Фальшивые ромашки

            Первый раз он понял, что засматривается на гриффиндорку Грейнджер на четвертом курсе. Это случилось после ситуации на матче по квиддичу. Тогда все люди сильно перепугались из-за нападения пожирателей, но у Малфоя в голове застыл образ смеющейся Гермионы в зеленом шарфике ирландской команды. Эта картина врезалась в его сознание, и Драко не мог ни о чем думать, кроме как о ней, в этом шарфике, так походящем на слизеринский. Он любил представлять, как она могла бы болеть за него на школьных соревнованиях. Гриффиндорка точно так же смеялась бы и поддерживала своего... Никого. Этому не было суждено сбыться, никогда...             Так было всегда. Между ними была целая пропасть, которую Драко все время увеличивал. Каждый раз, когда появлялась возможность как-то загладить свои вечные издевательства, он только все усугублял. Малфой продолжал оскорблять ее, продолжал создавать видимость ненависти, и получалось отлично. В этом ему прекрасно помогал отец, который каждый раз всплывал в голове и кричал, что грязнокровки — ошибка природы. Волдеморт тоже играл свою роль, угрожая смертью всему роду Малфоев. Ненавистный Гарри Поттер вносил лепту, находясь с ней каждую секунду свободного времени. Все было против Драко. Против них. Хотя Гермиона Грейнджер даже в страшном сне представить не могла, что такой человек, как Драко Малфой, может в нее влюбиться.             Но это случилось. И когда война закончилась, когда Темный Лорд канул в Лету, когда отец оказался в Азкабане, и казалось, что все возвращается на круги своя, Драко позволил себе мысль, что может стать другим. Он решил вернуться в Хогвартс. Захотел перестать быть тем мерзким мальчишкой, который задирал и открыто ненавидел всех. Целый сентябрь он держался, и казалось, что вот-вот взорвется. Закадычные гриффиндорские друзья странно поглядывали на спокойного и тихого Драко. Поттер недоверчиво озирался, когда проходил мимо блондина, а тот и слова не говорил. Для всех это было странно.             Гермиона и Рональд играли в счастливые отношения. Драко отчетливо видел эту театральную постановку, потому что обычно светящиеся искренностью глаза потухали с каждым днем, они переставали блестеть, не источали тепла. Это пугало, но Малфой по-прежнему не решался подходить. Ведь так было правильно, да? Она вроде как была счастлива, Уизел всегда был тем, кто достоин ее любви. Он да, Малфой нет. И каково было удивление слизеринца, когда по школе пробежался слух, что золотая пара решила расстаться. Драко продолжал бы в это не верить, если бы в один прекрасный день не увидел Уизелдура с Ромильдой Вейн и Гермиону, сидящую вдалеке от всех за обеденным столом. Тогда пазл сложился и на душе стало легче, ведь любимая пара магической Британии все же разорвала свой союз.             Через неделю после того, как Малфой удостоверился в правдивости слухов о расставании гриффиндорских студентов, Драко словно почувствовал вкус надежды. Очень слабенький, но это ощущение сковало его сердце и не давало возможности думать ни о чем другом кроме нее. Гермиона Грейнджер стала его навязчивой мыслью, той идеей, которую он хотел довести до конца. Она была его спасением, все думы заполнялись ее образом, и тогда проблемы в семье, да и во всем мире не казались такими весомыми.             В какой-то момент ее стало так много, что Малфой забыл, каково это думать о ком-то другом. Не то, чтобы вокруг него вилось много девушек, тем более после того, как он принял метку и стал тем, кого все ненавидели. Драко не часто оставался с девушками наедине, ему не хотелось изменять своим мыслям о ней, это было чем-то чистым в его жизни, тем единственным, от чего его не воротило. И спустя пару ночей без сна он захотел перестать думать о ней, захотел закончить эти мучительные терзания, когда надежда сжигала его сердце изнутри. И он знал, что сможет, верил в себя, уж скрывать чувства его учили всю сознательную жизнь.             