Падший

***

Душа вся в осколках, её часть оседает Горьким пеплом осознанной боли. Исчезает искра жизни глаз, затухает Под мерными каплями крови. Ты устанешь кричать, позабудешь о свете, Что сиял ярче звёзд в их сердцах. Горький вкус пораженья сердце шрамами метит, Оседает дождём на губах. - квантовая сметанка - Сдохни, ублюдок! – кричит Бакуго, не жалея сил, чтобы толкнуть парнишку напротив. Мидория, этот беспричудный бесполезный ублюдок Деку, падает на пыльную землю, упрямо сжимая губы, сдерживая слезы обиды. Кацуки довольно щерится, с видом победителя разглядывает зеленоволосое ничтожество перед ним. В душе Бакуго уже почти не шевелится то самое, что заставляет сердце трепетно сжиматься при виде бывшего друга. Теперь мальчишка свободно может с ненавистью глядеть на Изуку. Глупое сердце уже почти не грохочет внутри. Зачем… Ты же чувствуешь иначе, почему теперь делаешь все это? Заткнись. У Деку коленки цвета нежных персиковых цветов, на них уродливо расцветают ссадины и синячки от вечных падений. У Деку взгляд полон отчаянной решительности, она кислой горечью оседает в глотке, мешает нормально дышать. Бакуго смотрит остро, презрительно. Этот взгляд врезается в сердце, раскорчевывает нежную материю, заставляет ее исходить сочной кровью цвета вишневых плодов. Изуку молчит, как мантру повторяет уже порядком приевшееся «Терпи». Молится, чтобы Кац-чан просто побыстрее ушел, перестал говорить эти жуткие обидные слова. Мальчик хочет заткнуть уши, чтобы не слышать, не воспринимать, чтобы чертово Деку не достигало воспаленного сознания. Кацуки уходит, напоследок спустив с ладоней пару несильных взрывов. Изуку проглатывает крики и плач, кое-как добредает до дома. Там мальчик запирается в ванной и, стараясь не шуметь, обрабатывает ободранные ладошки и коленки. Ранки жутко щиплет, но Мидория лишь кусает край футболки с принтом Всемогущего и роняет крупные слезы. Ему кажется, что они из кислоты, их прозрачная терпкость фантомно жжет голую кожу предплечий. Тогда Изуку впервые осознает, что Кац-чан ему другом больше быть не может. Потому что больно, во всех смыслах больно. Но горше всего сожаление о потере. Несмотря на не самый приятный характер Бакуго, мальчик всегда тянулся к последнему, завороженный силой и духом лидерства. Кац-чан был удивительным! Сильный, смелый, умный, в перспективе герой номер один, это подкупало, дети тянулись к нему. И Мидория в общем-то терпел все неприятности в свою сторону, пока Кац-чан позволял находиться рядом с собой. Но… Когда же он успел стать взрыво-мальчику врагом? Разве это правильно? Разве заслуженно? Сейчас маленький Изуку понимает, что что-то определенно не так. Его любимый Всемогущий же не избивает тех, кто за ним следует... Всемогущий не унижает, не обзывает, он герой, настоящий герой, спасает людей, помогает всем! В воздух взлетает маленький кулачок, но возглас «Плюс ультра!» так и не оглашает ванную комнату. Изуку потерянно смотрит перед собой, не обращая внимания на все еще капающие слезы. Всемогущий спасает всех, да? Изуку Мидория впервые сомневается.

