Прагма

- А ты с Дескари сражался, пап? - Не я. Командор, - поправил мужчина и чуть нахмурился, не желая углубляться в детали этой части рассказа. - А ты сам что, даже не вдарил ему ни разу? - возмутился мальчик и недоверчиво воззрился на отца. Суетно выпростался из-под одеяла и привстал на локте, не желая верить в тот факт, что его папа не удосужился самолично сразить хотя бы одного лорда демонов. Мужчина коротким кивком головы указал ему на подушку и после выполнения немого приказа вернуться в позицию для сна поправил ребенку одеяло. Без приложения усилий к засыпанию - никаких историй на ночь! - Мы взяли на себя вескаворов: пожалуй, это не менее сложно, чем протыкать самого Дескари. - Но они же такие маленькие, а Дескари - большой! - почти снисходительно улыбнулся мальчик. Отец тяжело вздохнул. Проникают в щели брони, вгрызаются в тело, начинают проедать канал внутрь, а сигнифер лечит... лечит... лечит разрываемую челюстями плоть и она нарастает взамен выжранного мяса и нервов. Заклинание исцеления не убирает боль от челюстей существа, копошащегося под кожей и заживо пожирающего твои внутренности. - Зато их было много, а лорд демонов - всего один, - натянуто улыбнулся отец и чуть заметно вздрогнул, словно хотел буквально стряхнуть слишком живые воспоминания. - Знаешь, в том сражении схлестнулись самые удивительные силы. Бок о бок с нами сражались ангелы, демонические лорды и сам Мефистофель, архидьявол Преисподней. Что это была за битва... - А ты видел, как командор Язву закрыла? - с надеждой и предвкушением в голосе спросил мальчик. Отец покачал головой, чем вызвал разочарованный стон у ребенка. - Мы обороняли тылы, когда она зашла внутрь башни. Добралась до разрыва и шагнула вниз, а там распалась ее последняя связь с тенью, которую внедрила в нее Арилу Ворлеш. И Язва исчезла, а вместе с ней и демоница. И остатки войск Бездны бежали с поля битвы. Мальчик нахмурился, чуть выпятил нижнюю губу - что-то замалчивал и не решался спросить. - Что? - настоял отец. Ребенок с деланной взрослостью демонстративно вздохнул и обиженно выпалил: - Мне ребята говорили, что командора столкнул в дыру Реджилл Диренж! И что он ее дважды предал! Отец замолчал и мрачно поджал губы. - Идиоты твои ребята, - наконец, произнес он. - Командор скорее бы его самого отшвырнула от обрыва, вздумай он пойти следом за ней. Всё, что тебе сказали - полная чушь. После паузы отец с пониманием уточнил: - Дразнили тебя? Сын обиженно кивнул и отвернулся к углу кровати. - Реджилл Диренж был героем, что бы ни говорили о нем. Он и командор с небольшой группой штурмовали Рубеж и добились цели. Простые смертные против демонических лордов! Ты не представляешь, как они сражались! Я в жизни еще не видел воинов, которые могли бы с ними сравниться! - Я ведь когда-нибудь тоже таким буду, пап? - Конечно, малыш, - ответил отец и провел рукой по волосам ребенка. - Если будешь до конца доедать кашу и овощи. А сейчас - спи! Тебе завтра понадобятся силы, если хочешь стать таким, как они. - Хорошо, пап, - улыбнулся мальчик и натянул одеяло на подбородок. - Спокойной ночи! - Спокойной ночи, Реджилл, - ответил мужчина сыну. Однажды ты просыпаешь утром и понимаешь, что счастливее, чем сейчас, уже не станешь никогда. Потому что именно в данный момент жизни у тебя есть всё, что ты мог для себя пожелать. Достиг всего, что ставил в цели. И этот миг хочется зафиксировать, навсегда впечатать в память, потому что ничего лучше уже не ждет. Проживать в этой насыщенной радости и созерцательном спокойствии секунду за секундой, растянуть их и наполнить смыслом. Вдумчиво наслаждаться каждым вдохом, каждым движением. В такие моменты отрадно видеть даже самые простые, привычные вещи: они обрастают деталями, а их существование будто начинает играть в ином спектре. Смотришь на свои стоптанные сапоги и почему-то проникаешься к ним удивительным расположением: не из ностальгии по пройденным дорогам, а просто... они есть у меня, они удобны и они мои. Кружка со щербинкой на краю прикроватной тумбы. Незамысловатая, самая обыкновенная, но почему-то тоже доставляет радость. Открытый на середине том "Меры" рядом с кружкой - наконец-то руки дошли до изучения этой монографии. Кажется, Реджилл уже должен выучить все догматы наизусть, но вчера