В среду он решил прийти на урок заведомо раньше, чтобы начать воплощать план по выкуриванию Гермионы Грейнджер из сердца. Он хотел сесть за стол, откуда было бы неудобно наблюдать за ней. Малфой планировал записывать каждый звук, который издаст профессор МакГонагалл, лишь бы эта поганая гриффиндорка не прокралась в его мысли. Он был готов на это все до того момента, пока не переступил порог кабинета трансфигурации. Гермиона сидела на своем привычном месте и смотрела в окно. Драко часто замечал за ней эту особенность, она любила выбирать место у окна и перед уроком часто разглядывала небо.             Все тело пробрало дрожью. Он впервые за долгое время видел ее одну, без засранца Уизли или святого Поттера. И его решимость растаяла, идея игнорировать девушку уже не казалась такой идеальной.             — Как дела, Грейнджер? — внезапно спросил Драко и будто забыл, как дышать. Лицо оставалось таким же сухим, непроницательным, совершенно безучастным, будто вовсе не он задавал вопрос, а какой-то сторонний наблюдатель. Но так или иначе, Гермиона отвела взгляд от облаков и посмотрела на блондина. За последний месяц косых взглядов в его сторону стало меньше, и это не могло не радовать.                                 За первые пару недель, когда каждый считал своим долгом плюнуть в его сторону какую-то грубостью, он был достаточно пофигистично настроен и принимал любые оскорбление. Так что многим это дело быстро надоело.             — Если хочешь поиздеваться, то, будь добр, в другой раз, — устало проговорила Гермиона и свела брови на переносице. Она знала Драко слишком хорошо, точнее думала, что знала, ведь настоящий слизеринец скрывался под коркой льда. Такого Драко знал только Блейз и Пэнси. Даже Теодор Нотт не замечал некоторые особенности близкого друга.             — Я просто спросил, как у тебя дела, без кого-то скрытого подтекста, — без сил ответил Малфой. Иногда ему это надоедало. Наскучила игра, в которой он был злодеем, тем ядовитым пареньком, о котором все думали одни лишь гадости.                          — Да, конечно, Драко Малфой делает что-то просто так, а не чтобы поиздеваться, — прыснула Грейнджер, но, заметив серьезное лицо Драко, быстро перестала улыбаться, и поднявшиеся уголки губ опустились.                    — Ты не поверишь, но это так, — проговорил парень. Вспомнив свой план по игнорированию маглорожденной волшебницы, сделал небольшой шаг в сторону заветного места за слизеринским рядом.                          — У меня все нормально, — ему в спину сказала Гермиона. Малфой в ту же секунду остановился на месте и медленно обернулся. В вечно светящихся глазах показалась серость и усталость.                    — Печальное слово, — облокачиваясь о стол рассуждал Малфой. Гермиону явно заинтересовало его высказывание, и она задумавшись нахмурилась.                          — Печальное? — спросила она.                    — Ну да. Нормально — это не хорошо и не плохо, а неопределенность всегда печальна, — пожимая плечами, проговорил парень и открыто разглядывал меняющиеся черты лица девушки. Гермиона смотрела на него, прямо в светлые глаза и, кажется, искала там что-то необъяснимое. В нем было явно больше смысла, чем во всех остальных студентах, которые зачем-то вернулись в Хогвартс, хотя могли отказаться, как это сделали Дин Томас и Лаванда Браун.                          — Звучит логично. Ты прав, это правда печально.                          — Я часто бываю прав, — Драко хотел сказать что-то еще, но за дверьми послышался какой-то гул, и в класс ввалилась толпа народа. Малфой кинул последний взгляд на гриффиндорскую принцессу и сел на свое привычное место, откуда открывался лучший обзор на пушистую макушку. План по изгнанию грязнокровки Грейнджер из сердца чистокровного Малфоя сменился на совершенно обратное.                    «Я смогу, я найду способ, она просто должна дать мне один единственный шанс».                    «Грейнджер чертова спасательница. Она спасает все, что двигается. Это получится, подействует. Может быть, будет больно, может быть...»             «Ей просто нужно узнать меня. Нужно дать мне шанс. Она его не даст без причины. Я создам эту причину».             