Worship as I Please

— Еще раз спасибо, Ино-сан, огромное! — Нет проблем, — Ино откинула с лица длинную челку, — Иноджин весь день говорил о ночевке. — Метал, веди себя хорошо. Убедись, что ты не мешаешь Ино и Саю, и обязательно съешь весь свой ужин, — Ли наклонился, чтобы крепко обнять сына, и громко поцеловал его в макушку. Он посмотрел на Ино, — если с ним будут какие-то проблемы, у тебя есть мой номер телефона. — Я уверена, что все будет хорошо, — Ино обняла Метала за плечи и повела его по коридору жилого дома. Когда они подошли к ступенькам, она подмигнула через плечо, — вы двое, повеселитесь. Гаара, постарайся не напрягать мышцы. Ли захлопнул дверь так быстро и сильно, что с потолка посыпалась штукатурка. — Ты думаешь, она знает?.. — начал Ли. — Как ты думаешь, чем они с Саем занимаются, когда ты берешь Иноджина на ночь? — спросил Гаара. — Я бы предпочел не думать об этом, — парень поморщился. — У них есть ребенок, Ли. Ты знаешь, что у них был секс, по крайней мере, на… — Я сказал, что предпочел бы не думать об этом! — Ли зажал уши ладонями и прошел мимо Гаары на кухню, — мы должны поесть, пока не стало слишком поздно, — громко объявил он. Он всегда суетился, всегда спешил к следующей работе, к следующему обязательству. Он, вероятно, волновался. Сегодняшняя ночь была первой ночевкой Метала с настоящим другом, а не с учителем Ли или старыми товарищами по команде, и отец и сын были встревожены этой перспективой, — тебе нравится соба? Гаара подошел сзади к Ли и обхватил его рукой за бедро, — ужин может подождать, — сказал он, приблизившись к чужому уху. — Я думал, ты голоден. — Но ты весь мой на эту ночь, да? — маленький кусочек кожи за мочкой уха Ли выглядел особенно соблазнительно, покрытый мурашками, поэтому Гаара поцеловал его. — Я имею в виду— да, пока ничего не произойдет и все идет по плану, — пробормотал мужчина. Рука Казекаге скользнула к плоскому животу, затем к груди, чтобы сжать твердую грудную мышцу. Очень немногое в их жизни проходило так гладко, как сейчас, но… — Тогда я могу придумать лучшие способы провести наше время, чем делать собу. — О? Ли наконец повернулся в его объятиях, глядя на Гаару сверху вниз с выражением заинтригованности. Его глаза издалека казались черными, но вблизи они были великолепны: полосы темно-коричневого цвета, перемежающиеся следами медового золота. Он нервно облизнул губы, и Казекаге ничего другого не оставалось, как притянуть к себе и поцеловать. Все началось мягко, нежно, почти нерешительно. Губы Ли медленно двигались, его рот был теплым, влажным и открытым. Он потрясающе целовался, и Гаара не хотел знать, было ли это связано с его естественными физическими способностями или кто-то научил его так целоваться. Их отношения были взаимно первыми, из-за этого Гаара не совсем понимал, насколько они здоровые. Ли был невероятным джентльменом, чтобы рассказывать о поцелуях, а Гаара был слишком склонен к ревности, чтобы спрашивать. Поцелуй превратился из нежного в жаркий всего за несколько мгновений. Руки Ли опустились к заднице Гаары, чтобы притянуть ближе; бледные пальцы крепко сжали широкие плечи. Они, пошатываясь, сделали несколько шагов, пока Гаара не оказался прижатым к стене рядом с крошечным холодильником. Казекаге обвил своей ногой чужую, желание разгоралось до тех пор, пока не стало всепоглощающим. Большие руки скользнули вниз, чтобы ухватиться под бедрами и поднять вверх; Гаара тут же свел лодыжки на пояснице Ли, крепко сжав их. Теперь они были одного роста. Больше не нужно было вытягивать шею, чтобы дотянуться до мягких губ. Он чувствовал себя невесомым, но в безопасности, как будто Ли никогда не позволил бы ему упасть, сильно прижимая спиной к стене; к тому же, Гаара своим телом создал для него слишком крепкую клетку. Руки Ли были такими сильными, что его бицепсы едва сгибались, когда он держал возлюбленного. От этого у Гаары перехватило дыхание, и ему пришлось оторваться, чтобы ахнуть. Тогда Ли крепко схватил его за задницу и приподнял вверх, скользя чужой промежностью по своему животу. Гаара воспользовался расстоянием, чтобы обратить свое внимание на нижнюю часть челюсти мужчины, на нежную кожу под ухом. Ли был дома, поэтому на нем не было ни шарфа, ни гетр. Это означало, что Казекаге мог легко просунуть нос за воротник зеленого комбинезона. Там была редкая щетина, в этот поздний вечер приятно царапающая губы и язык Гаары. Ли издал хриплый звук, быстро заглушенный волосами Гаары. — Тебе не обязательно быть таким тихим, — напомнил ему Гаара между нежными укусами, — здесь никого нет, кто мог бы услышать нас. — Ах… у меня все еще есть соседи, — запротестовал Ли, когда возлюбленный оставил линию отметин по всей длине шеи. Большой оранжевый шарф имел преимущества, даже если Канкуро сказал, что из-за него он выглядел как вышедший из кампуса дома престарелых. Как только он снова наденет его, никто не узнает, что Гаара с ним сделал. Притягиваясь ближе, Казекаге все крепче прижимался к Ли, пытаясь выдавить из возлюбленного еще больше тихих звуков. Трение тел уже разогрело их, и он прижался к Ли под лучшим углом, чувствуя себя обезумевшим, отяжелевший от желания. Он глубоко вонзил зубы в напряженную мышцу и наслаждался ответным вздохом. Мужчина начал одной рукой расстегивать пуговицы на куртке Гаары, легко удерживая тело на другой, и это заставило Казекаге захотеть укусить его еще сильнее, извиваться и метаться в его руках. Он подавил это желание. Он держал свое тело неподвижно, сосредоточившись на горле Ли и темных отметинах от синяков, которые он там оставлял. В конце концов Ли распахнул полы чужой куртки и положил ладонь на плоский живот. Кожа Гаары горела от прикосновения. Он не собирался больше раздеваться, прижимаясь вот так к холодной стене. В то время как кухня Ли делила стену с соседней квартирой, его спальня выходила на внешнюю сторону здания. — Отпусти меня, — пробормотал он на ухо Ли. Ли немедленно опустил его на землю, — с тобой все в порядке? — он обеспокоенно оглядел лицо Гаары, на его скулах появился соблазнительный румянец, — это было слишком? — Нет, — Гаара схватил воротник зеленого комбинезона и потянул его вниз для еще одного затяжного поцелуя, — в самый раз. Спальня?