вечером Ферра все равно зачитывала избранные пассажи вслух, просто потому, что они ей понравились. Через витражные окна пробивается солнце и усиливает ощущение теплого, хрупкого счастья. Которое можно потерять в любой момент. Кровать с левой стороны тщательно заправлена. Реджилл наверняка еще до рассвета ушел в свой кабинет скрипеть пером. Время - его враг. Реджилл пытается использовать каждый свободный час, чтобы довершить монументальный труд о ведении войн. Одновременно и философский, и практический трактат, разросшийся уже на третий том. Ферра не раз просила Реджилла перенести письменный стол в спальню, но он неизменно отказывался. Ему нужны одиночество, тишина и концентрация... в последние месяцы концентрация удавалась ему все хуже. Пусть все труднее подниматься по лестнице - не так давно Реджилл обгонял Ферру, даже не запыхавшись - но совместить кабинет со спальней, это словно признать поражение в заведомо проигрышной борьбе с естественными процессами природы, в последней битве бывшего рыцаря Преисподней с самым страшным, непобедимым врагом. От старости нет лекарства. Командор оделась, всунула ноги в сапоги, к которым парой минут ранее испытывала наплыв столь нежных чувств, и поспешила в зал совета. Быстрый просмотр корреспонденции, несколько отчетов - ничего срочного. Рутинные процессы, с которыми разберутся подчиненные. Прекрасное ощущение, когда всего за полтора часа покончила со всеми делами, и можно посвятить остаток дня личным интересам. За прошедшее после закрытия Язвы время Дрезен значительно разросся не просто как крупный город, а в качестве значимой точки на политической арене. Послы других государств по инерции предпочитали иметь дело с командором, таким образом управленческий центр Мендева постепенно сместился из Неросиана в Дрезен. Нельзя сказать, что Ферру радовало подобное положение дел: она никогда не стремилась к власти и управлению народными массами, да и не верила особо, что это хорошо удается ей. Но иной альтернативой для Мендева являлась Голфри, чьи беспочвенные амбиции и довольно бестолковое руководство вызывали на юге с каждым днем все больше и больше недовольства. Сама того не желая, Ферра фактически заняла место соправителя государства, хотя некогда сама же вытащила королеву из когтей демонов, чтобы трон не остался пустым. - Это всё из-за тебя, - порой журила Реджилла командор. - Если бы не твои опусы и желание "наладить стабильную оборону крепости перед возможной повторной атакой", мы давно бы устроили очередную революцию в Галте или отправились объединять варисийских дикарей против набегов лесных чудовищ. И Реджилл, и сама Ферра знали, что эти громкие заявления озвучены разве что для проформы и не соответствуют истинным желаниям командора. Сейчас они оба хотели мира, а не войны. Ферра чувствовала, что отсутствие значимой цели и удовлетворенность жизнью медленно, но неотвратимо убивают Реджилла. Не осталось потребности ежедневно разжигать внутри огонь, что жадно глодал бы нутро ощущением незаконченного дела, невыполненного долга. Рано или поздно Реджиллу придется поставить последнюю точку в книге, и тогда отпадет смысл в его существовании. Любовь - это не мотив, а всего лишь фон. Мотив жить для него существовал лишь один: очередная невозможная битва, в которую и он, и Ферра уже не имели сил ввязываться. Нельзя сказать, что командор не пыталась выиграть и войну с выцветанием. Она просто не привыкла сдаваться. Но эта затея больше напоминала сражение ветра против песчаной пустыни - ничего кроме волнений на самой поверхности ее старания не приносили. Почти сразу после окончания крестового похода и восстановления укреплений Дрезена Ферра приняла решение отправиться в Челиакс. Официально - ради дипломатических переговоров в интересах Мендева, результаты которых в общем-то были давно предрешены и обыграны. Истинной же целью являлось желание посетить с Реджиллом Эгориан. Город, где прошла большая часть его жизни, вся его молодость. Он не отваживался назвать это место родиной: пожалуй, из одних лишь принципов непредвзятости. Но Ферра явственно замечала, как загорались его глаза при воспоминаниях о проведенных в столице Челиакса годах. Сложно сказать, на что именно надеялась Ферра, какую ставку делала на исход путешествия. Зацепиться за что-то