Весь вечер того судьбоносного дня Драко просидел в библиотеке. Он читал все, что попадалась, что-то искал. Сам не знал что, но продолжал пытаться. Когда руки опускались, перед глазами всплывала ее улыбка, а в ушах стоял звонкий голосок Гермионы, и тогда он протирал сонные глаза, снова вычитывая очередную статью.             «Это последнее, и на сегодня достаточно».                    Он взял новую книгу под названием «Искусственно выведенные заболевания и противоядия». Драко быстро открыл содержание и пробежался глазами по наименованиям глав, пока не остановился на одном заветном заголовке. Длинные пальцы быстро отыскали нужную страницу, и тогда он принялся вчитываться в первые строки. С каждым новым словом интерес разгорался пуще прежнего, а на задворках сознания уже плясали счастливые чертята с мыслями, что это именно то, что ему нужно.                    «Ханахаки бье. Что это? Можно ли заболеть специально?».                    Изначально Драко искал какую-то лёгкую форму драконьей оспы или что-то похожее, что никак не повлияет на его состояние, но придаст болезненный вид. Тогда бы Гермиона увидела в этом цель. Желание помочь затуманило бы рассудок, и она поддалась первостепенному желанию спасать все и всех. Но то, что он откопал сейчас, было лучшим из всевозможных вариантов. Он просто сорвал куш. Фальшивое заболевание, такое до одури романтизированное точно заставит Грейнджер растаять и обратить внимание на такого, как он.             «Гермиона не может не знать этого заболевания. Нам ещё на втором курсе профессор Стебль рассказывала легенду об этом».                    «Итак, нужен отвар и заклинание. Заклинание накладывается в начале, а чтобы его подпитывать, следует пить зелье раз в неделю. Прекрасно».                    Из короткой статьи Драко узнал, как готовится отвар и как звучит заклятие. Все было куда проще, чем он думал. И самое прекрасное во всем этом, что цветы не смогут его убить, а лишь слегка повлияют на лёгкие. Малфой не верил, что это вмешательство «самую малость» ударит по организму, но был готов. Готов даже задыхаться каждый день от лепестков ее любимых цветов, лишь бы все получилось. А он точно знал, что она любила. Видел, как тупоголовый Уизел дарил ей чертовы ромашки, и она расцветала, как самый красивый бутон. Драко оставалось быть ей благодарным за то, что это были именно ромашки, а не какие-нибудь дикие розы.                    В тот же вечер он заперся в ванной старост, прихватив с собой все нужное для приготовления зелья. Рецепт отвара походил на амортенцию и эйфорийный элексир. Ингредиенты входящие в состав: веточки валерианы, ягоды омелы, сушёной смоквы, семян клещевины и настой горькой полыни. После пятичасовой варки всего вышеупомянутого на медленном огне добавить бутон нужного цветка и оставить остывать на пару часов. Пить до приема пищи.                    Это была длинная и волнительная ночь, но к утру зелье было уже в руках Драко, разлито по колбочкам. Всего у него было восемь порций, а это значило, что у него в запасе имелось два месяца. Целых два месяца…                    Первую неделю Драко пытался привыкнуть к новому положению дел. Цветы появились в легких на утро после заклинания и первой дозы отвара. Он проснулся от удушающего кашля и выплюнул сразу несколько лепестков вперемешку с каплями крови. Спросонья испугался, но, проморгавшись, вспомнил план на грядущие восемь недель.                    Мысли о том, что это неправильно терлись на стенках черепной коробки, но не подступали достаточно близко, чтобы Драко начал размышлять об этом. Пока что он принял решение пару дней походить так, сплевывая лепестки и кашляя на уроках. И к началу новой недели он почувствовал, что привык к жжению в области легких, которое не давало покоя в течение дня. На ночь он выпивал обезболивающее зелье и мирно спал, без кошмаров и ощущения удушья.                    