no smoking, mr holmes

Уильям уже не помнил, какой была их первая встреча, но терпкий запах кофе, громкий низковатый голос и табачный дым отчётливо въелись в память. В его рационализированную, четко выстроенную систему ворвался растрёпанный Холмс — без предупреждений, разрушив все константы. Неспешные разговоры с коллегами, продуманный заранее план лекций, редкие перерывы на десерты, заботливо поставляемые Льюисом — работа математиком в Даремском университете казалась привычной, пока на кафедре уголовного права не появилась новая личность. О Холмсе он был наслышан от коллег прежде, чем смог наблюдать его присутствие: чудак-преподаватель, который отдает предпочтение практике, руководствуясь смелыми высказываниями. Его харизма и особый подход завоевали признание среди студентов — создавалось впечатление, что на занятиях, которые вёл Холмс, он вовсе не был преподавателем: скорее, таким же студентом, что с жаром обсуждал последние преступления и методы их совершения. Он не сковывал себя строгими правилами, зачастую бесцеремонно опаздывал, после чего без объяснений являлся, легкомысленно присвистывая. Вихрь, захлёстывающий вместе с собой всё, что его окружало. Так непохоже на Мориарти, для которого каждый день — заранее решённый интеграл. Но неупорядоченность — в отстранённых речах; в помятой одежде c незаметным пятном кофе на воротнике; в хаотичном расписании Холмса — совсем не отталкивали Уильяма. Он не счёл Шерлока странным во время первой встречи, даже когда тот фамильярно заметил, что помятость костюма профессора Мориарти в определенных местах говорит о том, что он живёт не так далеко от университета и не утруждает себя поездками на транспорте. Наоборот, это наблюдение показалось интересным. Шерлок показался уравнением с неизвестной переменной; Мориарти же готов был найти решение любой ценой. Сколько бы времени не потребовалось. Ведь Холмс не был тем, чьи намерения легко читались — это интриговало. Их стези были непохожи, как и они сами, но у них всегда находилось, что обсудить. — Как думаете, насколько сегодня прекрасный день? — спросил однажды Холмс, зашедший разобраться с бумажной волокитой: благо, их кафедры находились рядом. Уильям отложил чашку травяного чая, которая помогала ему успокоиться во время тяжелого дня: — Зависит от того, с какой точки зрения оценивать. Для нас с вами, бездельничающих во время перерыва — безусловно, — он оценивающе заглянул в глаза собеседника, не ожидавший настолько банального начала беседы. Холмс был ярким индивидуалистом — во всём: было бы менее удивительно, если бы он начал разговор с монолога о хроматографии. — Сегодня прекрасный день для совершения преступления, которое войдёт в историю! — посмотрев на часы, Холмс отложил стопку с осточертевшими отчётами и закусил губу. — Я веду календарь преступлений в нашем городе, и за последнее время — представляете, профессор? — не происходит совсем ничего масштабного. Мориарти усмехнулся. Настолько сильная заинтересованность в криминале? — Прочитайте детектив, — оставалось лишь пожать плечами. — О нет, нет, приёмы в нынешних детективах — избитые, персонажи — не лучше полицейских Скотленд-ярда, — Холмс устало опустился на кресло, ослабив галстук, который он совершенно не умел завязывать. — Да и не вам ли знать, что никакая выдуманная история не сравнится с тем, что может произойти в реальности! Порой преступники водят за нос полицию лучше, чем авторы своих читателей. В этом Уильям был согласен — он не любил смотреть криминальные фильмы из-за излишней предсказуемости сюжета, но иной раз приходилось по просьбе Льюиса. Хотя, младшего брата в семье Мориарти больше всего привлекали романтические комедии, пусть он и не желал этого признавать. Впрочем, нестандартный взгляд Холмса на вещи в очередной раз заставил Мориарти усмехнуться. Иной раз их дискуссии могли затягиваться надолго, из-за чего безупречно приготовленный чай остывал до того, как Мориарти вспоминал о нём. Не повод расстраиваться — ему нравилось видеть озорные огоньки в полуприкрытых глаза Холмса. — В нашем университете, — осторожно подбирая слова, Мориарти внимательно уставился на собеседника, опустив голову на мостик из рук, — пять лет назад студент совершил самоубийство. В одной из аудиторий. Поразительный случай, ведь ничто не предвещало об этом… Тот день запомнился Мориарти отчётливо. Дрожащий голос Льюиса, возвестивший о том, что в кабинете, где они совсем недавно учились, произошло самоубийство. Холодеющие руки. — В самоубийствах нет ничего интересного — у каждого своя личная драма, в которую я не желаю вдаваться, — Холмс парировал, словно блокируя попытки Мориарти задеть его эмпатию. — Но один случай… Слышали ли вы, профессор, о недавнем самоубийстве государственного служащего? Неспешный глоток чая и покачивание головой. Холмс продолжил. — Дело в том, что, я уверен, — а я никогда не ошибаюсь, без капли лести в свою сторону, — это было самое настоящее убийство. Все улики ведут к этому. Но полиция не смогла