***

Тычки давно сменились на полноценные удары, детские дразнилки на жесткие и, к сожалению, правдивые оскорбления. Мидория не отвечает ни на одно из них. Он вообще практически не говорит. Средняя школа расцветает для мальчишки мрачной палитрой тупой боли за ребрами и солоноватым привкусом крови на обратной стороне прикушенной щеки. Кац-чан… Нет, уже не Кац-чан, Бакуго не скупится на открытую агрессию. В школе, конечно, его компашка обходится мелкими тычками и пакостями вроде вылитого в портфель бутылька с рыбьим жиром. Зато вне школы Мидории приходится буквально становиться тенью. Потому что чертовы горящие злобой алые глаза белобрысого ублюдка уже преследуют в кошмарах. Потому что ожоги на нежной веснушчатой коже заживают чертовски долго. - Эй, задрот! - Изуку, пока его лица не видно, морщится. Его уже выворачивает от этого голоса. Он не готов к очередной стычке со своими личными мучителями. Голова тяжелая и пульсирующая из-за бессонной ночи, ноют недавно покалеченные пальцы правой руки. Но шаги сзади уже слишком громкие, так что Мидории остается только сглотнуть вязкую неприятную слюну и стиснуть зубы покрепче. Хватка на волосах болезненная, но по сравнению с тем, что будет дальше, практически не ощутимая. Его грубо толкают, выдирают из рук рюкзак, высыпают содержимое на размякшую от дождей землю. Самого Мидорию отпинывают к стене переулка, проезжаются по скуле смазанным ударом для проформы. - Че, Деку, довыебывался? – хрипит голос Кацуки Бакуго над ухом. Мидория не моргает, кусает губы, которые пытаются разъехаться в гадливую усталую ухмылку. Вопрос о том, где именно он успел довыебываться так и остается в пределах кудрявой головы. Дальше следует программа минимум: пока дружки Кацуки забавляются с игрушкой для битья, обозначенный блондин методично исследует содержимое рюкзака. Сплевывая приевшуюся на вкус кровь, Изуку думает, что уже-настолько-давно-бывший друг стал слишком осторожным. Раньше тетрадки и прочие школьные принадлежности сжигались все без исключения, сейчас Бакуго просто их рвет и максимально пачкает в земле и грязи. Изуку хочется смеяться от абсурдности этих мыслей, но он рад такому раскладу, ведь так хоть конспекты можно восстановить. Следующие мысли улетучиваются из головы одновременно с особо болезненным ударом в лицо. У Изуку в глазах плывет, шум в ушах похож на журчание воды, а левая сторона лица буквально не ощущается, бровь покалывает. Мальчик словно сквозь помехи слышит рычание Бакуго. - …сказал же лицо не трогать, уебки! - В ответ какое-то невнятное мычание и хлопки взрывов. - Валите, я сам закончу. – голос Бакуго прорывается сквозь шум в ушах, а потом Изуку снова тянут за волосы вверх. На здоровой щеке он ощущает чужое горячее дыхание. Благоразумие орет не открывать глаза, но когда Мидория слушался этого голоса? Зелень зрачков вспыхивает на бледном лице, пока мальчик с какой-то больной усталостью глядит на Кацуки. Тот внимательно оглядывает ту часть лица задрота, куда прилетел удар идиота Хийоши. К моменту, когда Мидория распахивает зенки становится понятно, что синяк таки будет. Кацуки с глухой угрозой во взгляде пылающих на лице алых глаз впечатывает Мидорию в стену. Мальчик бьется затылком о бетон, морщится. Хватка на горловине рубашки душит. - Если ты хоть кому-то попробуешь вякнуть, Деку, то будешь свои кости по всему району собирать. Я ясно выражаюсь, блять? – рычит блондин. Изуку хочется плюнуть в искривленную рожу напротив, хочется от души боднуть растрепанную башку, наорать, обматерить. Но он лишь тяжело с присвистом дышит и кивает, насколько позволяет ноющая шея. Бакуго напоследок еще раз прикладывает его о стенку и уходит, запихнув руки в карманы. Мидория еще немного сидит, приходя в себя, потом собирает вещи и топает домой, где неслышно прошмыгивает в комнату и принимается зализывать раны. В помещении полумрак, бледное усталое лицо пацаненка освещает только слабый свет настольной лампы. Изуку заканчивает обрабатывать последнюю царапину и обессиленно запихивает давно уже перетащенную сюда аптечку обратно под кровать. Ткань простыней приятно холодит пылающее тело. Изуку прикусывает внутреннюю сторону щеки и прикрывает покалывающие веки. Он уже знает, что следующие три дня проваляется с температурой и жуткой ломотой в теле. Мидория мало улыбается, много молчит, безуспешно пытается прятать от матери пролегшую между бровей складку и потяжелевший взгляд некогда широко распахнутых сверкающих глаз. Маленький Изу-кун с неугасающим светом своей широкой души постепенно стал превращаться в достаточно неприятного внутри, пока еще просто слегка ядовитого Изуку, который мысленно матерится через слово и взращивает в себе искреннюю ненависть к миру и к одному человеку, в частности.