В понедельник он решил забросить удочку и желал, чтобы Грейнджер сразу на нее поймалась. План был идеально выстроен, но все что угодно могло пойти не так. Гермиона была совершенно не глупой и щелкала загадки, как орешки. Она с легкостью решила бы эту задачку, Драко на этом и хотел сыграть. Заставить ее чувствовать, а не думать. На общее зельеварение он шел в некотором волнении. Ушел с завтрака раньше всех и нервно потирая ладошки топал к нужному кабинету. Он точно знал, что она уже там, потому что видел, как каштановая макушка выходила из Большого зала. Драко шел и репетировал слова, которые скажет, прокручивал в голове все действия, которые должны произойти. Главное, чтобы никто не пришел раньше времени. Он переступил порог класса и сразу увидел ее, нависающую над котлом с замороженным зельем, которое она не успела закончить на прошлом уроке.                    — Как дела, Грейнджер? — говорит он уже привычные для них слова, и поднимая на него голову Гермиона улыбается. Его пробивает на дрожь, когда понимает, что эта улыбка направленна в его сторону, для него. Он прилагает большие усилия, чтобы не расплыться, как последний дурачок. Бледная кожа, выглядит белее чем обычно, серые глаза совсем бесцветные, а синяки под глазами, словно стали ярче, хотя каждую ночь он спит крепко и практически без сновидений. Гермиона почти сразу замечает это изменение в нем, но продолжает улыбаться.                    — Все так же, — по необычному тепло говорит она и пожимает плечами.                    — Печально, — цедит Драко и хочет сказать что-то еще, как-то подстегнуть Грейнджер, чтобы она подарила ему свой звонкий смешок, но вместо этого он разразился кашлем. Громко, выплевывая из себя небольшой бутончик белого цветка и, сам того не ожидая охает. Все происходит словно по сигналу, но сам Малфой этого не ждал. Парень хотел еще немного полюбоваться ее улыбкой, ее блаженным состоянием. Но вместо этого быстро прячет лицо за руками и отворачивается от шатенки, продолжая кашлять.                    — Малфой, все хорошо? — обеспокоенно спрашивает гриффиндорка, и внезапно скрипит стул. Она отодвигается от своей парты и уже хочет подбежать к слизеринцу, чтобы помочь всеми возможными силами. Вот оно, то, чего добивался волшебник. Спасительница Грейнджер, красавица из сказки, рвется на помощь к чудовищу.                    — Да, подавился, — но словно в противовес своим словам он снова кашляет, громче, сильнее, давясь слюнями, кровью и лепестками. Он хочет быстро скрыть рот рукой и выбежать из кабинета, но не успевает, и парочка лепестков вырываются наружу, словно в замедленном режиме опадают на пол. Но Малфой этого не замечает, он уже со всех ног бежит прочь. Он оставляет Гермиону в кабинете одну, с закинутой наживкой. Остается только гадать, клюнет она или нет. Шатенка встает со стола и быстро идет к выходу, уже хочет кинуться за парнем, чтобы помочь или отвести его к мадам Помфри, но останавливается в дверях. Цепкий взгляд карих глаз быстро приковывается к небольшим белым пятнышкам на темном полу.                    — Что за? — гриффиндорка опускается на корточки и изучающе разглядывает белые лепестки. В голове мелькают самые разные мысли, совершенно необычные, которые никак не клеятся с холодным образом слизеринского хорька. Грейнджер тянется к лепесточку и быстро хватает его, когда слышит за дверью шумные шаги, явно не принадлежащие Драко Малфою. На урок он так и не вернулся, профессор Слизнорт даже не выказал особого интереса, где студент его факультета. А что касалось остальных, по классу всего пару минут пробегал шепот слизеринских дружков Драко, который практически сразу стих. Гарри Поттер несколько мгновений забивал голову подруги своими думами насчет того, где может быть Малфой.                    — Гарри, ему стало плохо, и он ушел! Перестань, — прошипела Гермиона и снова принялась думать о блондине и лепестках, которые покоились в кармане ее мантии. Девушка убила на это весь урок и снова не успела закончить зелье из-за чего получила замечание от профессора. Когда урок подошел к концу она первым делом направилась на поиски Драко.             — Мальчики, я подойду чуть позже, ждите меня в кабинете, — они бездумно кивнули и поплелись в класс ЗОТИ. Быстрые шаги гриффиндорки огибали коридоры, пока она не дошла до астрономической башни, и, быть может, она бы сразу ушла прочь, если бы не услышала задыхающийся кашель откуда-то со стороны ступенек.                    — Твою мать, — словно захлебываясь послышался чей-то голос, а за ним еще одна волна кашля. Гермиона даже не задумываясь, кто же это может быть, направилась к источнику шума.                    — Малфой? — еле слышно проговорила она, боясь напугать его своим появлением. Но он не испугался, лишь сильнее съежился, быстро протирая лицо от пятен крови и слюней. В руках он сжимал первый цельный бутон, который выплюнул секундой ранее. Болезненные ощущения начинали пугать его, и Драко уже даже начал жалеть о содеянном. — Малфой, что с тобой?                    — Грейнджер, это выглядит, как домогательство, — сдавленным голосом ответил он и даже заставил себя усмехнуться в конце. Это должно было немного успокоить Гермиону, но она только пуще прежнего разозлилась тому, что все еще не понимает, что происходит. Девушка скрестила руки на груди и зло посмотрела на блондина, который медленно стал поворачиваться к ней лицом.                    — Я приложу силу, если ты не ответишь, — прошипела она и сузила свои большие глаза, придавая своему образу более хмурый и угрожающий вид. Драко шершаво хохотнул, и у Гермионы даже запершило горло от неприятного ощущения.                    — Что ты хочешь? — практически шепотом спросил парень, но потом гулко откашлялся и повторил то же самое, но более уверенно и громко. — Что ты хочешь, Грейнджер?                    — Кровь, цветы, кашель. Я читала об этом в одной из книг, — и внутри Драко возликовал. Умная зазнайка Грейнджер облегчила ему жизнь сразу в несколько раз. Он уже хотел было победно улыбнуться, но горло начало саднить, и желание умничать, словно в унитаз смыли.                    — Тогда ты знаешь, что это.                    — Но это же детская легенда, — она мило хмурилась, пока Драко внутри себя сражался с самим собой. Он ненавидел эту часть себя. Ненавидел то, что ее эмоции, ее мимика, голос, запах делали с ним. Он все это просто не мог терпеть. Потому что Драко Малфой не такой, он не тает от одного воспоминания о девушках... Только если эта девушка не чертова Гермиона Грейнджер.                    — Я тоже так думал, пока не стал плеваться цветами, — театрально произнес он, но гриффиндорка словно не замечает его чрезмерного переигрывания. Она видела его бледную кожу, красные глаза, в ее кармане все еще были белые лепестки ромашек, и его кашель ничуть не походил на здоровый.                    — Встретимся после отбоя, на этом же месте, у меня сейчас защита, — и девушка быстро развернулась к нему спиной, прижимая руки к груди, словно боясь их распустить. Гермиону всегда трясло от новых загадок, которые она не могла решить. Она словно получала удовольствие от того факта, что Драко подкинул ей очередную головоломку. Хотя Грейнджер полностью осознавала, что это не игра, не детская причуда, Малфой болен и это может его убить.                    — Я подумаю, — кинул Драко набивая себе цену, но сам уже прекрасно знал, что придет, нет, прибежит. После длинного учебного дня так и случилось. Когда на часах стукнуло время отбоя Драко тихо выбрался из кровати, в которую зачем-то лег, хотя изначально планировал просидеть все время в гостиной.                    — Драко? — послышался шепот Блейза, и Малфой чуть было не взвизгнул от неожиданности.                    — Твою мать, Блейз! Я чуть не откинулся! — прошипел блондин, протирая лицо руками, стирая с него остатки испуга. Забини хрипло засмеялся, но потом снова серьезно взглянул на друга.                    — Ты куда?                    — Хочу прогуляться, — быстро кинул Малфой и вышел из спальни. Когда грандиозный план только появился в голове Малфоя, слизеринец сразу загорелся идеей все рассказать лучшему другу, но это значило бы, что придётся сознаться и в постыдных чувствах. Влюбиться в грязнокровку Грейнджер ужасно, а будучи бывшим пожирателем смерти вдвойне хуже. Так что блондин практически сразу отбросил эту затею. Хватало того, что мулат просто был рядом, заочно. Драко пришёл в назначенное время, но слегка позже задуманного, так что там его уже ждала гриффиндорка. Она расхаживала взад-вперёд и сильнее натягивала длинную кофту. За окном был октябрь, но уже чувствовался холод из-за недавнего ливня, который впустил в стены Хогвартса осеннюю стужу.                          — Ты опоздал, — быстро проговорила она, когда увидела блондина. Парень пожал плечами и быстро сел на одну из ступенек. — Там холодно! — приказной тон вынудил Драко улыбнуться, и взгляд слизеринца быстро потеплел.                    — Твоё беспокойство греет мне душу, — Гермиона лишь закатила глаза и постелила на одну из ступенек небольшой алый плед с эмблемой гриффиндора.                    — Рассказывай, — снова приказала она, присаживаясь на свою часть пледа. Видимо, шатенка думала, что Драко отлично читает мысли и увидит в ее действиях очевидный подтекст, но он лишь нахмурился и стоял столбом до того момента, пока она не похлопала ладошкой по свободному месту. Малфой неловко присел рядом, невольно касаясь плечом ее плеча. — Рассказывай, — повторила девушка, обнимая свои коленки.                    — Что? — глупо спросил блондин, улыбаясь, но Гермиона не растерялась, она выдохнула и, словно на одном дыхании, проговорила:                    — Это правда ханахаки? — Драко тихо кашлянул, скорее от неловкости, чем от фальшивой болезни, но это все равно заставило Грейнджер нахмуриться.                    — Да.                          — Давно?                    — С сентября. Сначала я думал, что это просто аллергия, но когда стал отхаркивать цветы, то понял, что что-то не так, — Малфой ядовито ухмыльнулся. Он отлично справлялся со своей ролью, выдавал заранее выученный текст за естественный, только что придуманный. Гермиона тяжело сглотнула.                    — Она… Она знает? — голос вечно сильной девчонки сломался и задрожал.                    — Нет. А зачем? Это точно безответно, такой как я ей точно не нужен. Я не хочу портить ей жизнь своим присутствием и искусственно выведенным чувством вины, — ложь срывается с губ, и голос даже не подрагивает. Драко говорит ровно, без перебоев и излишней драматичной интонации в голосе. Все ровно так, как было бы, будь все это на самом деле правдой.                    — Тебе нужна помощь, надо сказать директрисе МакГонагалл, мадам Помфри, — быстро говорит Гермиона, вспоминая все имена, которые могут помочь в этой ситуации, но Драко — кремень, он отрицательно качает головой и хмурит светлые брови.                    — Я умру, Грейнджер, она мне никогда не то, что взаимностью не ответит, да даже сидеть рядом не пожелает. Не хочу последние свои месяцы провести в изоляторе, пытаясь вернуть здоровье…                    — Но операция, — предпринимает ещё одну попытку.                    — Я не хочу лишаться чувств. То, что приносит мне боль, одновременно дает осознание, что я жив, и хоть допустил целую кучу ошибок, делаю что-то правильно, — он предательски кашляет. И хотя предмет его воздыхания рядом, хоть Драко вдыхает ее аромат, этого становится мало. Запах Гермионы, словно наркотик, и с каждой секундой его становится все меньше.                    — Это неправильно, — шепчет Грейнджер и утыкается лбом в коленки. Ей не нравится тот факт, что ситуация ускользает у неё из рук. Девушка не любит, когда обстоятельства контролируют ее, а не она их.                    — Грейнджер, обещай, что будешь молчать, — холодная рука Драко в момент ложится на ее плечо, и по телу пробегает приятная дрожь. Тот факт, что Гермиона не ёжится от его прикосновений, греет душу. Он вовек не поймёт, как в такой маленькой девочке умещается такое большое сердце. Драко никогда бы не простил того, кто практически напрямую повинен во всех смертях. Малфой ее гнобил долгие годы, а теперь ее светлая голова перебирает все планы по спасению его чёрной души.                    — Хорошо. Как ты себя чувствуешь? — она поднимает голову и смотрит в серые глаза. Темные круги словно в секунду затягиваются, и Драко даже улыбается для неё.             — Сейчас лучше…             Через неделю после случившегося они снова решили увидеться после отбоя. Снова, потому что делали это практически каждый день, кроме выходных. Тогда слизеринцы устраивали вечеринки, и Драко попросту не мог сбежать незамеченным. А Гермиона предпочитала высыпаться или делать задания, параллельно ломая голову над новой слизеринской задачкой.                    Каждый день после отбоя Грейнджер приносила новые книги из библиотеки, где хоть как-то упоминалось лечение загадочной болезни. Драко каждый раз волновался, что на следующий день она решит принести книгу, в которой Малфой и нашёл сей рецепт. Но пока что этого не случалось. Ему везло. Часами напролет они говорили, сменяя темы, как перчатки. Гермиона рассказывала о своём магловском детстве без магии, а Драко хвастался, как в четыре года наколдовал матери новую заколку для волос, потому что сломал старую. Вышло из рук вон плохо, но это было его первое волшебство.             — И ты хочешь сказать, что ты ходила в магловскую школу? — удивленно спросил Драко прикрывая книгу, напрочь забывая на чем остановился. Он не видел смысла в этих статейках, потому что знал, что «неизлечим».             — Я не думала, что тебе будет интересно, — неловко сказала она, заправляя прядь волос за ухо, скорее чтобы заполнить неловкость, чем от надобности.             — По всей видимости не такая уж ты и умная, как о тебе говорят, — проговорил Драко и улыбнулся чуть шире, показывая Гермионе свою новую часть, доселе никому неизвестную.             — Не знала, что Драко Малфой умеет так улыбаться.             — Как? — заинтересованно спросил он и слегка подался вперёд, стараясь урвать глубокий вдох ее аромата. Полевые цветы и крепкий чёрный чай. Чересчур крепкий, до терпкости, и много ложек сахара, чтобы перекрыть вкус передержанной чайной заварки.             — Вот так…             — Очень развёрнутый ответ, Мисс Грейнджер, плюс десять очков Гриффиндору, — парочка захихикала в унисон. Смешки эхом разбежались по замку, разнося воркование невозможного союза, но в Хогвартсе все уже давно спали. Время близилось к утру.             — И не смей говорить что-то про мои умственные способности! — девушка быстро вскинула палочку и кончиком волшебного древка уперлась в шею парня, явно угрожая его жизни. Драко самодовольно улыбнулся, будто только этого сейчас и добивался. — Я все еще самая лучшая на курсе.             — И скромная по всей видимости, — хихикнул парень и провел рукой по запястью Гермионы, убирая палочку от горла, опуская к сердцу. — Вот сюда, Грейнджер, — и снова эта ухмылка, от которой подкашиваются коленки, и воздух уходит из легких. Шатенка быстро убирает свое оружие в карман и сглатывает от накопившейся неловкости.             — Знаешь, Малфой, я тут поняла, что при ханахаки заболевший обрастает любимыми цветами виновника заболевания. Ты не хочешь говорить, кто это, тогда я узнаю сама, — победно проговорила Гермиона и хитро сузила глаза, закрывая книгу.                    — Грейнджер, не надо, — наигранно умоляющим тоном прошептал Драко. Он прекрасно знал, что девчонка не догадается. А если и поймёт, то не поверит собственной мысли. Ведь это не похоже на правду даже сейчас, в реальном мире, в текущем времени. Тот факт, что они даже просто сидят вместе, уже странно выглядит.             — Завтра на этом же месте, Малфой. Продолжим поиски, — Гриффиндорка резво встала с пледа и тихо зевнула. Она знала, что не выспится. Они оба это знали. Их посиделки с каждым разом затягивались дольше прежнего. Драко это несказанно радовало. Блондин счастливым возвращался в комнату, иногда ловил на себе взгляды пробудившегося Блейза, но Забини не спрашивал. Он был другом, настоящим человеком, который ждал, пока Малфой решится все рассказать сам.             Ещё через одну неделю ночных встреч и недосыпов Драко чувствовал себя отлично. Лепестки сменились бутонами. И Малфой стабильно выхаркивал по четыре цветка в сутки. Сначала ему не было страшно, понимал, что это нормальные последствия, пока в один день суровая правда не ударила его по голове.             «Это неправильно. Я делаю это неправильно».                    «Она должна влюбиться в меня, а не заразиться любовью, это неправильно».             На трансфигурации он получил небольшой огрызок пергамента и по идеальному почерку не стоило гадать, чтобы понять от кого это послание. Гермиона просила его об очередной встрече.