***

В маленькой квартирке было жарко, удивительно уютно, как будто вся комната была пропитана теплом Ли. Гаара вспотел, когда повалил возлюбленного на кровать, облизывая и покусывая уголок острой челюсти. — Гаара! — ахнул мужчина, подавляя смех, — О-о, ах… — он вздрогнул, — нам действительно не следует пропускать ужин. — Мы не пропустим, — Гаара не возражал, если бы они это сделали, но был охвачен волнением от того, что Ли был полностью в его распоряжении. Он толкнул его на спину и ухватился за широкие плечи, — я только что понял, сколько у нас времени. Прошло много времени с тех пор, как они могли делать что-то медленно и громко, не заботясь о том, что могут разбудить Метала или потревожить Канкуро в мастерской или насторожить охрану Гаары; без незавершенных миссий или неудобных заседаний Совета или угрожающих стопок документов. Как Казекаге, Гаара не мог улизнуть на романтические выходные с горячими источниками со своим возлюбленным. Металу совсем недавно исполнилось восемь, и, вероятно, прошло почти столько же лет с тех пор, как они провели ночь наедине. Член Ли еще не был тверд. Может быть, они действительно старели, потому что Гаара помнил время, когда несколько поцелуев в шею делали его достаточно возбужденным в своем комбинезоне. Но то, что было сейчас, нравилось обоим больше. Это было даже лучше, потому что это означало, что не было никакой спешки. Гаара провел рукой по чужой шее к потайной молнии на воротнике костюма. — Я думаю, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать Ли в губы между словами, — я не хочу торопиться сегодня вечером. — Не спешить? — повторил он, широко раскрыв глаза, — я… ох, я бы очень хотел прикоснуться к тебе, так же как и ты. Гаара переплел пальцы с замотанной рукой. — На самом деле, я думал о том, что у меня никогда не бывает времени, чтобы оценить тебя. — Меня? — голос Ли повысился, чуть ли не превращаясь в писк, — Гаара, это очень предусмотрительно, но нет необходимости… — Я хочу, — сказал Казекаге, лениво играя с застежкой-молнией, прислушиваясь к медленному щелчку металлических зубчиков, — я хочу тебя. — Ах—, — Ли позволил весу Гаары прижать его к простыням, — если это то, чего ты хочешь. Иногда это было проблемой. У Ли большое, щедрое сердце, и он отдавал и отдавал, пока от него совсем ничего не осталось. Это очень мешало Гааре оказывать ему какие-либо услуги, одаривать какой-либо добротой, не возвращая ее в десятикратном размере. Так что, если Ли чувствовал, что он делает это для Гаары, все было в порядке. Казекаге не стал бы лгать самому себе. Он понимал, что ничего не получает взамен, позволяя щедро одаривать свое тело любовью, и в следующий раз, когда они с Ли останутся наедине, ему придется отдаться. Однако на это он никогда не станет жаловаться. Но Гаара сейчас не задумывался. Он думал об этом моменте, о его непосредственности и о том, как долго он сможет продержаться. Голова Ли откинулась на подушки, волосы блестели и были такими гладкими. Темные глаза изучали Гаару, тысячи оттенков земли и почвы. Его нос и щеки покраснели от внимания, а измученная кожа на шее уже начала покрываться соответствующими отметинами. Его изогнутый дугой рот зацелован и слегка покусан. Мужчина был так красив, что у Гаары странно сдавило горло. Ли моргнул, и его длинные ресницы казались еще более густыми из-за двойных теней, отбрасываемых обеими прикроватными лампами. Подходящий набор, который мужчина купил специально, чтобы передвинуть кровать из угла комнаты в центр, чтобы у Гаары была своя тумбочка и лампа для чтения. Воспоминание сделало Гаару жидко-теплым внутри. — У тебя красивые глаза. — Что?.. — Ли смотрел куда угодно, только не на лицо Гаары. Казекаге не любил повторяться. — Я сказал, что у тебя красивые глаза. Глаза Ли закрылись, как будто, прикрыв их, он мог изменить мнение Гаары. Вместо этого Гаара поцеловал его в веки. Затем щеки, чуть вздернутый кончик носа и, наконец, мягкий изгиб губ. Это был удобный момент, когда рот Ли открылся для чужого рта, где он позволил Гааре облизать и прикусить губы; где Гааре не нужно было говорить, а Ли не нужно было выслушивать комплименты, которые заставляли ерзать. Гаара отпустил руку, чтобы обхватить острую челюсть, и Ли провел ладонью по хрупкой спине, чтобы сжать волосы в кулак, притягивая его ближе. Едва переводя дыхание, Гаара слегка приподнял Ли, чтобы расстегнуть молнию на костюме, и верхняя половина трикко скатилась вниз. Куртка, носки и брюки Гаары потерялись где-то в суматохе, пока он не сел на Ли в одной майке и трусах. Ли тоже вспотел, кожа на его груди мерцала между редкими волосами. Гаара поерзал на чужих коленях и почувствовал под собой постепенно твердеющий член. Глаза Ли снова открылись, и он смотрел на Гаару с чем-то похожим на блаженство. Казекаге провел пальцем вниз по шее, надавливая на отметины, оставленные ртом. У Ли все быстро заживало, но Гаара надеялся, что синяки останутся подольше, чем до следующего утра; что Ли может ходить с засосами и синяками завтра и послезавтра, молчаливое напоминание об их связи, скрытое под шарфом. Руки скользнули по широким плечам, большой палец задержался на шраме, который когда-то был колотой раной; порез был достаточно глубокий, чтобы скрыть кончик ногтя. Ли был совершенно неподвижен, наблюдая за ним, приподнявшись так, чтобы мышцы его груди и рук были напряжены. Гаара удивлялся этой силе, ширине плеч и очертаниям его трицепсов. — Ты самый сильный человек, которого я когда-либо знал, — тихо произнес