***

В старшей школе со стен в комнате Изуку пропадает последний плакат со Всемогущим, а сам парень окончательно превращается в насквозь гнилого ублюдка Мидорию, который позиционирует себя, как состоявшегося социопата и начинает из нужды курить, ведь обезбола уже просто не хватает, чтобы избавиться от боли в новых синяках и ссадинах. Впрочем, теперь в этих увечьях только часть заслуги Бакуго, потому как Мидория часто цапается с бандой гопников из соседнего района. Тамошний заводила почему-то не оценил, когда Изуку обложил его трехэтажной конструкцией за плевок на асфальт. Мидория встречам с этой компанией радуется с особой извращенностью своего протухшего сознания, ибо теперь не только обладает высоким болевым порогом, но может и в солнышко дать, и бегать стал быстрее, чем невероятно бесил ублюдков. От компании Бакуго Изуку, кстати, не бегал и люлей им не порывался прописывать. Он свято берег традицию избиений за школой пару раз в месяц. То ли потому, что по сравнению с гопотой школьники били не так жестоко, то ли потому, что Мидория свихнулся и стал ловить кайф с боли. К слову о Бакуго, который вообще последние полгода слегка поубавил свой пыл и перебросил внимание на еще парочку «задротов». Мидория подозревает что это из-за той лекции по профориентации, на которой он, прокашлявшись, ответил, что собирается в отдел аналитики в Сейай. Бакуго тогда, разумеется, заявил, что пойдет в Юэй, но Мидории было глубоко плевать куда там собрался этот обмудок, поэтому просто уткнулся лбом в парту и попытался восполнить упущенные часы сна. Все-таки подготовка в академию была тяжелой даже для абитуриентов класса поддержки. Учеба спорилась. Отсутствие причуды уже не волновало. Изуку полгода как вел переписку с учителем по логистике из Сейай, постоянно отсылал статьи и работы по теме, скинул ксерокопию своих тетрадей с анализом героики, в общем и целом, надоедал как мог. И все, наверное, сложилось бы как нельзя лучше, если бы не тот роковой для многих день. Для начала Изуку чуть не подох в вонючем темном тоннеле. Вид ослепительно-яркого, но уже не восхищающего Всемогущего, пакующего злодея в бутылку из-под газировки буквально поджег в Мидории фитиль из злобы и разочарования. Накатило ощущение собственной никчемности. Он едва не распрощался с жизнью, успел увидеть пресловутый свет в конце туннеля, а символ мира в последний момент играючи спеленал тварь и теперь успокаивающе лыбился своей брендовой улыбкой. Разговор про причуды, который Мидория лелеял с одного злопамятного похода к доктору, все же состоялся, Изуку спросил что хотел, а теперь глотал дерьмо. - Юный Мидория, мне жаль, но без причуды тебе не стать героем. – с затаенным сочувствием басил Всемогущий, излучая флюиды уверенности и позитива. Что-то сломалось окончательно. Возможно, глубоко внутри, там, куда еще не пробрался сигаретный дым и яд мыслей, Изуку еще верил в свою мечту и надеялся помогать людям, даже не выступая на передовой. Теперь струна этой мечты лопнула, оставив насмешливый опустошающий звон после себя. Закололо кончики пальцев, захотелось разодрать лицо в кровь, неприятно заворочалось внутри что-то склизкое и темное. - Ну и идите нахуй тогда. – внезапно для себя и для Всемогущего выплюнул Мидория, после чего удалился, стараясь удержать плотину мрачных мыслей до прихода домой. До дома он не дошел, привлеченный криками толпы людей. Протолкнувшись вперед, Изуку скользнул равнодушным взглядом по уже знакомому злодею, который теперь душил новую жертву. Когда до Изуку дошло, что новая жертва – это ублюдок Бакуго, он испытал препротивнейшее чувство. Мидория ощутил, что ему захотелось рвануть вперед и помочь. Непозволительно. Он же не герой, черт возьми. В этот момент карминовые, полыхающие отчаянием, злобой и откликами страха глаза встретились с полным глухой отстраненности взглядом ледяной зелени. «Помогите… Кто-нибудь!» «Интересно, дома остался кацудон?» Мидория отвернулся и просто вышел из толпы, продолжив свой путь. В душе было тихо. И только скребущий затылок зуд напоминал о том, что когда-то эта душа всеми фибрами стремилась к свету, спасению и прощению.

