4
30 октября 2021 г., 23:56
C4C, kokoro – L’aventure
Каждый шаг отдавал шуршанием сухой листвы. Местами выпавший снег приятно морозил пальцы и пятки. Чонгук блаженно прикрыл глаза, вдыхая свежий, будоражащий аромат ноябрьского леса, и растворился в щебете птиц и дуновении ветра. Юнги подобрал отброшенные волчонком ботинки и с беспокойством взглянул на его голые ступни. Отойдя подальше от эльфа и малышей, собиравших листья в пестрые букеты, Чонгук отбросил на куст куртку, а за ней – и толстовку. Мин не признался бы, но он засмотрелся. Поначалу просто был удивлен, какое тонкое и (только на вид) хрупкое тело скрывалось под безразмерной одеждой оборотня. Затем пришла мысль, что это тело красивое. Не успел Юнги дать себе затрещину за всякие глупости, что в голову лезут, как услышал насмешливый голос: — Отворачиваться не собираешься, хен? Лицо эльфа обдало жаром. — Быстрее давай, замерзнешь же! — крикнул он, повернувшись спиной. В облике волка Чонгук доставал Юнги до груди. Его глаза остались большими, добрыми и любопытными, и Мин узнал бы по ним своего волчонка из тысячи других оборотней. Шерсть была черная-черная, блестящая, мягкая. Эльф провел по мощной спине ладонью, невольно улыбаясь – такой приятной была на ощупь. Около получаса Чонгук носился по лесу, давая выход звериным инстинктам, что наверняка терзали его уже давно. Вернувшись, позволил маленьким эльфам усесться на спину и осторожно катал их на себе под строгим присмотром Юнги. Уставшая и полная впечатлений, их дружная компания расстелила плед и достала из походного рюкзака обед. Чонгук (уже перевоплотившийся в человека и одевшийся) пересчитал ланчбоксы, среди которых было три маленьких и один побольше, и растерянно взглянул на Юнги. — Одного не хватает. — Больше в рюкзак бы не влезло. Ешьте, — махнул рукой Мин. — Я плотно позавтракал. В большом ланчбоксе были вегетарианские бургеры, мелко нарезанная морковь и кусочки банана. Чонгук вытаращился на Юнги, пока сердце волчонка прилагало все возможные усилия, чтобы не взорваться от любви и благодарности. За всю жизнь о нем никто так не заботился. Стая, его родная семья, требовала от него покорности, вынуждала переступать через свои убеждения, внушала страх и чувство вины. Этот эльф, знавший его всего месяц, заставлял Чонгука чувствовать себя важным и любимым. Не обузой, а сокровищем. Желая скрыться от пристального взгляда, Юнги подобрал с земли короткую толстую палку и стал ковырять ту ножом. Спустя минут десять, очищенная изнутри и с отверстиями сверху, она стала напоминать дудочку. Такова магия эльфов – они могли извлекать музыку из чего угодно. Юнги смыл грязь с дудочки водой из бутылки и приложил ту к губам, ловко перебирая пальцами и наполняя лес игривой, легкой мелодией. Пообедавшие малыши и Чонгук очарованно наблюдали за игрой Мина, пока та резко не оборвалась. — Идем, — бросил эльф, накидывая на плечо рюкзак. — На автобус опоздаем. Чонгук с тоской взглянул на брошенную на землю дудочку и побрел к остановке вслед за остальными. Разморенные долгим пребыванием на природе, малыши заснули, как только автобус тронулся. Чонгук наклонился к сидевшим на местах впереди Рори и Бонги и накрыл их своей курткой, а затем поправил съехавшую панамку на Юнхо, которая уютно устроилась на коленях старшего брата. — Хен, я хочу сказать кое-что, — прошептал Чонгук. — Не будешь перебивать? Юнги кивнул, чуть в недоумении. — Утром у меня пропали родовые метки. Стая отреклась от меня. Эльф пораженно открыл рот и тут же захлопнул, помня о просьбе держать комментарии при себе. Не верилось. Юнги со дня на день ждал, когда на пороге объявится пара оборотней с опущенными головами, дабы помириться с сыном – попросить прощения, сказать, что примут его, каким бы он ни был. А они от него отреклись. — Ощущение было такое, словно мне полтела отрезали. «Какой я оборотень, если у меня нет стаи? Отброс, непутевая ветвь. К черту оборотней, к черту звериную сущность, к черту меня самого!»– так я думал, пока... — Чонгук неловко прокашлялся. На щеках заиграл румянец. — Пока лежал на тебе. Мысли о семье делали очень больно внутри, жгли, терзали. Моя семья и моя сущность как оборотня слились воедино в моем сознании. Поэтому, когда я старался отдалиться от них, чтобы не чувствовать боль, я незаметно сам от себя отдалялся. Я сам себя разрушал. Я много плакал, — волчонок сделал вдох и глотнул воды из бутылки. Юнги вспомнил мокрые следы на своей футболке этим утром. Не будь на нем спящей Юнхо, Мин бы обнял Чонгука, честное слово.— Потом ты... ты знаешь, что лесом пахнешь? Может, так у всех эльфов, не знаю – ты первый, кого я нюхал – но это круто. Так вот, я услышал лес и понял, что жить без этого не смогу – без своей звериной сущности. Обстоятельства таковы, что у меня нет стаи и я не привержен традициям, но я оборотень, так или иначе. Мои... наши родители поступили так, как поступили, из-за особенностей своего характера, а не природы. Эльф только теперь догадался, к чему вел Чонгук. — Ты отдал свою молодость на то, чтобы вырастить малышей. Ты ответственный и заботливый, и не станешь похож на своего отца, если займешься музыкой – а ты в ней нуждаешься. Перестань позволять воспоминанию о его дурацком поступке влиять на тебя и делать несчастным. Пожалуйста. Я не хочу, — Чонгук собрался с духом и посмотрел Мину в глаза. — Я не хочу, чтобы ты был несчастным. Юнги неловко моргнул. Если это признание в любви, то красивее он в жизни не слышал. Возможно, потому что это первое, которое было адресовано ему.