Гаара. — Ах, — губы Ли приоткрылись со слабым хлопком, как будто у него пересохло во рту, — спасибо. Ты… Гаара нырнул, чтобы поцеловать его еще раз. Он не хотел слышать, что Ли думает о его силе. Он уже знал. Казекаге отстранился, направляясь снова вниз по дорожке из отметин и синяков, которые он оставил на шее, вдоль ключиц, огибая шрамы. Ли слегка вздрогнул, издав тихий хриплый звук. Гаара сделал паузу, чуть отстранился, позволяя своему дыханию согреть кожу. — Извини, — сказал Ли, — щекотно. Шрамы Ли представляли собой увлекательную карту ощущений: самые толстые, которые были полностью лишены нервов, и более мелкие — остро чувствительны к свежести новой кожи. Гаара не знал всех их историй, но знал самые важные: шрам над бровью, оставшийся после того, как Ли упал лицом вниз с крыши Башни Казекаге, где он хотел удивить Гаару, но Казекаге появился из облака песка и напугал его первым; длинный разрез на правой стороне груди, где ниндзя-бродяга подобрался слишком близко и рассек большую грудную клетку. Ли отправили в больницу на несколько недель, Гаара не спал сутками, сидя у его постели; лоскутное одеяло из тонких белых линий на его коленных чашечках от грубого приземления у тренировочных постов, когда он был просто генином. И, конечно же, те, что оставил Гаара. Теперь он добрался до левого плеча Ли, где кожа из золотисто-коричневой превратилась в бледную и блестящую, испещренную песчинками и пятнами от пересадки кожи. — Ох, — сказал Ли, когда язык Гаары прошелся по краям рубцовой кожи, — тебе не нужно… Но его колени раздвинулись от нежного внимания, и было уже неважно, какой конец предложения был потерян в резком вздохе. Его спровоцировало действие Гаары, когда он провел зубами по внешней стороне бицепса. Все нервы здесь были несовпадающими, перенаправленными из-за операции Ли, потому что многие из них были повреждены, так что Ли пришлось заново учиться пользоваться своей рукой. Вероятно, это было отражением какого-то глубокого расстройства, что Гаара мог сделать это без всякой вины. Раньше его беспокоило прикосновение к шрамам Ли — в частности, к этим. Однако Ли был непреклонен — он не держал зла и давно простил его, хоть раньше и старался прятать их под длинными рукавами или повязками, под одеялом или покровом темноты, выключая свет, прежде чем раздеться. Гаара тогда беспокоился, что прощение было ложным, что хотел Гаару, только если не думал о том, кем Казекаге был раньше. Ли потребовалось нечто вроде нервного срыва, чтобы раскрыть логику своих действий: Гаара потянулся к голой руке Ли, и тот отдернул ее; Гаара убежал в пустыню, готовый отдаться ей, ведь Ли, он из всех окружающих людей, все еще боялся его. Но Ли не беспокоился, что Гаара снова причинит ему боль, не верил, что его кожа запятнана воспоминаниями о прошлом Гаары. Он стеснялся внешнего вида шрамов, считал их своим недостатком, а не Гаары. Сравнивал их со странными чертами лица, за которые так часто дразнили в детстве. Находил их неприглядными и беспокоился, что Гаара отстранится, если увидит их. Последовавший спор закончился, возможно, предсказуемо, когда они вдвоем спрятались на одном из давно заброшенных внешних сторожевых постов Суны, Гаара выцеловывал обещания в шрамы Ли. Так что нет, прикосновение к шрамам, оставленным песком, больше не беспокоило Гаару. И как это могло быть на самом деле, когда реакция Ли на их прикосновение была такой очаровательной? Ли однажды рассказал ему, что из-за нарушения работы нервов, все прикосновения к руке откликаются у него в месте, около поясницы. Когда Гаара сопоставил рубцы этих шрамов, как свою собственную карту, он мог сказать, что это правда. Бедра Ли покачивались, когда Гаара лизнул его от плеча до локтя, царапая, проводя по грубой, толстой коже легким, как перышко, прикосновением. — Черт, — прошептал Гаара, и мышцы Ли дернулись под ним в сдерживаемом порыве, — я так сильно хочу тебя, что иногда мне кажется, что схожу с ума. Слова давались Казекаге нелегко, он слишком привык к внутренним особенностям собственного разума. Но он все равно сказал бы их, невзирая ни на какие трудности, потому что Ли нужно было это услышать. Нужно было повторять их до тех пор, пока они не укоренились в нем так же глубоко, как его рубцовая ткань. Вероятно, Казекаге следовало сказать еще кое-что. О том, как ему повезло, что может позволить заниматься такими вещами с Ли. О божественном совершенстве тела Ли. О том, как несправедливо казалось, что Гаара получил Ли, тогда как тот остался обременённым страшным монстром. О любви и о том, как Ли заставил его усомниться в принятом много лет назад решении никогда больше не искать любви через кровопролитие. Потому что Ли заставил Гаару захотеть разорвать свое сердце на кусочки и вываливать его внутренности наружу. — Ах, — произнес Ли, когда возлюбленный добрался до верхнего ряда его бинтов и начал открывать скрытый узел зубами, — м-м, Гаара. Гаара издал вопросительный звук, но в остальном не позволил отвлечь себя от своей задачи. Он вытянул руку Ли прямо, чтобы тот смог найти другой конец ленты около ладони и одновременно начать их распутывать. Ли не знал, что ответить, поэтому просто небрежно стряхнул бинты с неповрежденной правой руки одним быстрым движением запястья. Он позволил Гааре продолжать делать с другими все, что ему заблагорассудится. Часть руки, что ниже локтя, была повреждена сильнее, чем верхняя. Здесь было меньше ощущений, за исключением основных нервов его пальцев и кисти. Именно на эти места Гаара обратил