найти подозреваемых, и предсмертная записка была правдоподобной. Загадочный случай, не правда ли? — Холмсу разговоры об убийствах доставляли искреннее удовольствие: в голове Мориарти проскользнула мысль, что с такой заинтересованностью Шерлоку место в правоохранительных органах, вовсе не в давящих стенах университета. — Да и мотив неизвестен. — Интересное замечание. Но вы слишком много фантазируете — преступник должен быть профессионалом в своём деле, чтобы не оставить никаких подозрений. Сомневаюсь, что жизнь госслужащего могла стать разменной монетой и поводом для тщательного продумывания убийства. — Как не фантазировать, когда от скуки ноги подкашиваются и галлюциногены не помогают! — Холмс обреченно позволил своей голове опуститься на стол, после чего осознал смысл сказанного. — Кофе, я имел в виду кофе. — Это останется между нами, мистер Холмс, — игриво проговорил Мориарти, на что Холмс лишь шумно вздохнул. — Иногда так хочется, чтобы даже простое самоубийство было хитросплетённой стратегией преступника, дергающего за ниточки, — вновь взглянув на часы, Холмс поправил воротник, который смотрелся несуразно из-за привычки не застёгивать первые две пуговицы. Ему нужно было возвращаться к рутине, а именно спешить на занятие. Разговоры с Холмсом всегда словно вовлекали Мориарти в иной мир, наполненный покушениями и кровавыми убийствами. Повседневность Уильяма же наоборот была слишком тривиальной и безобидной: исключительно тёплые отношения с двумя братьями, приглушённые разговоры в их небольшом имении, где те могли полностью доверить друг другу накопившееся за неделю — и научные статьи по высшей математике в довершение. Примерная семья без каких-либо разногласий, к которой соседи всегда могли обратиться за помощью. Всё же, он оставался обычным математиком, как и Холмс — обычным преподавателем права. Но рядом с ним окружающая действительность принимала иную форму, заставляя забыть о повседневности. *** Уильям успел упустить момент, когда Шерлок обустроился на кафедре математики, как в своём родном доме, и в довершение стал захватывать с собой шахматы, заменяя насмешливо-уважительное «профессор» на фамильярное «Лиам». Но отставать не собирался, метко начав произносить ласковое тягучее «Шерли». Возможно, следуя образу ответственного профессора, Мориарти следовало изначально отказаться от ребяческого предложения сыграть в шахматы — но кабинет пустовал, а до следующей пары оставалось чуть меньше часа, поэтому Уильям поддался на искушение. В импульсивных и непоследовательных ходах Шерлока, казалось, особой логики не было — или же стратегия была слишком сложна для понимания? Однако когда король Шерлока оказался в опасности, тот начал показывать Мориарти свои истинные навыки игры, по несколько минут обдумывая следующий ход. Уильям счёл несколько очаровательным то, как пряди волос неряшливо спадали на его лицо, когда тот наклонял голову в раздумьях; как задумчивы и туманны были его глаза, подёрнутые дымкой размышлений о тактике. Холмс не собирался уступать — как и Мориарти. Когда исход игры был предрешён, Шерлок напыщенно отвернулся, словно ребёнок, не получивший желаемого. — Шах и мат, Шерли, — не без лёгкой шутливой надменности в голосе произнёс Мориарти. — Не расстраивайся, у тебя будет шанс взять реванш… если сможешь. Под сетования Шерлока о том, что беспощадный Лиам ничем не лучше его брата, Майкрофта, Уильям мысленно заметил, что нашёл достойного противника — если бы не удачное стечение обстоятельств, победа была бы в руках Холмса. Уравнение с неизвестной переменной оставалось нерешённым: Уильям знал, что Шерлок скрывает нечто, о чём никому не дозволено знать, так же хорошо, как скрывал эмоции во время шахматной партии. Но какие тайные намерения могут быть у порывистого фаната криминала? — Я понял, что ты скрывал всё это время. Пора раскрыть все карты, — проницательным взглядом пронизывая Шерлока, Уильям выдержал паузу. —Мозоли и канифоль на твоих пальцах говорит о том, что ты играешь на скрипке. Шерлок выдохнул. *** В квартирке, которую снимали Шерлок и Джон, уют сочетался с беспорядком и непонятными пробирками химических растворов, которые могли быть найдены в любом углу. Более того, Шерлоку пришлось рассыпаться в извинениях из-за того, что его корги оказалась слишком ласковой по отношению к новому гостю и чересчур радушно поприветствовала того, сразу же бросившись в ноги. Уильям лишь сдержанно улыбнулся — у каждого хладнокровного гения есть своя слабость, и, кажется, его слабостью только что стали собаки. Смахнув с экрана уведомлений навязчивые сообщения Льюиса о том, что это «определённо свидание, причём с самым безответственным и ненадёжным преподавателем Даремского университета», Уильям проследовал в комнату Холмса, где отсутствовала хоть какая-то организованность. Но самым удивительным было иное. Закреплённые на стене многочисленные, отражённые на листах бумаги заметки, схемы и надписи с множеством вопросительных знаков. Расследование серии