Шрамы

Жан покрывает поцелуями тело Марко каждый раз,когда это представляется ему возможным. Щеки, губы, лоб, нос, виски и подбородок - нет на лице места, которого не касались его губы. Эти прикосновения всегда нежны и осторожны, они полны чувств, которые простыми словами выразить очень трудно. Ботт чувствовал себя обузой на плечах друга. Без руки и глаза он мало чем мог помочь ему, только виснуть на шее, словно камень утягивая его на самое дно. И осознание этого было хуже, чем боль от не заживших ран. Но Кирштейн никогда не думал о нём так. Он себя считал эгоистом и винил в том, что произошло с его лучшим другом. Груз вины давил на его плечи и спину, вынуждая всё ниже сгибаться к земле, и грозил рано или поздно раздавить его. Но он нашёл способ набираться сил и уверенности снова и снова. Целуя шрамы на теле Марко, он говорил ему всё, что не мог сказать вслух. Мягко касаясь губами его обожжённой кожи он извинялся раз за разом. Осторожно проводя языком по повреждённому уху, Жан признавался в любви несколько раз на дню. А тот лишь слушал его, принимал извинения, обнимая целой рукой за талию, гладил пальцами его светлые волосы, выражая свои чувства, и прижимался к нему щекой, говоря о своей любви. Кирштейн поцелуями ласкал его покрытое шрамами тело. Ботт прикосновениями лечил его покрытую шрамами душу.