свое внимание, сняв бинты с руки возблюбленного и отбросив их. У Ли были большие руки с выпирающими суставами, шишковатыми от частых переломов. Его пальцы были длинными и намного шире, чем у Гаары, и иногда Казекаге не мог смотреть на них на публике, потому что все, о чем он мог думать, это о том, что эти пальцы могут с ним сделать. Он взял два пальца в рот. Прижимаясь к ним языком, он воображал, что чувствует отпечатки подушечек пальцев Ли на своем языке. Казекаге выпустил их с влажным звуком. — Твои пальцы так приятно ощущать внутри меня, — сказал он. Ли застонал, низкий, дребезжащий звук, который вырвался из него, как остров, выходящий из моря. — Тогда позволь мне, — сказал он очень тихо. — Позволить тебе? — Гаара перешел к поцелуям чужой ладони, мозолей у оснований его пальцев от обращения с кунаями и нунчаками. — Войти ими внутрь тебя. Гаара задрожал, тепло разлилось у него в животе. Не часто Ли так откровенно говорил о подобных вещах. Должно быть, ему не терпелось. В этой мысли был особый вид восторга. Гаара был, безусловно, более чувствительным из них двоих. Даже когда он пытался подразнить Ли, чаще всего все заканчивалось тем, что все было против него. Сила искрилась сквозь его кожу. — Скоро, — пообещал Казекаге, целуя запястье Ли, а затем возвратился к груди. Темные соски затвердели, будто две бусины. Гаара прошелся языком по рубцам и взял один сосок в рот. Ли зашипел, задвигал бедрами. Затем он слегка прикусил, и Ли откинул голову назад, заскулив; все мышцы его шеи напряглись. — Ты такой чувствительный здесь, — пробормотал Гаара между нежными покусываниями. Он провел кончиками пальцев вверх и вниз по загорелому плоскому животу, оставляя ногтями борозды между крепкими мышцами, прежде чем обвести пальцами другой сосок Ли, сжимая их, — мне это нравится. — С-спасибо, — фыркнул Ли, что вряд ли было подходящим ответом. Гаара знал, что Ли не верил этим словам. Он все еще смущался, когда Гаара хвалил его внешность. Он по-прежнему избегал зеркал, по-прежнему носил точно такой же зеленый комбинезон и ту же стрижку, что и в детстве, так что ему не приходилось думать о своей внешности больше. На всех фотографиях в маленькой квартирке Ли был изображен только на заднем плане, слегка не в фокусе или в основном вне кадра. И когда Ли переписал записанные им программы упражнений, он сделал это с какой-то клинической отстраненностью, сосредоточившись на форме фигуры на экране, как будто это был вовсе не он. В комнате Гаары в Суне было большое стеклянное зеркало. Он думал о том, чтобы заняться сексом перед ним, задавался вопросом, позволит ли Ли увидеть себя таким, каким Гаара видел его в те моменты. Зная Ли, он, вероятно, избегал собственного взгляда. Или он попытался бы повернуть все так, чтобы Гаара был тем, кто стоял лицом к зеркалу. Возможно, это означало, что они оба были слишком похожи, чтобы исправить друг друга. Трудно было найти в Ли какой-либо изъян, по крайней мере, с точки зрения Гаары. Бронзовая кожа на белоснежной простыне, влажная от пота и раскрасневшаяся от возбуждения. Невозможно понять: смотреть или трогать. Гааре так редко выпадал шанс сделать и то, и другое. Не совсем точно. Не так, как Ли заслуживал. Казекаге никогда не считал, что он насытился бликами и тенями темной кожи Ли, рельефом мышц, пьянящим мужским ароматом. Внутри него была бездонная пропасть жажды большего. Так что, Гаара подумал, что он мог бы сделать и то, и другое сегодня. Смотреть и прикасаться ко всему сразу. Насытить себя. Он откинулся на бедра Ли и положил обе руки на загорелый живот, наслаждаясь теплом и липкостью влажной кожи под ладонями, искусными формами. Он вцепился пальцами в ткань комбинезона Ли, который был спущен до талии, стянул его до конца, позволил своим рукам и глазам исследовать. У мужчины была идеальная V-образная фигура, волосы становились гуще по мере приближения к резинке трусов. Под последним тонким слоем ткани виднелись выступы тазовых костей, а между ними — выпуклость твердеющего члена. Гаара подвинулся, раздвигая ноги Ли, чтобы устроиться между ними. Левое бедро Ли было так же усеяно рубцовой тканью, как и его левая рука, сплошь извивающимися серебряными ручейками и блестящей розовой кожей. Гаара провел пальцами по краю каждого шрама, где один сливался со следующим, где они кровоточили друг в друге. Теперь его руки добрались до лодыжек Ли, костлявые выступы суставов стали более заметными и зазубренными. Он обвел их большими пальцами, размышляя. Ноги Ли были длинными, узловатыми, как и руки, и были напряжены, потому что большая часть его силы приходилась на удары ногами. Пальцы ног были маленькими мозолистыми штучками, на левой ноге они довольно деформированы, потому что тонкие кости так и не срослись до конца, и прямо сейчас они были скрючены от удовольствия. Гаара провел большим пальцем по своду стоп Ли, и мужчина издал звук, как будто его только что ударили в живот. Или только что кончил. Эти два звука были почти одинаковыми. — Г-гаара, — прохрипел он. — Ты напряжен, — заявил Гаара. Послышался шорох подушек и одеял, звук падения на постель. Лодыжки Ли напряглись, а затем расслабились. — М-м, — голос Ли был приглушенным, как будто он кусал губу, — это чудесное ощущение. Ли всегда так много работал; он почти не позволял себе отдыхать. Он выдерживал столько стресса в мышцах, которые несли его тело в течение дня, через изнурительные тренировки, головокружительные миссии и погоню за энергичным восьмилетним ребенком по всей Конохе. Немного