***

Бакуго спас Всемогущий, как потом рассказали по новостям. Сам Кацуки появился в школе на следующий день, чуть не лопаясь от раздражения и злости. Еще бы, такой удар по самолюбию. Чтобы Бакуго и спасенный кем-то? Немыслимо. В середине дня Мидория, не обращая внимания на пропущенный урок истории, свалил на крышу – курить. Ночь была бессонной и насыщенной негативными эмоциями. Изуку переосмыслил кое-какие истины и итог его совсем не воодушевил. Идея стать героем хоть как-нибудь была загублена. В Сейай теперь не хотелось. Вообще никуда не хотелось. Но что паршивее всего, парня совсем не мучала совесть. Мидория считал, что совесть – это все что отличает героя от злодея, хорошего человека от плохого. И какой бы паскудой он ни был, совесть свою он берег и старался ей следовать. А теперь она молчала. И Изуку не знал что с этим делать. Да и нужно ли. С такими нерадостными мыслями он взъерошил волосы, поджег с тихим щелчком сигарету и глотнул первую порцию сизого яда. Дым горько осел в глотке, Изуку слегка расслабился, уселся на парапет и снова затянулся, прикрывая глаза. Крышную идиллию нарушил лязг распахнувшейся двери, но Мидория даже не дернулся. Появившиеся прежде обладателя звуки трехэтажного мата прямо указывали, что сюда поднимается не учитель, а Изуку было покласть на всех кроме персонала. Репутация у него была ботаника, а ботаники не могут курить на крышах по определению, так что на донос бы никто не среагировал. Однако, раздражитель в лице Бакуго Кацуки надо было убрать, от него начинала болеть голова. С грохотом хлопнув дверью и продолжая изрыгать ругань, Бакуго круто развернулся на месте и застыл, буравя Деку слегка удивленным и не предвещающим ничего хорошего взглядом. Задрот вообще Кацуки напрягал, чувство странной неудовлетворенности чем-то прошло сквозь годы и не утихло даже в старшей школе. Видеть как меняется это отродье было странным. Бакуго всегда был очень наблюдательным, особенно в отношении чертового Деку. И динамика изменений вызывала у Кацуки тупой ноющий, абсолютно иррациональный дискомфорт где-то в груди. Блондин не понимал, бесился, раз за разом выплескивая раздражение на Изуку в каком-нибудь переулке. Но ни новые синяки на бледной, усыпанной веснушками коже, ни алая кровь, так ярко сочетающаяся с красными кедами, не избавляли Бакуго от мучений. Напротив, с каждым годом боль будто усиливалась, а потом вообще стала идти фоном, стоило только задроту появиться в поле зрения. Раз. Деку, тихо хлюпающий носом-кнопкой с разодранными коленками. Он отчаянно верит, что сможет стать героем, безумно фанатеет от Всемогущего. Зеленые глазищи по-прежнему светятся, но в уголках в виде маленьких слезинок скопилась обида и непонимание. За что ты так, Кац-чан? Два. Деку, молча сжимающий разбитые губы, глядящий хмуро и устало. У него меж бровей раздраженная морщинка, малахит глаз потух, лишь где-то на глубине периодически вспыхивает тот огонь, что всегда зажигал и самого Кацуки. Он реже пишет в тетради про героев, мерча Всемогущего уже давно не наблюдается в его гардеробе. Оставь меня в покое, Бакуго. Три. Деку, глядящий безразлично и пусто, зелень в глазах стала болотной тиной, там нет огня, только топь и мрак. Ему так плевать, что он мажет холодным взглядом и поворачивается спиной. Ему насрать на героев, на Всемогущего, он забыл свою мечту. Он ничего не говорит. Кацуки молча сжимает кулаки, приближаясь к безмятежному задроту. Когда глазами он находит дымящийся фильтр, то снова чувствует удивление. Задрот… курит? Давно? Почему? Бакуго ненавидит себя за эти вопросы. Изуку затягивается, изящно стряхивая пепел. - Деку. – рычит Кацуки, а на деле как-то даже жадно рассматривает задрота. У того круги под глазами, темные кудри обрамляют бледное лицо и чертов фильтр горит между бледных губ. - Че надо? – лаконично бросает Мидория, слегка прищурившись. Бакуго не находится с ответом и вместо этого делает то, что получается лучше всего. Бьет. Коротко, без замаха. Деку под удар как будто даже подставляется, на бледных тонких губах мелькает острая усмешка. А потом он внезапно сильно отвечает, сразу под дых, с оттягом, с ненавистью в глубине глаз. У Кацуки дыхание сбивается, потому что удар неожиданно сильный и точный. - Вот и поговорили. – безразлично хрипит Изуку, одергивая пиджак. - Если хочешь помахаться, то дождись среды, у меня сегодня по расписанию стрелка с ублюдками из Старшей Шиецу. - На этом лимит слов исчерпан, так что Мидория замолкает. А Бакуго опять сжираем своими больными мыслями. Стрелка со Старшей Шиецу? Этот чертов задрот…? У Кацуки в голове складывается паззл, теперь понятны и лишние синяки, и садистская ухмылочка во время сеансов избиений им самим, и потрепанный видок. Когда, как, почему он проворонил эти изменения? Слишком много, это не Деку. Деку плачет, когда его бьют, Деку просит оставить его в покое, Деку чертов задрот, который кроме учебы ничего не видит. Деку ослепляет своим светом, он хочет стать героем, стремится превзойти Кацуки, фанатеет от Всемогущего. Деку бы никогда не отвернулся от человека, находящегося в плену злодея. - Ты вчера был там. – не спрашивает, утверждает Кацуки, заранее зная ответ. - Был. – отвечает Мидория, хрустя мозолистыми пальцами, - У тебя какие-то вопросы? – устало, безразлично. - Какого черта ты… Ты стоял там, блять. – Бакуго знает, что звучит по-идиотски. Что он может предъявлять задроту? Что тот не помог ему? - Так стараешься стать героем, в гребанный Сейай наметился, а сам зассал когда увидел вшивого злодея, Деку?! Ты ничтожество, дебила кусок, ничего не можешь, и вчера это доказал. – Бакуго не может, он задыхается от того, что в зеленых глазах напротив ничего нет, Бакуго исходит ядом, а внутри сам кричит, как вчера. «Дай мне твой чертов огонь, Деку. Где он?» - Завали ебало. – внезапно коротко и емко ругается Мидория, прищуриваясь и начиная обходить блондина по кругу, - Если думаешь, что особенный, то обломись, и не корчи из себя пострадавшую принцессу. Эта хрень вчера и на меня напала после школы, в туннеле за поворотом в районе четырех часов. За этой тварью все западное подразделение гонялось, а меня Всемогущий вытащил, не поверишь. – Изуку остановился перед Кацуки, вдруг как-то неприятно осклабился и посмотрел Бакуго в глаза прямо, остро, неприязненно. - А потом у нас состоялась милейшая беседа, - он возобновил движение. Как хищник, невольно думает Бакуго, следя за мягкой пружинистой поступью. - В ходе которой мне символ мира прямым текстом заявил, что я, дескать, без причуды никогда героем не стану. – Бакуго почти не вздрагивает от хлестких слов. Внезапно задумывается о том, что должен был почувствовать Деку, слыша от кумира такие слова. «Какой огонь, Кац-чан? Который ты потушил?» - Так что, когда я наткнулся на тебя в том переулке, то подумал… Раз я не герой, то зачем мне пытаться кого-то спасти? – на бледных губах шальная, отдающая безумием ухмылка, - Для этого есть Про-герои, Символ мира, герой номер два и прочие. - Деку останавливается где-то за левым плечом, дышит тихо размеренно. А потом его полушепот прорезает устоявшуюся тишину: - А, ну еще дело в тебе. Мне так-то похуй было сдохнешь ты там или нет. Мне вот повезло, меня спасли, но мне можно, я Деку. А у тебя есть классная причуда и, ты вроде номером один собираешься стать, да? Разобрался бы как-нибудь. - Кацуки бросается вперед и яростно скалится, пытаясь не признаваться себе в том, что боль в груди такой силы, что почти разъедает кожу. «Мне так-то похуй было сдохнешь ты там или нет». Он замахивается и бьет, бьет, бьет, не замечая, что тело под ним уже даже не шевелится, что костяшки кулаков окрасились в кровь такого знакомого вишневого оттенка. Слышится топот, громкие голоса, Бакуго оттаскивают от бессознательного задрота, а Кацуки не видит ничего, глаза застилает красная пелена. «Деку…?»

