могу в это поверить. — Что такое? — спрашивала мама, заглядывая через плечо. Лили пускала слюни у нее на коленях; мама периодически покачивала ее и шлепала по руке Джеймса, пытавшегося утащить со сковородки жареный бекон. — Да опять Малфой, — ворчал папа и качал головой. — Снова принялся за свои фокусы. В такие моменты мама обычно изображала рукой ползущую змею. Иногда ей становилось любопытно, и она читала статью вместе с папой. После прочтения мама любила добавлять: — Он ими вертит, как хочет. Ох уж это слизеринское коварство! — Малфой состоит из него, — соглашался папа и хмыкал. На этом разговор заканчивался. Через несколько минут Альбус брал газету и открывал ее на странице со статьей. Обычно там было написано: Драко Малфой избран в Визенгамот, или Драко Малфой основал благотворительный фонд, или Министерство приносит извинения семье Малфоев и так далее, и тому подобное. Статьи, как на заказ, были приторно-сладкими. — Неужели кто-то верит в эту чепуху? — иногда возмущался дядя Рон. — Что Малфой был всего лишь ребенком, втянутым в войну? Что его заставляли творить ужасные вещи? Не могу поверить, что ему так лижут задницу. Все взрослые Уизли соглашались с дядей Роном; остальные тактично молчали, не желая быть втянутыми в извечную вражду. Папа в конце каждый раз говорил: — Малфою вообще нельзя доверять. Однажды Альбус увидел фотографию на первой полосе: на ней был запечатлен Советник Драко Малфой с маленькой девочкой, чью ладошку он крепко сжимал в своей руке. Альбус почти залез на стол; его пижама перепачкалась в яичнице. Он глаз не мог оторвать от девочки. Та застенчиво ему улыбнулась. Сердце Альбуса пропустило удар: вот она, его судьба, взирала на него со страниц газеты. Альбус прочитал заголовок: Советник Визенгамота Драко Малфой и Скорпиус Малфой на торжественном открытии нового крыла в Св. Мунго. Вот как ее звали: Скорпиус. Какое удивительное имя. С тех пор девочка стала появляться все чаще рядом со своим отцом на страницах газет. Видимо, не только Альбус считал ее запредельно милой. Девочка теперь улыбалась увереннее; иногда она взмахивала своими длинными ресницами, и Альбус влюблялся все больше и больше. Однажды днем Альбус подошел к маме и, краснея, признался в своем увлечении. — Девочка Малфоев? — мама нахмурилась; разглаживающие чары никак не хотели накладываться на стопку постиранного белья. — Ты имеешь в виду Асторию, жену Малфоя? — Нет, мама! Я говорю про дочку Советника, — Альбус покраснел еще сильнее. — Ее зовут Скорпиус. Мама тогда уронила палочку и шокированно посмотрела на него, а потом вдруг громко рассмеялась. Это было несправедливо. — Скорпиус — не дочка Малфоя, — сквозь смех выдавила мама. — Это его сын. Скорпиус мальчик, Ал! Мама была воплощением зла. Она рассказала всем о досадной ошибке Альбуса и о его нелепой влюбленности. Вся семья потешалась над ним. Даже папа — папа! — не остался в стороне. Только тетя Гермиона оказалась понимающей. Хихикая, она заметила: — Ну, я понимаю, почему ты ошибся. Скорпиус в том возрасте, когда мальчики бывают похожими на девочек. К тому же, Астория не стрижет ему волосы. Но все это уже не имело никакого значения. Пусть Альбус никогда и не встречался со Скорпиусом Малфоем, его унижения вполне хватило на то, чтобы невзлюбить этого мальчишку просто за то, что он оказался не девочкой. Следующие три года Альбус провел в полном отрицании приветливых улыбок и светлых волос, развевавшихся на страницах газет. (По крайней мере, Альбус яростно убеждал в этом остальных. Джинни же знала, что Альбус таскал газеты и журналы и прятал их, а потом влюбленно рассматривал каждое фото. Джинни никогда не говорила об этом сыну). К счастью, со временем Альбуса перестали дразнить, и его раздражение улеглось. И в тот момент, когда Альбус уже решил аккуратно упомянуть в разговоре имя Скорпиуса, сова принесла список первокурсников на будущий учебный год; среди прочих значился Скорпиус Малфой. Над