заботы и внимания — это самое малое, что Гаара мог ему дать. Жизнь Гаары, конечно, не была лишена своих собственных трудностей. Но в то же время в эти дни было скучно. Штамповка повторяющихся стопок пергамента и поцелуи в задницу дипломатических обязательств приводили к некоторому изнеможению, но они не сопровождались честным потом усилий. Гаара больше не ходил на задания, по крайней мере в мирное время. И Совет пошел бы на попятную, если бы он попросил о задании. Гаара был на действительной службе только номинально, но даже если бы он все еще был джонином, он не работал бы и вполовину так усердно, как Ли. Ли же, который вкладывал все сердце в каждое движение, который чувствовал, что ни одна цель не стоит того, чтобы от нее отказываться; даже когда он плевался кровью в погоне за ней, который отдал себя Конохе во многих отношениях: своей преданностью, своей честью, будущим своего сына. Ли, который теперь отдал свое тело Гааре. Казекаге сильно сжал ступни Ли, впиваясь костяшками в кожу под подушечками пальцев ног, наслаждаясь тихими стонами, издаваемыми этим движением. — Может, немного сильнее? — вздохнул Ли. Гаара стиснул зубы и сжал изо всех сил. Тело Ли могло выдержать довольно сильное давление. Его мышцы ощущались так, будто они не походили на плоть, а больше на камень или проволочную сталь. Размягченные бумагой руки Гаары могли сделать не так много без песка. Он поклялся никогда больше не прикасаться к Ли своим песком. — О, да, — прошептал Ли, вытягивая букву «а». Он еще глубже погрузился в кровать и позволил Гааре работать. Большие пальцы мужчины совершали твердые движение вверх и вниз по внешнему краю ступней, снимали напряжение с пяток, растирали боль у больших пальцев ног. Когда руки Гаары начали сводить судороги, он смягчился, отпустив обе ноги Ли и поцеловав каждый изгиб стоп. Ли пошевелил всеми пальцами ног, хрустнув костяшками пальцев. Его дыхание было непрерывным и ровным. Гаара поднял глаза, увидев, что член Ли был так же тверд, как у него самого. Это было так похоже на Ли — больше возбуждаться от массажа ног, чем от длительных ласк всего тела. Ли улыбался. Мягкая, довольная улыбка. Любимая улыбка Гаары, потому что, в отличие от ослепительной улыбки, которую мужчина обращал к внешнему миру, он видел ее только наедине. Как будто эта ленивая растянутость в уголках рта Ли была создана только для него. Он еще раз поцеловал покрытую шрамами лодыжку Ли, затем следы швов на голени, затем светлую паутинку на коленной чашечке. Он погладил мускулистые бедра Ли с внутренней стороны, где его ноги были широко расставлены, подбираясь обратно к паху. Ли был готов, Гаара снял с него нижнее белье. Член был твердым и направленным прямо к пупку, головка темная, как отметины на его шее. Гаара взял его в руки и чуть не зашипел от жара. Он был толстым и горячим под хрупкими пальцами, и если Гаара держался очень спокойно и игнорировал обрывки стонов Ли, то чувствовал, как член пульсирует. Он поудобнее поджал под себя колени и взял головку в рот. — М-м… — Ли подавил стон. Гаара отпрянул, как только услышал это, увернувшись от рук Ли. — Никто тебя не услышит, — напомнил он Ли, — лишь мы. — Я… — Гаара вернулся обратно, и раздался хлопок руки Ли, закрывающей рот, — хн-н! Гаара снова остановился, и Ли приподнялся на локтях, его глаза были дикими, а волосы растрепанными. В уголке напряженной челюсти дрогнул мускул. —  Гаара, пожалуйста… — Хватайся за спинку кровати, если тебе нужно, — сказал Гаара, — Просто. Не напрягайся. Не сегодня, — он на мгновение задумался, затем добавил, — пожалуйста. Взгляд Ли мгновенно смягчился. Его губы беззвучно приоткрылись на долгое мгновение, прежде чем он сказал, — если это то, чего ты хочешь. — Это то, чего я хочу, — заверил Гаара. — Тогда я не подведу тебя, — прошептал Ли твердым от решимости голосом, — если я это сделаю, я буду… Гаара ущипнул мягкую кожу на внутренней стороне бедра, — никаких самоконтролей во время секса, — в последний раз, когда Ли пытался это сделать, они оба попали в больницу от обезвоживания. — Правильно! — Ли лег на спину. Его руки вытянулись, чтобы ухватиться за обе стороны матраса, и Гаара снова взял в рот головку члена. Было достаточно легко погрузиться в процесс — Гаара практиковался в этом, и ему нравилось это делать, хотя бы из-за огромного удовольствия, которое, казалось, получал Ли, — но он не учел, насколько трудно будет сохранить свою приверженность медлительности в этих условиях. Не тогда, когда голова Ли двигается взад-вперед. Не с тем, что он громко стонет при каждом движении языка Гаары, при каждом долгом посасывании вверх по стволу и настойчивом облизывании его яиц. Настойчивость расцвела в Гааре, как разожженное пламя, и он обнаружил, что двигается быстрее, с большим рвением. — О-о, — простонал Ли, — ты… это великолепно. Гаара не засмеялся, но в животе у него потеплело от веселья. Теперь Ли дрожал под натиском внимания Гаары. Мышцы его более слабой ноги дернулись, кожа покрылась мурашками, как будто под ней только что поднялась приливная волна. Гаара подумал о том, что если бы Ли захотел, он мог бы прямо сейчас свести ноги вместе и раздавить голову между ними. Подумал, что ему это могло бы понравиться, даже тогда, когда это начало бы причинять боль. Что Ли, даже сейчас, прекрасно контролировал свое тело, был хозяином каждой последней мышцы. И что он не посмеет причинить вред Гааре, если он не попросит его об этом, и, возможно, даже тогда. — Ты мог бы убить меня вот так, — тихо сказал