или кого-то и осесть в Эгориане? Получить новые впечатления? Позволить Реджиллу поддаться ностальгии и самой лучше понять те удары судьбы и атмосферу, что выковали его характер? Ферра отправилась в путь буквально вслепую, желая разобраться на месте и оценить открывшиеся возможности. Она ожидала, что Реджилл захочет навестить кого-то из старых знакомых, сослуживцев, родственников… Сразу по прибытии Реджилл пошел на кладбище. И тогда Ферра поняла, что враг и здесь обставил ее, разнес в прах ее казалось бы блестящую стратегию. Время зачастую безжалостно к долгоживущим расам. В городе его молодости Реджиллу просто некуда было больше идти. Командор оставила его на час в одиночестве и терпеливо ждала, наблюдала с почтительного расстояния, как Реджилл бродил между могил, выискивая те самые. Незнакомые ей. Конечно, потом они отправились посмотреть город. Величественные шпили из черного мрамора с алыми прожилками, мрачные и торжественные, зловеще напоминающие, под чьей истинной властью находится челиаксийская империя. В Эгориане многое изменилось по утверждениям Реджилла. «За тем исключением, что в орден Плети все так же набирают отборных лентяев и недоумков». Они немного покружили по улицам столицы: женщина в кипенно-белой монашеской робе и гном в черной кольчуге. Не особо привлекали к себе внимание, оставались неузнанным и легко сливались с толпой. И было в этой анонимности нечто непривычное, разочаровывающее и так же быстро приедающееся. Выпили вина в таверне, перекусили. Дороже, чем в Дрезене, но и заведение повыше уровнем, чем «Полумера» Фая. «Раньше тут было довольно приятное место, или же я положился на эмпирическую память, когда истинное положение дел оказалось погребено под ложными воспоминаниями…» «За нами слежка еще от площади с храмом Асмодея. Ни с одной из пришедших в голову организаций, что могут стоять за этим хвостом, мне не хочется встречаться». «Вон тот бордель когда-то был основным разносчиком сведений о халфлингских мятежниках, помимо прочей заразы». «Хочешь мороженое?» «Надо показать тебе имперский стадион. Выглядит весьма впечатляюще». «Опять слежка. Если мы сейчас же не пойдем во дворец губернатора, то нас вполне могут оттащить туда под руки». Эгориан не впечатлил Ферру. Площади с мраморными статуями каких-то героев и неизвестных Ферре политиков. Музеи и сады, академия магии, университеты, выбивающаяся из мрачного архитектурного ансамбля опера, площадь Цветов, где вместо ожидаемых клумб высились виселицы и колья. И над всей этой роскошью культурных достижений прогрессивной цивилизации витал флер подспудного страха и настороженности. Искра интереса так и не пробежала: не то место, где хотелось бы бросить якорь и остаться подольше ни командору, ни отставному параликтору. После краткой аудиенции с лордом-мэром, состоящей из церемониальных расшаркиваний и формальных заверений во взаимных симпатиях, командор и ее спутник покинули дворец. Ферра попросила отвести ее в Димейн, цитадель ордена Плети. Мотивировала визит выстраиванием потенциальных партнерских отношений - вероятно, ей просто понравилось иметь за спиной такую силу в союзниках, как рыцари Преисподней. Всего лишь закинутая удочка, смутно вырисовывающаяся идея, что этот контакт пригодится ей впоследствии. Реджилл был лишним на этих переговорах и остался в пригороде Эгориана. Больше ничего не связывало его ни с одним из орденов. Командор вышла спустя три часа, довольная визитом. Оставалась еще одна цель путешествия: обещание, данное Грейбору после окончания похода. Ферра не знала точно, почему он пожертвовал безопасностью своей семьи и открыл командору месторасположение его жены и дочери. Вероятно, не в финансовой помощи было дело. Скорее всего Грейбор рассчитывал на то, что близким людям лучше услышать рассказы о подвигах из первых рук, а не собирать по крупицам обрывки искаженных сплетен, долетевших из Мендева. Вряд ли он хотел оправдаться в их глазах, получить отпущение грехов или прощение. Существовала вероятность, что дварф просто достаточно доверял командору, чтобы она в критической ситуации позаботилась о его семье, если с самим Грейбором что-то случится: как уже выяснилось, главенствующая персона в гильдии ассасинов довольно часто сменяется. Словом, вояж по центральному Авистану привел