***

Изуку задумчиво чистит апельсин, в палате свежо и пахнет хлоркой. Он здесь уже почти месяц. Ублюдок успел хорошенько его избить, прежде чем сторож увидел сие действие по камерам и вызвал на крышу учителей. У Изуку разрыв селезенки, сотрясение третьей степени и несколько треснутых ребер. Про бесчисленные ссадины и гематомы он молчит. К нему в больницу приходило за весь месяц только два человека. Мама, осунувшаяся от переживаний, бледная, тихая и Бакуго-сан. Мать Кацуки пришла через неделю после происшествия в первые часы посещений, когда Инко еще не было и молча села на стул у кушетки. Изуку тоже молчал, лениво рассматривая женщину, что так была похожа на ублюдка. А потом Мицуки, тихо плача, встала на колени и попросила прощения. Просила долго, со вкусом, не давая себя перебить. Прошлый Изуку уже бы сгорел со стыда, настоящий же все выслушал и сказал, что ему все равно. А извинения он передаст матери, ей нужнее. Заплаканная Мицуки сурово отерла слезы и скупо кивнула. Когда пришла Инко был скандал. Изуку никогда не видел ее такой разъяренной. От материной причуды все вещи, что не были прибиты к полу взлетели и пришлось вызвать санитаров с успокоительным. Потом женщины, правда, спокойно поговорили в другой комнате, чтобы «не тревожить Изу-куна» и вроде как пришли к консенсусу. Инко потом села у кровати сына и мягко погладила его по волосам. - Я хочу, чтобы дело замяли. – сказал Изуку, глядя непривычно прямо. Инко снова тихо заплакала, остервенело качая головой, но Мидория не позволил матери скатиться в истерику. - Я его сильно довел, а Кац-чан же взрывной, дурной, вот и отмутузил меня на почве конфликта. Но, каа-сан, его сейчас совесть просто сожрет, а уж если его на учет поставят, то ему придётся распрощаться со своей мечтой. Он хочет стать героем с самого детства, как я. Я не могу позволить его мечте разбиться, каа-сан. А это дело может сильно навредить репутации. Ты должна понять. - Инко плачет, приговаривая какой у нее умный всепрощающий мальчик, она обещает, что договорится с полицией и у семьи Бакуго проблем не будет. Мидория Изуку действительно умный мальчик. Ему глубоко плевать оборвется ли мечта Бакуго, но он знает, что в противном случае тот будет мстить, что Мицуки и Масару таки не заслужили ублюдка-сына, знает, что нарвался сам, чувствует, что это его отрезвило и слегка встряхнуло. А еще понимает, что Кацуки обязательно узнает, благодаря кому дело замяли и будет чувствовать себя обязанным, словно на поводке. Одна только эта мысль рождает у Изуку гаденькую улыбочку. Внезапным становится приход в больницу Всемогущего. Он комедийно топчется в проходе, пугая персонал своим ростом и напором, а потом заполняет собой все пространство. - Мидория, мальчик мой, как ты? – басит мужчина, отчего голова у исстрадавшегося по тишине Изуку начинает ныть. - Учитывая, что вы спасли ублюдка, который отправил меня в больницу – херово. Что вам надо? – Мидория не собирается играть овечку. Он заебался. - Я боюсь, в вашем конфликте есть и часть моей вины. Мне пришлось рассказать юному Бакуго, что злодей захватил и тебя тоже. Бакуго-кун мог решить, исходя из моих слов, что злодей нашел его из-за тебя. – продолжал распыляться символ мира, не обращая внимания на то, что Изуку не слушает. В итоге герою пришлось уйти ни с чем, потому что Мидория сначала грубил и язвил, нарываясь на лекцию про уважение к старшим, а потом сослался на плохое самочувствие и попросил мужчину удалиться. Очень так требовательно попросил.