Гаара, целуя основание члена Ли, — но ты этого не сделаешь. — Конечно, нет, я бы никогда… О! Гаара просунул руки под ягодицы Ли, прижимая его ближе, и беря глубже в рот. Головка члена задела небо, и Гаара почувствовал его вкус, сгущенная эссенция запаха тяжело осела на тыльной стороне языка. — Мне нравится твой вкус, — пробормотал он, неуверенный, достаточно ли он освободил свой рот, чтобы Ли понял его, прежде чем нырнуть обратно. — Как ты можешь так просто говорить? Гаара предположил, что вопрос был риторическим, и в любом случае он был слишком занят, чтобы придумать ответ. Из члена Ли начал вытекать предэякулят, и он совершал самые отвлекающие подергивающиеся движения, когда язык дразнил нижнюю часть головки. Его внимание было полностью поглощено этим, определяя нужное количество давления, чтобы заставить Ли выгнуться и кончить. Член был завораживающий: не совсем твердый, но все еще упругий, скользкий от пота, слюны и предэякуляции, горячий от тепла тела Ли. Гаару тянуло к этому, как будто он мог сидеть здесь на коленях и сосать член Ли всю ночь. — Гаара, — простонал Ли, его руки запутались в красных волосах, но он не тянул, просто осторожно убирал их с лица снова и снова, — Гаара. Если ты хочешь, чтобы мы, о-о… занялись любовью, ты должен остановиться прямо сейчас. Гаара слегка отстранился, так, что его дыхание все еще касалось головки члена, когда он заговорил. — Разве это не занятие любовью? Выглядит так, будто тебе это нравится. Ли прикрыл глаза рукой, — ты знаешь, что я имел в виду! Гаара так и сделал. Он в последний раз поцеловал член Ли и откинулся назад. — Как ты этого хочешь? — Что бы ты ни сделал, я… — Нет, — Гаара наклонился, чтобы обхватить член Ли и сжал. Мягко, но плотно, — как ты этого хочешь? — О-о, — разум Ли, казалось, пропустил удар, его пальцы остановились там, где они гладили щеку Гаары. Долгое мгновение он даже не дышал. Его выдох был дрожащим, когда он наконец сказал — эм. Я бы хотел быть… внутри. Тебя. В мгновение ока Гаара перевернул их обоих, раздвинув ноги так, что его бедра оказались в обнимку с бедрами Ли. Он притянул мужчину к себе для поцелуя, покачивая бедрами так, что их члены соприкоснулись над его нижним бельем, медленно и грязно. — Как пожелаешь, — сказал он.

***

Гаара ожидал, что Ли как следует растянет его, после этой наполовину просьбы, наполовину угрозы. После того, как он так долго разрушал все острые границы Ли, не предлагая никакого облегчения, то практически заслуживал того, чтобы его мучили почти до оргазма. Но вместо этого Ли просто нежно и осторожно водил влажными пальцами по внешней стороне дырочки, время от времени проводя ими вверх по промежности, чтобы погладить кожу под яичками. Мозолистые пальцы были в смазке, но время от времени грубые участки соприкосались с мягкой кожей Гаары именно так, как нужно, и заставляли его дергаться. Ему нравились пальцы Ли. Это продолжалось так долго, что Гаара потерял счет времени. Небо за окном было неизменно черным. Могло быть девять часов вечера или полночь. Ли мог бы трогать его бесконечно долго, никогда не входя пальцами внутрь. Это было само по себе пыткой. Нежная, продолжительная гибель. — Ли, — Гаара извивался, пятки взбивали простыни, — давай же. Теперь он был тверд как камень, его член так жаждал прикосновений, что это граничило с болью. Отчаянный, отчаянный из-за того, что Ли не внутри него. Казекаге пошарил по кровати в поисках маленькой прохладной бутылочки, которая там валялась. Он снял крышку и поспешно смазал маслом одну руку, в то время как Ли все еще отвлекался, мучительно медленно потирая дырочку. Затем Гаара, уклоняясь от движения руки мужчины, нащупал бедро Ли, затем плотно завитые волосы промежности, затем сам член. Возможно, это было несправедливо, потому что Гаара знал, что с такой эрекцией, как у Ли, потребуется всего несколько долгих вращающихся движений, прежде чем Ли больше не сможет сдерживаться. Гаара повернул запястье и сжал пальцы в кольцо, потирая член Ли. Даже в руке он казался невероятным, горячим, толстым и гладким. Он так сильно хотел этого, что почти умолял. Ли ахнул и замер, бедра едва заметно дрожали. На мгновение показалось, что они встретились на поле боя, и каждый ждал, кто моргнет первым. Если бы Гаара когда-нибудь столкнулся с Ли подобным образом в бою, он бы наверняка проиграл. Ли так сильно прикусил нижнюю губу, что кожа на ней побелела, но его глаза горели страстью и решимостью. Красивый и ужасающий. — Если ты не хочешь продолжать… — сказал Ли, его голос был таким напряженным, что гласные дрожали, — если ты хочешь, чтобы это закончилось прямо сейчас, я с радостью соглашусь с твоими желаниями. Но если ты хочешь… — Ты хотел трахнуть меня, — сказал Гаара. Он скользнул еще на несколько сантиметров вниз по кровати, приподняв бедра так, что его задница едва касалась кончика члена Ли, — не так ли? Ли издал прерывистый, ноющий звук, — я хотел. Я знаю. — Тогда чего же ты ждешь? Ли сделал долгий, глубокий вдох. Мышцы его шеи выделялись, как высеченный камень, лопнувшие кровеносные сосуды отмечали места укусов возлюбленного, как залежи железа. Затем он приобнял одно из бедер Гаары, подогнал тело под себя и вошел. — Медленнее, — предупредил Гаара, когда головка члена Ли толкнулась в дырочку. Такое же напоминание самому себе, как и Ли, — все в порядке? — Да, — это был скорее вздох, чем слово. Ли медленно кончил с мучительной нежностью. Соединение их тел было таким влажным, что почти не было никакого трения, только