Ферру и Реджилла в неприметную деревушку всего в пару десятков дворов. Нельзя сказать, что брошенная Грейбором жена встретила гостей с особой радостью. Маленькая дочка, Мора, проявила гораздо больше энтузиазма и завертелась юлой вокруг друзей отца. И тут бес дернул Ферру использовать ситуацию в своих интересах: то ли во имя мести за всех прегрешения, то ли из жестокого эгоизма, то ли чтобы испробовать последний шанс контратаковать в затянувшейся бесполезной войне... «Нам лучше поговорить вдвоем, как женщина с женщиной». И прежде, чем Реджилл успел возразить, командор увела хозяйку прочь ради беседы по душам, а разговор их затянулся на несколько часов. Ферра не понаслышке знала, как тяжело плакать под хмурым, пристальным взглядом бывшего параликтора. В разговоре с женой Грейбора она пыталась быть беспристрастной и не приукрашать факты. Не все детали должны были быть озвучены - к примеру, нынешний статус и место, где теперь обосновался Грейбор. Не стремилась добавлять в рассказ личные эмоции, а старалась изложить сведения в довольно сухом и флегматичном отчете. Потом говорила дварфийка, а Ферра слушала. Возможно, рано или поздно командору придется выложить Грейбору ее слова. Хотя бы сообщить о том, что жена все еще ждет его возвращения. И по сей день. Когда уже под вечер женщины вернулись в дом, то застали там одного лишь Реджилла, несущего дозор перед воротами и мрачно гоняющего комаров. План Ферры с треском провалился: бывший рыцарь Преисподней категорично отверг впихнутую ему роль няньки и спустя десять минут увещеваний поиграть в куклы попросту сдал ребенка под присмотр соседки. Ферра знала, что Реджилл, мягко говоря, избегает детей, поскольку не имеет ни малейших представлений, что с ними делать. Командор втайне надеялась, что резкая смена обстановки и критическая ситуация с впихнутым под опеку активным ребенком смогут повлиять на выцветание Реджилла, но ее чаяниям не суждено было сбыться. И самое обидное, что Диренж раскусил ее замысел. - Больше так не делай, - твердо, с нажимом произнес он, когда Ферра подошла достаточно близко для гневной отповеди. Убийственно серьезный тон мог бы подразумевать обиду на попытку сделать из Реджилла клоуна, но он явственно видел мотивы, которые сподвигли командора на эту отчаянную выходку. И одной лишь фразой он обозначил подчеркнутую границу между проявлением заботы и попытками превратить его жизнь в череду нелепых и унизительных, фееричных постановок. Не тот путь, который он мог бы выбрать даже «ради его же собственного блага». За неимением прочих идей Ферра и Реджилл возвратились в Дрезен. Управление городом - достойное применение своим способностям; еще и тот стремительно разрастающийся культ смертного человека, отвергнувшего божественные подачки, требовал некоторого внимания и направления в верное русло. Ферра предпочла бы, чтобы возникающие как грибы после дождя последователи приняли учение Ирори, а не искажали склепанной на коленке философией ту идею, что она несла в сердце. Командор не отличалась красноречием и умением читать проповеди, ей довольно тяжело давался контроль над возникшим течением. И все чаще она задумывалась над шутливым советом Реджилла вверить Вольжифу управление этой формацией. После завершения крестовых походов тифлинг неожиданно для всех остепенился, занялся инвестициями, благотворительностью, и даже успел завоевать репутацию заслуживающего доверия делового партнера. С остальными бывшими компаньонами жизнь развела командора: в большинстве своем они нашли призвание за пределами Мендева. Неизвестно, насколько отрадными для них самих оказалась избранные пути; Ферра могла гарантированно ответить лишь за свою судьбу: в данный момент она была счастлива. Тягучие дни, наполненные горько-сладким умиротворением. Отмеренное время неспешно текло, почти зрительно ощущаемое, как просачивающиеся вниз песчинки в стеклянных часах. Когда упадет последняя, останется только тяжесть и пустота. Достижения постепенные, медлительные, но ощутимые. Кирпичик за кирпичом отстраивался после войны Мендев. Стопка за стопкой исписанных листов высилась будущая книга на столе бывшего параликтора. Когда пробьет час, Ферра наденет привычную робу и вновь без сожалений станет поднимать дорожную пыль сапогами. Когда в Дрезене больше