***

Мидория просыпается в разгар ночного времени, когда воздух вокруг настолько густой, что все звуки застывают в нем. Самое тихое время суток, если верить гуглу. У Изуку печет глаза от хронического уже недосыпа, ноют, царапая изнутри шипами тупой боли, заживающие ребра. Мидория с присвистом дышит, пытаясь отогнать назойливый сон, оттягивает изо всех сил спутанные волосы, глотает вязкую слюну. Сон отступает, стекает с сознания тягучей массой, рождая непонимание. Теперь Изуку начинает осознавать, что его что-то разбудило. Это что-то висит над полом около балкона, тихо потрескивая и привлекая внимание. Сгусток дыма? В любом случае, думает Мидория, аккуратно слезая с кровати и отходя к двери, так быть не должно. Когда воронка неизвестного вещества резко расширяется в высоту человеческого роста Мидория расставляет ноги пошире, готовый ко всему. Когда из воронки в палату выходит Он, Мидория, как цепной пес, учуявший чужого, пригибается к полу. Когда в слабом свете ночника показывается лицо ночного визитера, Мидория не может контролировать эмоции – ужас узнавания отражается в блеклых зеленых глазах всего на секунду, но этого достаточно. Посетитель растягивает в кривой усмешке рот – единственный неповрежденный участок кожи на обожженном куске плоти, что было лицом. - Доброй ночи, Мидория-кун. - - Доброй ночи, Злодей-сан. – максимально вежливо откликается Изуку, пока его мозг на полной мощности обрабатывает имеющуюся информацию.

***

Учитель ушел под утро, исчезнув все в той же воронке темного плотного дыма. Изуку же сел на подоконник и курил. Много. Парнишка еще не до конца осознавал, но эта ночь определенно стала той самой жизненной развилкой, когда ему пришлось окончательно выбрать путь, по которому он пойдет. Флешбек - Вижу, ты осведомлен о том, кто я, Мидория-кун. – вкрадчиво произносит злодей, непринужденно усаживаясь в кресло для посетителей. Мидория кивает, опасаясь, что голос его подведет. - Похвально. Полагаю, Всемогущий заинтересован твоей способностью. – пророкотал мужчина, мягко постукивая пальцами по обивке, - Впрочем, как и мы. - О да, теперь Изуку чувствует себя слегка лучше. Убивать его не будут. Видимо, факт того, что парнишка расслабился, не укрылся от Шигараки, потому как тот заинтересовано склонил голову. - Тебе нравится Всемогущий, кодомо-кун*? Хочешь стать героем? - - Нет. На оба вопроса. - впервые с момента встречи подал голос Мидория. - Вот как… И почему же? – вроде как даже с интересом осведомляется злодей. - Такие как я не могут быть героями. – рублено отвечает мальчишка. Молчание в ответ было удовлетворенным. - Мои ребята собрали на тебя досье, Изу-кун. Ты любопытный ребенок, знаешь? – лениво продолжил Все За Одного спустя пару длительных секунд. - Я беспричудный. – настороженно протянул Мидория. - Это такой пустяк, Изу-кун. Причуду можно дать. И не одну. Было бы желание и подходящие кадры. - Изуку теперь внимательнее смотрит на вторженца. Он ведь верно прочитал между строк? Болотная тина в потухших глазах начинает темнеть, превращаясь в вязкий деготь. - Желаете взглянуть на мои тетради? В Сейай я отправил не все. – на пробу цедит Мидория, облизывая высохшие от волнения губы. Все За Одного тихо смеется, хлопая обтянутыми кожей перчаток ладонями. - Браво, кодомо-кун. Так значит ты согласен? - - Я бы хотел знать больше о том, что Злодей-сан предлагает. – откликается Изуку, роясь в сумке и выуживая оттуда тетради номер 5 и 7. - Я предлагаю тебе, Изу-кун, новую жизнь. А если желаешь конкретики, то силу, знания, работу. Ты будешь полезен. Не сомневайся, у нас всегда найдется применение твоим талантам. У тебя будет будущее. Этого тебе недостаточно? - Все За Одного говорил тихо, без экспрессии, без лозунгов по типу «Плюс ультра!». Он констатировал факты, обрисовывал перспективы. Он высекал искры, что должны были превратить деготь в глазах Мидории в яркое пожарище. - Через сколько Злодей-сан вернется сюда в следующий раз? – понятливо спрашивает Мидория, передавая тетради, а вместе с тем и свою судьбу, в руки Учителя. - Три дня, кодомо-кун. Тебе не стоит беспокоиться о своих родных, Лига уладит все вопросы. - - Что ж, позаботьтесь обо мне, Учитель. – хрипло выдыхает Мидория Изуку.