Альбусом снова стали смеяться, потому что их имена в списке были рядом, и с каждой новой подколкой, каждым смешком и поддразниванием (от брата, кузенов, тети и дяди) Альбус клялся, что никогда, ни при каких обстоятельствах не будет любить Скорпиуса Малфоя. К сожалению, в Хогвартсе все стало еще хуже. Альбус приложил все усилия, чтобы не встретить Скорпиуса в Хогвартс-экспрессе; встал как можно дальше от него во время церемонии Распределения и метал убийственные взгляды в Джеймса и Фреда, которые складывали губы в поцелуйчики и тыкали на Скорпиуса. Альбус был чрезвычайно рад, когда его распределили в Гриффиндор, а Скорпиуса — в Слизерин. Жизнь не так плоха, подумал Альбус. Может, им удасться семь лет удачно избегать друг друга, и все забудут про его незадачливую влюбленность — особенно Джеймс с Фредом. И все будет хорошо. (И если сердце Альбуса совсем чуть-чуть разбилось при мысли, что он никогда не заговорит со Скорпиусом… Что ж. Знать об этом было совершенно необязательно). А потом Альбус зашел в кабинет на первый урок по Зельеварению и увидел, что вокруг Скорпиуса Малфоя собралась целая толпа. Альбус знал, что у Скорпиуса обязательно будет приятный голос; остальные ученики, видимо, были с ним солидарны и ловили каждое его слово. Скорпиус улыбался и что-то увлеченно рассказывал насчет прогрессивных взглядов своего отца на отношения магов и магглов. Потом Рози захихикала над полным обожания взглядом Альбуса, и от ужаса он не придумал ничего лучше, чем закричать: — А мой папа говорит, что твой отец все лжет! Все обернулись на него; кто-то ахнул от удивления. Альбус решительно проигнорировал взгляды и, не желая ударить в грязь лицом перед сестрой, добавил: — Еще мой папа говорит, что твой отец подлый и пойдет на все, чтобы понравиться людям! Альбус ждал, что Скорпиус разозлится, и они подерутся, как с Джеймсом. Или что он будет отрицать все, как Рози, когда они ссорились. Или что он огрызнется в ответ, как всегда делал Луи. Но чего Альбус совсем не ожидал, так это невыносимой боли в прекрасных серых глазах, которые тут же наполнились слезами. — Я…я…почему ты такое говоришь? — прошептал Скорпиус, зарыдал и выбежал из класса. Альбус замер на месте, сжавшись от осуждающих взглядов вокруг. Он тихо сел за парту, и отовсюду посыпался шквал замечаний. — Как ты мог?! — Ты зачем такое сказал? — Он ведь ничего тебе не сделал! Какая-то четверокурсница из Слизерина привела заплаканного Скорпиуса обратно в кабинет, а потом нашла Альбуса и одарила его весьма угрожающим взглядом, при этом не переставая что-то ласково нашептывать на ухо Скорпиусу. Начался урок. Альбус чувствовал себя отвратительно. Хуже, чем когда он специально испортил набор для юных зельеваров, который подарили Рози и которым она ужасно гордилась. Хуже, чем когда ему пришлось врать папе из-за того, что Джеймс с Фредом сбежали куда-то и под страхом смерти запретили Альбусу рассказывать родителям. И даже хуже, чем в тот раз, когда он подвесил Лили на верхушку дерева… и вообще это была идея Хьюго! И почему-то Альбус чувствовал себя обманутым. Наверное, он все себе навоображал, но, слушая семейные разговоры о Малфоях, Альбус всегда думал, что Скорпиус будет равным ему по уму и силе. Слезы Скорпиуса разочаровали его, и влюбленность слегка поугасла. Альбус решил, что ему надо извиниться. Как только урок закончился, он направился прямо к Скорпиусу. (Ну, почти прямо: нервно подергиваясь и лавируя между столами, чтобы путь занял как можно больше времени). Вокруг Скорпиуса тотчас же сомкнулся круг защитников, включавших в себя даже нескольких гриффиндорцев. Нежный голос Скорпиуса пронзил тишину: — П-пусть подходит…вдруг он хочет извиниться… Остальные ученики неохотно вышли, оставив Альбуса наедине с робким Скорпиусом. — Слушай, прости меня, — затараторил Альбус. Он весь урок придумывал оправдательную речь. — Я не должен был такого говорить. Я поступил глупо; ты этого не