не останется ничего, что сможет ее удержать. Но не сегодня. Сегодня она все еще счастлива. Заглянула на замковую кухню, набрала в кружку горячий чай и похватала какой-то снеди на большую тарелку. Поскольку руки оказались заняты, она троекратно постучала коленом в дверь, после вежливо выдержанной паузы толкнула полотно ногой и вошла в кабинет Реджилла. Разумеется, он сидел за столом и четким, выверенным почерком накидывал очередной лист трактата. Белые пальцы в черных пятнах чернил. Даже не поднял головы, когда зашла Ферра. - Ты завтракал? - спросила она и водрузила поднос на край его стола, подальше от кипы листов. Реджилл качнул головой, не отрывая пера от бумаги. Ферра присела на сундук, некогда служивший ему кроватью. Нужно подождать немного, пока Реджилл закончит излагать мысль: пара слов или пара абзацев, одна минута или десять... сейчас его лучше не тревожить. Но и уходить нельзя, иначе позабытый чай так и остынет в кружке. В его волосах осталось так мало цветных прядей, седина коснулась бровей. Руки давно уже полностью белые, а молочный оттенок кожи потихоньку прокрадывается на грудь и подбирается к шее. Ферра молча смотрела на Реджилла за работой. Тихий скрип кончика пера по бумаге, мягкий стук по краю чернильницы, чтобы стряхнуть нависшие капли. Командору нравилось наблюдать за ним, созерцание размеренного и спокойного процесса действовало умиротворяюще. Позже они позавтракают и отправятся в город. Неспешная прогулка часа на полтора, осмотр владений. Периодически их моцион будут прерывать горожане с насущными проблемами, которые почему-то не добрались до зала советов с официальными прошениями. У кого-то соседи по ночам горланят, как демоны - так это лучше к инквизиторам или в храм. У кого-то в подвале крысы завелись (хорошо хоть не демоны), а на рынке отраву днем с огнем не сыскать, а маги такие деньги за услуги берут, что и называть неприлично! Разумеется, командор должна помочь, ведь Дрезен - ее город. Ни для кого не секрет, что эти вылазки на улицы направлены лишь на потребность оторвать Реджилла от кресла и вытащить на воздух размять ноги. Если бы не настойчивость командора, он бы прирос к стулу в крепком, самозабвенном слиянии. После обеда их ждет привычный спарринг, но эти тренировки с каждым разом становились всё менее эффективными - соотношение сил заметно сместилось. Ферра не желала поддаваться, чтобы хоть как-то вывести количество побед Реджилла в привычный численный перевес. Эта фальшь была бы несправедливой и недостойной. После действ, направленных на поддержание физической формы, Реджилл отвоевывал свое право на продолжение написания многотомника. Лишь поздним вечером Ферра имела шанс вывести его к ужину; в теплом сумраке летнего заката она просила выставить стол на террасу крепостной стены и зажечь свечи. Говорили мало: командор делилась своими решениями и иногда спрашивала совета по тому или иному вопросу. Реджилл порой интересовался ее мнением касательно личного опыта, будь то уязвимые места минотавров или впечатления от практики управления разношерстной армией, скроенной из мелких, едва совместимых меж собой подразделений подобно кривому лоскутному одеялу. Беседа за ужином текла урывками, перемежаемыми долгими паузами. И Ферра, и Реджилл не приветствовали пустые, нецелесообразные дискуссии, разговор ради разговора. Но висящая тишина никогда не вызывала неловкость или потребность ее заполнить. Не выносящее суеты немое единение перетекало в спальню, где Ферра обычно посвящала вечер чтению, а Реджилл - продумыванию и планированию следующих частей его рукописи. На одной кровати, бок о бок. И физический контакт стал почти ритуальным, обязательным штрихом к этим тихим вечерам, Ферра хотела касаться Реджилла хоть плечом, хоть краем руки. Ощущать его рядом: всё еще с ней. Вместе. Созерцательное молчание не требовало лишних слов и движений. Эмоций уже не осталось. Были только чувства. Счастье ощутимо лишь в настоящем моменте. Позже оно станет лишь патетическими воспоминаниями, полными светлой грусти и жалости к утраченному. Страха перед будущим больше не осталось. Сожалений о прошлом - тоже. Существовал только единый миг и благодарность каждой новой прожитой минуте. Ферра положила голову на плечо Реджилла и перелистнула следующую страницу.