преднамеренное, приятное растяжение и давление. Глаза Гаары, должно быть, закрылись, потому что, когда он открыл их, Ли пристально смотрел на него, изучая. Его темные глаза с такого близкого расстояния казались огромными, зрачки обрамляли всю темно-коричневую радужку. Он замер, еще не пройдя и половины пути. — Это слишком? — он спросил, — слишком быстро? Этого было недостаточно, но Гаара был полон решимости растянуть этот момент до предела. Он протянул руку и потер руки Ли, от плеч до локтей. — Это идеально, вот так, — он слегка покачал бедрами, вверх, а затем снова назад, почти поддразнивая, наслаждаясь легкостью движения. Ли по инерции погнался своим мягким толчком. Гаара откинул голову на подушки и простонал, — черт, он большой. Он приоткрыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ли ярко покраснел, увидеть, как он снова кусает губу, медленно, медленно приближаясь. Наконец бедра Ли коснулись ног Гаары. Полностью в нем. Казекаге сделал неглубокий, дрожащий вдох. Как будто его легкие не могли полностью расшириться, когда Ли был так глубоко внутри. Он просто долго лежал, раскинув ноги, пытаясь отдышаться. Наслаждаясь моментом и близостью Ли. Он слышал прерывистое дыхание любимого, мог чувствовать барабанную дробь его пульса, ощущаемую как второе сердцебиение. Он действительно чувствовал, что мог бы лежать так целую вечность, просто наслаждаясь членом Ли внутри себя. Наслаждаясь теплом, исходящим от крепких предплечий, прижатых к матрасу по обе стороны от него. Наслаждаясь ощущением того, как один из пальцев Ли очень нежно завивает прядь его волос. — Гаара? — нерешительно спросил Ли, и Гаара приоткрыл глаза, чтобы еще раз взглянуть на него. Взгляд Ли был слегка отстраненным, задумчивым. Вероятно, он перебирал в уме ката, чтобы отвлечься, — ничего, если я… — Пожалуйста. Ли отстранился назад и резко вошел, и внезапно настала очередь Гаары закричать, вцепиться в простыни и сильную спину Ли, поднять пятки и снова опустить их, не зная, что делать со своим телом, когда он был так поглощен ощущениями, жжением, самим Ли. Движения Ли были точными и безошибочными, и Гаара обнаружил, что каждая последняя нить разума вылетела у него из головы, каждая последняя мысль о мести или возмездии. Ли окружил его, заполнил его, и Гааре захотелось утонуть в нем. — Черт! — крикнул кто-то, когда Ли толкнулся по-особенному хорошо. Должно быть, это был Гаара, потому что Ли никогда не ругался, и потому что рот Гаары был широко открыт, его глаза невидяще смотрели в потолок, а челка волос Ли то появлялась, то исчезала из поля зрения, — о, че-ерт, это очень хорошо. — А… Ага, — выдохнул Ли, тяжело дыша, — о, мы должны делать это почаще. — Да, — согласился Гаара, кусая его за плечо, — я уволю своих АНБУ. Ли приглушенно рассмеялся в волосы Гаары, — пожалуйста, не подвергай себя риску. — Со мной все будет в порядке. У меня есть песок, — Гаара снова укусил его, затем пососал кожу, пока она не стала горячей и красной, — и ты. Руки Ли крепко-накрепко сжимали белоснежные плечи, и Гаара чувствовал себя связанным. Казалось, что медленное, неумолимое движение Ли может закончиться только тем, что они будут идеально слиты, а Ли будет находиться внутри него и неподвижен, как две половинки одной и той же раковины, соединенные шарниром. Гаара не любил боль, но ему нравилось, когда Ли был так увлечен им, что забывал об осторожности. Раскаленное удовольствие от соединения их тел было почти омрачено тем, как крепко Ли держал его. Его хватка была такой жесткой, его объятия такими сокрушительными, что Гаара был наполовину уверен, что завтра он проснется с одним огромным синяком в форме Ли. Песок не двигался, чтобы помешать Ли прикоснуться к Гааре в течение долгого времени. — Ты мог бы раздавить меня, и я бы позволил тебе, — сказал ему Гаара, наполовину задыхаясь от воздуха, вырывающегося из его легких. Ли не протестовал, только всхлипнул «О-о», а затем «Гаара». Он двигался ровными движениями, которые толкали и тянули, как накатывающие приливы или песчаные дюны, колышущиеся на ветру, что-то первобытное, сила природы, заключенная в четырех стенах его спальни. Каждый сильный толчок сопровождался легким вздохом, который мог исходить от одного или обоих из них. Это продолжалось намного дольше, чем Гаара думал. Ли все еще двигался так медленно. Мучительно, сокрушительно медленно. Но также сильно, сильнее и сильнее, пока кровать не начала скрипеть от каждого толчка, врезаясь в стену позади нее. Пока Гааре не пришлось закрыть глаза, чтобы в них не попала пыль, и все, что он мог слышать, это ровный стук, влажные звуки Ли внутри него, их смешанное дыхание и стоны между поцелуями, которые Ли оставлял на щеке, волосах, ушах. Член Ли слегка изогнулся вверх, так что при каждом толчке он попадал по простате Гаары, как будто был предназначен именно для этого. Как будто их тела на каком-то уровне были космически спроектированы так, чтобы соответствовать друг другу. Их окончательное соединение, запечатленное в каком-то грандиозном, звездном плане. Гаара пылал, как те сверкающие звезды, каждое нервное окончание в огне. Он хотел, чтобы Ли впечатался в него, хотел, чтобы они носили друг друга, как татуировки на всем теле, несмываемые и несводимые. Его член болел от возбуждения, горячий, как расплавленное стекло, и такой набухший, что казалось, он лопнет от одного прикосновения. Он открыл глаза, умоляя, чтобы к нему прикоснулись. Ли уже смотрел ему в лицо: на густых бровях блестел пот и стекал по кончику носа. И он