***

Через три дня больница, в которой лежит Мидория Изуку сгорит дотла под атакой неизвестных злодеев. Мидория Инко не сможет даже похоронить сына нормально, потому что хоронить будет нечего. Абсолютно одинокая, рано поседевшая, несчастная женщина переедет на Кюсю, оборвав любые контакты с внешним миром. Бакуго Кацуки узнает о смерти Деку вскоре после того, как дело об избиении закроют, за вечерним выпуском новостей, а потом три часа простоит под ливнем перед остатками здания. Через полгода он успешно сдаст вступительные в Юэй, исполняя свою мечту, но так никому и не скажет, что на самом деле он осуществил мечту, которую на двоих делил с мальчишкой, чьи глаза цвета молодой листвы прочно въелись в память. Мидория Изуку получит долгожданную причуду разрушительного типа и с головой окунется в работу и тренировки. Он будет делать то, что у него всегда получалось лучше всего – анализировать причуды, помогать усовершенствовать их для внутреннего круга Лиги. Сначала к нему отнесутся настороженно, но уже через год Изуку полностью вольется в это общество, наконец став самим собой. Он будет яростно цапаться с ревнующим его к Учителю Томурой, тренироваться до ломающихся конечностей, до сбитых в мясо кулаков с Курогири и Мускулом, засиживаться до рассветов с горькими сигаретами и холодным кофе в компании Гараки. Прозвище Деку канет в лету, он больше никогда не будет бесполезным, беспричудным. Через два года с момента вступления в Лигу его будут посылать на переговоры, в частности с Пятном и с Заветами, потому что не считая Курогири, он окажется самым вменяемым и дипломатичным членом Лиги. Пятно в итоге откажется присоединяться к организации и напоследок скажет, что Мидория бешенный цепной пес Лиги, читай «ебнутый на голову». Изуку на это обидится и прикончит ублюдка в Хосю прямо во время акции устрашения с Ному, невольно спася от смерти какого-то парнишку, по слухам брата Ингениума. Мидория только потом узнает, что разминулся с Бакуго буквально на пару минут. По итогу переговоров с Заветами Чисаки присоединится к Лиге по той же причине, по которой не стал этого делать Пятно, малышка Эри станет называть Мидорию Изу-не-чаном, а Томура перестанет его задирать по поводу и без, наконец приняв в свой круг. Все За Одного отойдет от дел, но долго в Тартаре не просидит. Альянс Трех, коим стали Мидория, Шигараки и Чисаки вернет законного лидера в родные пенаты, но полномочия уже так и не делегирует. Новобранцы в лице Даби, Тоги, Твайса и прочих отбросов сначала решат, что мелкий, хоть и крепкий по сложению Мидория, им на один зубок, и будут очень жалеть об этом впоследствии. Тогда-то кстати и вскроется интересный факт о том, что Мидория Изуку по прозвищу Йонмаи** и глава отряда ликвидации Кёкен*** это один и тот же человек. Кацуки Бакуго за это время отучится два курса в геройском классе, заведет друзей, сможет даже немного изменить свой характер в лучшую сторону. Попадет в плен к Лиге, где снова разминется с Изуку, который в этот момент будет вежливо общаться со спонсорами. Станет свидетелем отставки Всемогущего и познакомится с Тогатой. Пройдет еще несколько лет и уже взрослый Бакуго Кацуки в тиме с обоими Тодороки и Лемиллионом будет бороться с непозволительно сильно разросшимся Альянсом, во главе которого стоят три гениальных и абсолютно неуловимых злодея. Про двух из них известно, что их причуды имеют разнонаправленное действие – разрушение и восстановление. Про третьего будет известно только то, что у него целая куча имен, и что тот совсем молод. Роковая встреча происходит еще через два с половиной года.