заслужил. Альбус протянул свою трясущуюся руку. — Я был бы рад, если бы мы стали… Закончить он не успел. В следующую секунду его руку схватили и резко вывернули; сам Альбус оказался прижатым щекой к деревянной парте. — Ты больше никогда не скажешь ни единого слова про моего отца, понятно? — зашипел Скорпиус ему на ухо. — Ой-ой-ой…что ты…- заскулил Альбус. Мозг пытался осознать происходящее. Альбус попробовал выбраться, но Скорпиус вывернул его руку еще сильнее, поэтому он завизжал. — Да я понял, понял. Понял! Не скажу ни единого слова! Скорпиус отпустил его, одарил своей фирменной сладкой улыбкой и ласково пропел: — Отлично! Я рад познакомиться с тобой, Альбус Поттер! Уверен, мы станем лучшими друзьями! — и направился к выходу, лучась. Как только дверь открылась, лицо Скорпиуса из ликующего стало смиренно-робким. Он тихо сказал всем, что Альбус принес свои извинения. Альбус пребывал в шоке. Если бы не ноющая боль в руке, Альбус подумал бы, что все выдумал. (И никому бы не признался, что влюбился еще немного сильнее). А потом он услышал, как Скорпиус назвал их друзьями. Сердце пропустило удар, но Рози посмотрела на него и вопросительно выгнула бровь. Альбус уже представлял, как она будет победно скакать и кричать: «Я же говорила!» — и мгновенно решил защищаться. — Мы не друзья! — резко выплюнул Альбус прямо в лицо Скорпиусу, чьи глаза распахнулись от обиды. Толпа снова ахнула, и Альбус продолжил. — Я всем докажу, какая ты двуличная змея, Скорпиус Малфой! Однокурсники снова разразились оскорблениями в его адрес. Все они считали Альбуса придурком и зло смотрели на него. Наверное, поэтому никто не заметил, как краешки губ Скорпиуса изогнулись в подобии хитрой усмешки. Прошла секунда — и Скорпиус побледнел и разразился слезами. В этот раз Альбус не раскаивался ни капли. Сердце затрепетало в предвкушении. Он твердо решил рассказать всем, каким двуличным был Скорпиус Малфой. Все было ясно, как божий день. Пытаясь перекричать однокурсников, Альбус снова и снова повторял, что они не друзья, что Скорпиус Малфой — его враг, волк в овечьей шкуре. Никто ему не поверил. Никто. Чем громче Альбус кричал, что Малфой лжец, тем сильнее плакал Скорпиус. Альбус был очень настойчивым — Скорпиус был тише воды ниже травы. Альбус изо всех сил пытался найти доказательства обмана — Скорпиус был приторно дружелюбен. Вскоре все считали Альбуса дурачком и задирой, а Скорпиуса — невинной жертвой. Ему мастерски удавалось вводить всех в заблуждение своим ангельским видом, оскорбленными чувствами, болью в голосе и слезами, катившимися из глаз всякий раз, когда Альбус — по его мнению — его задирал. Конечно, когда они оставались наедине, все было совсем иначе. Альбус не до конца понимал, как кто-то, в два раза легче него, мог причинять столько боли, но Скорпиус в этом преуспел. Альбусу выворачивали руки, душили, ставили подножки, шлепали по заднице, а один раз Скорпиус даже ударил его по почкам. По почкам, пресвятой Годрик! Так прошло четыре года. (И Альбус не признался бы в том, что ему нравилась их борьба; что он мог быть самим собой — саркастичным и ехидным, а не играть роль послушного среднего сына. Ему нравилась такая свобода; их небольшая игра). В начале пятого курса Скорпиус припер Альбуса к стене в кабинете Чар. Он краснел и застенчиво улыбался, пока остальные ученики выходили с урока. Альбус закатил глаза, зная, к чему все идет. — Чего тебе? — недовольно спросил он. Как только за последним учеником закрылась дверь, выражение лица Скорпиуса сменилось на привычную хитрую усмешку, от которой Альбус никогда не ждал ничего хорошего. — Теперь мы официально встречаемся, — буднично проинформировал его Скорпиус. — Будь добр вести себя соответственно. — Что?! — громко запротестовал Альбус. — Ты в своем уме? С чего ты взял, что я вообще захочу с тобой встречаться? Отвали от меня! Альбус был полон решимости избежать его подлых уловок, но Скорпиус был быстрым и злобным, и