улыбался. Эта мягкая, драгоценная улыбка. Та, которая была только для Гаары. Гаара улыбнулся в ответ. Бедра Ли дрогнули. Он толкнулся в последний раз и замер. Гаара почувствовал оргазм возлюбленного как жар внутри него, пульсацию, которая заставила его сжаться, а Ли, в свою очередь, содрогнуться. Все было как в тумане, когда Ли вышел, пробормотал несколько вопросов, на которые Гаара не мог найти слов, чтобы ответить. Мужчина скользнул вниз по светлому телу. Когда рот Ли обхватил член Гаары, это было похоже на то, что его выбросило из песчаной бури в дюны — то, что он считал ошеломляющим. Казекаге был охвачен сокрушительным жаром. Он либо выл от удовольствия, либо молчал в ответ на это, потому что ни одно из его чувств не отзывалось, кроме тех, что были сосредоточены на работе рта Ли. И даже в этом Ли был медлителен. Полностью преданный своему обещанию. Вытягивая стоны и крики из Гаары томными движениями губ, языка и длинных, тонких пальцев, как будто у него было все время в мире. Казалось, что время исчезло, когда Гаара наконец кончил. Его бедра дернулись так сильно, что он кончил не только на рот Ли, но и на щеку и подбородок. В глазах у него потемнело, и на одно резкое мгновение ему показалось, что он вообще не в своем теле. Как будто он летел высоко над верхушками деревьев Конохи, под ним не было песка, ничто не привязывало его к земле, кроме прикосновения Ли. Затем он очнулся и обнаружил, что все еще лежит в постели Ли на твердом матрасе и некогда чистыми простынями. Голова Ли покоится на его животе, а длинные пальцы рисуют ленивые узоры на бедре. — С тобой все в порядке? — спросил Ли. Его голос был низким рокотом в животе Гаары, который казался таким приятным, что казалось, что все начнется заново, — это было не слишком, правда? — Нет, — Гаара наконец нашел силы заговорить, — все еще идеально. Его рука нащупала волосы Ли и погладила их. Она была влажной от пота, и все же… — Мягкий, — прошептал он. Рука Ли замерла на ноге. Гаара задумывался, не заснул ли мужчина, пока тот не спросил, — все те вещи, которые ты сказал… Это правда? Гаара хотел сесть, но не мог найти силы, его мышцы все еще были напряжены после оргазма. — Я бы не стал тебе лгать. — Но… — рука Ли поднялась, как будто хотела схватиться за что-то в воздухе, а затем упала, — ты не просто произносил их как какую-то… Игру. Чтобы заставить меня, эм, завестись, или… Гаара хотел бы прямо сейчас подняться к Ли и посмотреть ему в глаза, но ему пришлось довольствоваться тем, что он схватил его за голову обеими руками и сжал. Ли не доверял словам — они слишком часто ранили его, — но он доверял действиям. Все, на что Гаара мог надеяться, — это показать ему, насколько он был честен. — Дайте мне пятнадцать минут, и я докажу это снова, — сказал Казекаге, — Каждое. Последнее. Слово. Все это. Было правдой. — О-о, — тело Ли, казалось, расслабилось, и Гаара почувствовал, как весь его вес, наконец, опустился на него, — тогда ты должен знать… Я чувствую то же самое по отношению к тебе. Я имею в виду, не… убийства и сокрушительные части, хотя, если бы было что-то, чего ты действительно хотел, мы могли бы… — Тише, — рука Гаары переместилась к губам Ли и провела по ним. Не мешая им двигаться, но, надеюсь, отвлекая Ли от желания говорить еще больше глупостей, — я знаю.

***

У Гаары был момент, когда он проклинал современные технологии. Потом он передумал. По крайней мере, телефон означал, что Сай не стоял у двери и не стучал. — О, боже, — прошипел Ли себе под нос. Он вылез из кровати с извиняющимся видом, — это может быть чрезвычайная ситуация. Гаара махнул ему рукой и начал шарить по полу в поисках трусов. Выбравшись в коридор, завернутый в одну из простыней Ли, Гаара услышал эхо голоса Ино в трубке. — Мне действительно жаль, Ли. Он проснулся и увидел один из свитков Сая со львом… Я сказала ему не оставлять страшные свитки рядом с ванной… И я не смогла заставить его перестать плакать. — Все в порядке, Ино-сан. Большое спасибо за попытку. Я буду через минуту. — Я должен пойти забрать его, — произнес Ли, и Гаара кивнул. К тому времени, как Ли повесил трубку и пошел собирать, Гаара подготовил для него чистый, выглаженный комбинезон. — Спасибо, — Ли нежно поцеловал его чуть выше уха, сжимая талию, — мне жаль, что мы вынуждены прервать наш вечер. Гаара пожал плечами, — мы провели большую часть. Ли посмотрел на кровать и тоскливо вздохнул, — я знаю, но я очень надеялся, что у нас будет шанс для… ну, того второго раунда, о котором ты говорил. Ты помнишь то время?.. — В Стране Травы? — Гаара немедленно вмешался, — комната с нишей в стене? — Да. Это было так замечательно, — глаза Ли словно затуманились и стали ностальгическими, обводя беспорядок простыней и разбросанной одежды. Через мгновение он поморщился, — не мог бы ты… простыни… просто немного прибраться? Меня беспокоит запах. — Я позабочусь об этом, — Гаара протянул Ли его сложенную одежду, поднявшись на цыпочки, чтобы лизнуть уголок рта Ли, — не забудь умыться перед уходом. Глаза Ли расширились, его рука рассеянно нащупала брызги на щеке, — правильно! Как только Ли выскочил за дверь в ночь, Гаара натянул пару старых летних шорт Ли и поношенную футболку. Он медленно снял белье с кровати, собирая их испорченную одежду в кучу одеял. Со свежевыстеленной постелью и всеми компрометирующими уликами в корзине Гаара направился на кухню. Вероятно, к тому времени, как вернется Ли, у него уже будет готова соба. Ли действительно был зол, если бы они пропустили ужин.