***

У Кацуки чесались ладони. Зуд нетерпения распространялся по всему телу, отчего на перчатках то и дело вспыхивали яркие искры готовых сорваться взрывов. Под очередным осуждающим взглядом Тодороки-младшего Бакуго не выдержал и принялся расхаживать взад-вперед по внушительному помещению склада. Сегодня должно было состояться очень важное событие. Благодаря инсайдеру Энджи и лучшим программерам страны они попадут на закрытую конференцию Трех Лидеров, где предположительно будут обсуждаться их планы по внедрению на Хоккайдо. Если удастся установить связь с инсайдером, то есть возможность узнать личность Третьего. У Бакуго, из-под чьего носа этот самый Третий постоянно ускользал, были личные счеты. Толпа внезапно загомонила и стеклась в одну точку. - Есть соединение! – взволнованно воскликнул самый молодой парнишка программер, заслужив от коллег недовольные взгляды. Бакуго внезапно оказался оттеснен назад, в связи с чем принялся остервенело протискиваться вперед, пропустив половину сказанного. Когда Кацуки наконец добрался до экрана, то там заканчивал говорить Шигараки Томура, с отвратительным звуком почесывающий разодранную шею. Изображение Шигараки сменилось видом людей в масках-клювах, расположившихся вокруг Кая Чисаки, сверкавшего в противовес красным глазам Томуры золотистой радужкой. У Лидеров было какое-то искусственное освещение, которое неплохо скрывало черты лица, оставляя видимыми лишь общие очертания и внезапно яркие глаза. Такими темпами, подумал Кацуки, Третьего он не разглядит. - Мои люди все уладили по поставкам, спонсоры будут ждать смету, и, в принципе, все условия договора исполнены, можно начать монетизацию продукта. Штат сотрудников от Заветов я укомплектовал, ждем отмашки от Рейко. Еще южные просили продлить сроки, у них там обвал, ждут специалиста с причудой, чтобы исправить. По нашей части – все. У меня вопрос по внутренней безопасности, как продвигается, Йонмаи-кун? Слышал, у вас пополнение. - Кацуки нетерпеливо рыкнул, вся эта информация лично ему была не нужна, он едва не прожигал экран взглядом, ожидая увидеть свою цель. Адреналин кипятил кровь, мыслями он уже был в битве, опасно скалясь и извергая смертельные взрывы. Ох, как предчувствие сражения горячило неспокойное сердце. Стоять на месте было выше его сил, но Бакуго упорно не двигался. Сейчас, еще чуть-чуть… - Спасибо Оверхаул, Шигараки, вы проделали большую работу. – из динамиков полился хрипловатый мелодичный голос, а его обладатель появился на экране спустя секунду, скрытый в тени. Бакуго показалось, что вечность схлопнулась за его спиной и образовала черную дыру, в которую его стало мучительно медленно утягивать. В глазах потемнело. А голос на экране продолжал певуче, с хищной неспешностью вещать, словно не обращая внимания, что один из слушателей задыхается, готовый выплюнуть собственное сердце от застарелой боли: - С внутренней безопасностью все прекрасно, мои подлатали дыры, осталась только небольшая трещинка. Впрочем, она слишком мала, чтобы крыса смогла через нее покинуть наш чудный корабль, верно Кейго-кун? – Раздался истошный вопль боли и мокрый хрустящий звук. Энджи громко выругался, остальные побледнели, понимая, что произошло ужасное. Бакуго пытался вернуть себе зрение, слух и сознание. Под кончиками пальцев застыли арктические льды, склера белков высохла, мешая нормально моргать. Кацуки не мог, не хотел верить в то, что слышал, в то что видел, в то что осознавал. Но на экране в такт последним словам вспыхнули инфернально-зеленые огни таких знакомых и чужих одновременно глаз. Толпа загомонила, инсайдер из агентства Тодороки Кейго Таками был раскрыт, за это его ждала в лучшем случае смерть, если она еще, конечно, не наступила. Герои слишком хорошо знали, что живыми и цельными шпионов не отпускали. Программеры суетились, пытаясь сделать что-то со связью, но паниковали, видя, что по их же каналу Альянс взламывает их самих. Тодороки старший и младший вместе с остальными героями связывались с остальными, пытались предугадать дальнейший расклад. Вокруг кипело действо, разворачивалось то, что отсрочивалось очень давно. А Кацуки стоял перед долбанным экраном и чувствовал, что погибает. Где-то внутри разворачивали кольца огромное темное зло, ненависть, боль, вина. Его трясло, похолодевшие ладони не слушались, и огонь, не находя выхода во взрывах, начинал течь по венам раскаленной химией. Деку на экране сидел, соединив кончики пальцев, но ни они, ни полумрак не могли скрыть от Кацуки этих въевшихся в память черт. Ему чудились веснушки на бледном полотне кожи, темные синяки под глазами. Неестественно яркими, пугающе зелеными глазами, что гипнотизировали, подчиняли, лишали воли. Бакуго смотрел в эту топь и задыхался от жуткого спектра противоречивых чувств. Все присутствующие невольно остановились и прислушались, когда Третий вновь заговорил. - Как вам трансляция, уважаемые герои? Кстати, хочу поблагодарить за предоставленный материал. Летающих Ному у нас еще не было. Ваш товарищ будет полезен, не беспокойтесь, его смерть не напрасна. Бесполезных людей вообще нет, я считаю. Но вот Кац-чан со мной, наверное, не согласится. Не согласишься ведь, а Кац-чан? – внезапно хлестко протянул Деку с экрана, широко хищно улыбнувшись. Бакуго Кацуки умирал трижды. Когда его душил злодей в старшей школе, когда в огне пожара сгорел Изуку Мидория и когда Деку… Нет, Третий обратился к нему под взглядами всех на складе. В сердце в который раз за последние пару минут вогнали кевларовую иглу. Раны на качающем кровь органе уже даже не заживали, они открылись и теперь доставляли адские боли, агонию погибающей души Кацуки слышал в своей черепной коробке. Ярость ощущалась запахом жженой карамели, глаза пылали раскаленным металлом. - Отряды мобилизованы, можно начинать, Кёкен-сама. – прозвучал позади Мидории приглушенный голос. - Что ж, приятно было поболтать, геро-о-ои! – насмешливо протянул Третий, в последний раз сверкнув зеленым огнем и поднялся, принимая от фигуры позади себя небольшой чемодан, - Увидимся, Кацуки. Думаю, нам есть о чем поболтать. – тягуче и сладко рассмеялся злодей, прерывая связь. Снаружи слышались звуки отдаленных взрывов, обозначающие начавшееся сражение, про-герои, находящиеся на складе, спешно кооперировались с теми, кто был на подходе к горячей точке, и готовились к бою в экспресс режиме. Трое атаковали первыми впервые за два с половиной года, и атаковали с поражающей воображение силой. По данным очевидцев количество бойцов Альянса превышало количество героев в полтора раза. Кацуки был готов, кровь пела, взрывы срывались с рук, ветер трепал волосы и надежно закрепленную маску. Деку сказал, что они встретятся? Что ж, тогда он будет готов к этому, а пока… - Сдохни, ублюдок! - The end?