через пару секунд пальцы Альбуса были сжаты до хруста в стальной хватке. — Ты будешь со мной встречаться, — холодно повторил Скорпиус, слегка расслабляя руку. — И ты будешь вести себя, как джентельмен. И чтобы я больше не слышал от тебя ерунды вроде того, что я злой. — Я понял, понял, — застонал Альбус и рухнул на колени в надежде вытащить свою руку из тисков. — Мы встречаемся, я веду себя, как джентельмен. Я понял. Клянусь! Только отпусти меня! Скорпиус отпустил его и дал всего секунду на то, чтобы оправиться от увечий. В следующее мгновение он заявил, что они должны пообедать вместе в Большом зале. Альбусу пришлось держать его за руку, пока они шли по коридору. Скорпиус мило улыбался удивленным однокурсникам. Альбус смотрел прямо перед собой, скалясь сквозь зубы; Скорпиус до боли сжимал его и без того пострадавшую ладонь. Хуже того, Скорпиус придумал смехотворную историю о том, как от задиры и невинной жертвы (хотя жертвой здесь был только Альбус) они перешли к возлюбленным. Согласно легенде, Альбус был слишком робким, чтобы признаться Скорпиусу в своих чувствах, поэтому решил, вместо этого, его задирать. Скорпиус же сразу понял, что к чему, и по странной причине посчитал это очень милым. Они поговорили обо всем и признались друг другу в своих чувствах. (Альбус готов был сгореть со стыда, потому что версия Скорпиуса была слишком недалека от правды). Вначале было тяжело, но под четким и болезненным руководством Скорпиуса Альбус, в конце концов, выучил свою роль. Они держались за руки, когда шли вместе; сидели рядом на уроках и во время обеда; целовались в щеку на прощание и иногда ласково касались друг друга — так, чтобы никто не мог усомниться в том, что они вместе. Альбус вскоре обнаружил, что, к несчастью, большая часть учеников была в полном заблуждении относительно коварства Скорпиуса. Они были покорены его сладкой ложью, поэтому Альбус частенько становился жертвой их нападок. Его учебники выбрасывали в озеро; вещи странным образом пропадали из спальни; эссе кто-то рвал, если Альбус забывал его спрятать; на изголовье кровати кто-то вырезал «мерзкий тип» и, что хуже всего, его новую Космическую Катастрофу стащили, и Альбусу пришлось летать на старом школьном Нимбусе. — Прекрати ныть, — властно сказал Скорпиус, когда Альбус пожаловался ему. — Мне нужен парень, а не капризный ребенок. Альбусу захотелось придушить мерзавца, но его гриффиндорской храбрости не хватило на убийство. К тому же, звание парня Скорпиуса имело свои преимущества: никогда еще у Альбуса не было таких высоких оценок. Скорпиус был очень умен и занимался с ним: в конце концов, только злой гений мог так коварно управлять умами других людей. На шестом курсе все изменилось. Вместо того, чтобы держаться за руки, Скорпиус начал льнуть к нему; теперь они не сидели бок о бок, а Скорпиус был у него на коленях; невинные касания губ стали глубокими поцелуями, а мимолетные прикосновения потеряли всякий стыд. Скорпиус Малфой отнюдь не был скромником. Но все почему-то считали именно так; и вскоре однокурсники смотрели на Альбуса, как на совратителя невинного и ангельского создания. На самом деле, все было с точностью до наоборот. Однажды Альбус обнаружил себя привязанным к кровати и с кляпом во рту. Скорпиус оседлал его, что само по себе было устрашающим. Он был на голову ниже Альбуса, намного легче его и все еще выглядел, как девчонка. Альбус всерьез думал, что умрет со стыда. Каким-то образом Скорпиус доминировал от начала и до конца, хоть и был принимающей стороной. (И Альбус ни за что бы не признался, что наслаждался каждой секундой их близости и что готов был заниматься этим снова, и снова, и снова…) После выпуска Скорпиус мог пойти куда угодно. В конце концов, он был сыном своего отца, которому заглядывал в рот весь волшебный мир. Как выяснилось, ужасы войны быстро забылись, и магическое сообщество было на редкость консервативным, чтобы идти против чистокровной