загадочных самоубийств. Шерлок был последовательным и безукоризненным в игре на скрипке — горячо любимое им хобби, где он не мог позволить себе опоздать ни на один такт. Смычок плавно скользил по струнам, высвобождая мягкие звуки, в которых отточенный профессионализм сочетался с лёгкой импровизацией. Но Мориарти словно не слышал его — нотным станом стали листы бумаги, а пометки на них, указывающие на ключевые улики, о которых могли знать лишь люди, непосредственно связанные с полицией — неровно выведенными нотами. Реквием слышался ему в безмятежно льющейся мелодии скрипки. — Если Вивальди слишком скучный, я могу сменить репертуар, — намекая на отсутствие реакции со стороны Уильяма, Шерлок отложил скрипку. — Вивальди прекрасен, — оставляя тон спокойным, признался Мориарти, — но ты никогда не говорил, что работаешь частным детективом. Шерлок звонко рассмеялся, от скуки пытаясь фехтовать смычком в воздухе. Ему пришлось долго объяснять, что братец всегда считал работу частным детективом ненадёжной, а Джон — чёртов Джон, опять ускакал с Мэри в неизвестном направлении — устал от клиентов в их общей квартире. Потому пришлось искать подработку, не отнимавшую много сил и не отвлекавшую от расследований. — Но я нашёл кое-что интереснее расследований — тебя, Лиам, — Шерлок, кажется, произносил эти слова без задней мысли и с невинным детским интересом. Оставив в покое злополучную скрипку, он подошёл вплотную к Лиаму, проведя рукой по его ссыпающимся на плечи волосам, чуть приподнимая их так, чтобы обнажалась задняя сторона шеи. Случайные прикосновения рук, невесомые касания — Мориарти замечал их, хоть и не придавал значения. Но сейчас ощущение чужой руки на своей шее заставило рефлекторно схватить руку Холмса в свою, препятствуя любым касаниям. Впервые Мориарти нахмурился — хватка становилась сильнее. — Ожоги, — одно слово гулко отдалось эхом в голове, — я случайно заметил их, когда ты поправлял волосы. Но не смог найти в твоем поведении или словах ни единой зацепки на то, когда это произошло. Уильям молчал, прожигая немигающим взглядом. Ведь его повседневность была слишком тривиальной и безобидной: исключительно тёплые отношения с двумя братьями, приглушённые разговоры в их небольшом имении, где те могли полностью доверить друг другу накопившееся за неделю — и научные статьи по высшей математике в довершение. Примерная семья без каких-либо разногласий, к которой соседи всегда могли обратиться за помощью. Он добился своей тривиальной и безобидной жизни — неважно, какой ценой. Неважно, что пять лет назад в запертой комнате Льюис помогал ему засунуть в петлю предварительно отравленного трудно различимым при анализе крови ядом четвертого брата семьи Мориарти, чудом выжившего после пожара и считавшего своим долгом напоминать каждый раз, что Льюис и Уильям, жалкие приёмные дети, без славы погибшего отца никогда бы не смогли получить высшее образование. Неважно, что случилось в том пожаре — кажется, Уильям в тот день впервые за долгое время искренне улыбался. Неважно, что с понедельника по пятницу в его идеально составленном расписании ароматный травяной чай и математика, а в субботу — наводки на коррупционеров, которых ждало возмездие. Всё же, он оставался обычным математиком, как и Холмс — обычным преподавателем права. Воздух становился всё более тяжелым. — Ожоги… Холмсу всегда говорили, что он обделён эмпатией — давно забытая рана вновь начала болеть, когда тот заметил отсутствие реакции на лице Мориарти. Ожоги, очевидно, были связаны с болезненным для Уильяма событием, как думал Холмс, но тот поставил своё стремление находить истину выше чужих чувств. Он не знал, как ему стоит поступить — решением стали поспешные объятия. — Я ненавижу запах табачного дыма, — усмехнулся Мориарти, поддевая зависимость Холмса, — но в этот раз могу потерпеть. Накрывая губы Холмса своими и ощущая, как тот становится обмякшим и растерянным, но всё же отвечает грубо на поцелуй, Уильям мысленно повторял самому себе, что Льюис был не прав. Их сегодняшняя встреча — не свидание, а лишь насмешка над неумелым детективом, который в очередной раз проиграл в шахматную партию — когда козырь находился прямо перед ним. Но Уильям милостив: игра только начинается. Когда Мориарти отстранился, в его глазах загорелся плотоядный огонь — так же быстро, как и погас. Но Холмс, чей взгляд казался наполненным доверием, совсем этого не заметил… Ведь так? — Прискорбно, что мне, как математику, совсем неинтересны преступления и криминальная сфера, — отведя взгляд, бесстрастно проговорил Мориарти. — Ах, Миссис Адлер просила передать, что ты не умеешь соблюдать график занятий. Не опаздывай, Шерли. Он сказал это намеренно — ведь знал, что причиной опозданий помимо легкомысленности Холмса являются их затягивающиеся партии в шахматы. Шерлок отвернулся, затянувшись: Мориарти и не заметил, как со временем устойчивый запах табачного дыма начал въедаться в его пиджак. Сегодня Шерлок сыграл вовсе не реквием — мягкий ноктюрн.