семьи. Так что Скорпиус со своими талантами занялся политикой, и вскоре все в Министерстве обожали его — точно так же, как в Хогвартсе. Это пугало. На выпускном балу Альбус решил, что теперь Скорпиус точно его бросит. (Что было облегчением, конечно; и его сердце совсем не разрывалось от боли при одной мысли о расставании). И конечно, Скорпиус коварным образом дал понять, что Альбус глубоко ошибался. — Ты пойдешь учиться на колдомедика, — заявил Скорпиус, появившись на пороге его дома всего через неделю после выпуска. — Мой жених должен занимать приличное положение в обществе. — Ж-жених? — пробормотал Альбус. Скорпиус вручил ему маленькую, причудливо украшенную коробочку, в которой лежала пара колец из белого золота. — Да. Ты сделаешь предложение сегодня за ужином. Вскоре к тебе прибудет эльф с распоряжениями, так что будь вовремя и оденься подобающе. Ты ведь понимаешь, что завтра новость будет на первых страницах Пророка. — Да ни за что! — закричал Альбус, просто потому, что всегда так делал, и сунул коробочку обратно Скорпиусу. — С меня хватит! Скорпиус тяжело вздохнул и закатил глаза. Через пару минут Альбус лежал, уткнувшись носом в землю. Скорпиус восседал на его спине, до боли выкручивая колено. — Ладно, ладно, — кряхтел Альбус. — Я люблю тебя, солнышко, ласточка, пупсик, дорогой мой, пирожочек! Я буду вовремя и оденусь прилично, любимый мой! Вот так все и случилось. (И Альбус вовсе не радовался). На следующее утро Скорпиус объяснил, что помолвка продлится ровно пять лет. Они провели вместе ночь после предложения — Скорпиус настоял на этом, хотя это было совершенно необязательно: Альбус и так не планировал никуда уходить. Особенно после того, как Скорпиус весь вечер был таким соблазнительным и милым и открыто флиртовал с ним за десертом. И даже в ночной рубашке он выглядел потрясающе, когда с утра читал в Пророке посвященную им статью. — Пять лет — достаточный срок, чтобы проверить отношения на прочность, — сказал Скорпиус, улыбнулся и нежно провел пальцем по их колдофото на обложке. Сердце Альбуса совсем чуть-чуть растаяло. Но потом он взял себя в руки и решил, что пяти лет ему хватит, чтобы придумать план побега. (В конце концов, Альбусу нужно было держать марку). Вместо этого Альбус потратил пять лет на обучение колдомедицине, с удивлением обнаружив, что ему нравится такое призвание. Они с женихом даже переехали в большую, красивую и модную квартиру. Через два года первобытный ужас при виде того, как Скорпиус виртуозно подчинял себе людей, сменился спокойным принятием. Скорпиус был гением, когда дело касалось искусства манипуляции, но он никогда не использовал контроль во зло. Желания Скорпиуса всегда были законом; он не стеснялся пользоваться всем своим арсеналом, чтобы исполнить их, но они никогда не выходили за грани разумного. Оказалось, что главной радостью для Скорпиуса было изображать из себя ангела во плоти. Так что он никогда не подавлял волю людей; наоборот, казалось, Скорпиус заставлял их понять свои самые сокровенные желания. (И главным доказательством этого Альбус считал тот факт, что они до сих пор были вместе). На третий год совместной жизнь Альбус случайно обнаружил стопку старых вырезок из Пророка: на них были его детские фотографии. Выходит, Скорпиус Малфой тоже был знаком с Альбусом Поттером задолго до их первой встречи. Мысль об этом была странно приятной. Прошло пять лет, а Альбус так и не придумал план побега. Прошло пять лет — и прошла их свадьба. И спустя пять лет Альбус возможно, по-видимому, немного, искренне, сильно и всем сердцем любил своего маленького коварного демона особой коварной любовью. И сейчас, когда Альбус стоял на пороге их свадебного номера и смотрел на Скорпиуса, который потягивал разноцветный коктейль, у него был только один вопрос: — Почему я? Скорпиус тепло ему улыбнулся и поманил маленьким бумажным зонтиком. — Потому что ты один всегда знал, что мне нельзя доверять.