«Я кое-что нашла. Давай встретимся немного раньше. В 22:00 на том же месте».

            Это было очередным звоночком, что он все делает неправильно. Он стал ее назойливой идеей. Желание спасти недостойного, вот что это, никак не влюблённость, которой он так добивается. Драко снова почувствовал удушающие силки ромашки и схватился за сердце. Фальшивая болезнь не убьёт его, но Малфой четко ощущал, как стебель обвивался вокруг его сердца, заставляя мышцу сжиматься сильнее, качая кровь по телу в разы медленнее. В назначенное время они встретились на привычном для обоих месте. Драко выглядит не просто серым, а бесцветным. Его съедали мысли, ему было откровенно плохо, и Гермиона это увидела.             — Грейнджер, ты не должна возиться с этим. Ты вообще не должна была знать, — с ходу грубо проговорил блондин, запихивая кулаки в карманы. Он весь чесался, словно у него была какая-то аллергия или побочные эффекты отвара. Ложь, обман — все выходило наружу через красные пятна на прозрачной коже.             — Я хочу помочь! Ты засранец, но не заслуживаешь смерти, — Гермиона оторопела от внезапной грубости Малфоя. На время она забыла с кем имеет дело. Драко был ровно тем, кем являлся всегда. Злым, грубым, ядовитым. Все в совокупности давало отвратительный характер. Но Гермиона закрыла глаза на все это, давая шанс, второй, третий, десятый. Он должен жить.             — А вдруг заслуживаю?! В чем смысл? Мой отец в Азкабане. Мать хотят посадить туда же. Я остался с наследством и именем. Именем, которое опорочено на все оставшиеся времена. Род Малфоев может наконец-то закончиться на мне, — яд так и капает с кончика языка отравляя воздух, попадая на ангельскую ауру бедной гриффиндорки.             — Что за бред ты несешь?!                    — Ты сама этого желаешь! Желала! Не говори, что мысль о том, что Малфои перестанут существовать, не радовала тебя! Не радует теперь…             — Малфой, — умоляющий тон должен как-то подействовать на Драко, но он закатывает глаза, хочет быстро уйти прочь, но от негатива и ссоры с НЕЙ его тело дубеет. Блондин кашляет, громко, пронзительно, практически задыхается и только потом сдавленно заканчивает свою речь.             — Это не имеет смысла, Грейнджер, я ушел, — и он не просто уходит, он убегает. Делает ноги прочь от неё, виновницы всех бед и несчастий. Плевать на цветы, плевать на чувства, он не должен доставлять ей такую боль, такой пласт проблем. Она не заслуживает этого.             Две недели. Ровно столько Драко и Гермиона смогли продержаться без какого-либо общения. Оба кидали друг на друга печальные, горькие взгляды, но никто не решался подходить. Грейнджер, ужаленная его грубыми словами, и Малфой, принявший решение оставить ее в покое.             Блондин продолжал подпитывать свое проклятье. Именно так он его и обозвал. Та чертова книжка, которая рассказала ему о фальшивом заболевании, была ничем иным, как проклятьем. План продолжал действовать, хоть он и хотел все закончить, но легенда должна была продолжаться. Просто сказать, что это была шутка он не мог, уж больно много лишних слов было сказано вслух. Ему просто надо дожить до зимних каникул, а там он сможет бросить Хогвартс и уехать, чтобы больше ее не видеть. Он сможет сбежать от своих проблем, как сделал бы его отец, как сделал бы любой слабый мужчина.             «Я не слабый, я делаю это ради неё».             «Глупости все это. Ты слабак, Драко Люциус Малфой. С Л А Б А К».             В злополучный день он почувствовал недомогание с самого утра. За последнее время он часто пропускал уроки. Из-за обострившихся симптомов. Тот факт, что они перестали близко контактировать, сказался не самым лучшим образом на нем и вот плоды. Пожинай. Ешь. Не подавись. Но Драко давится, кашляет, пытается выплюнуть сердце, легкое, да что угодно. Он шёл в сторону кабинета прорицания, когда почувствовал желание вырвать любой жизненно необходимый орган. Парень сломя голову побежал в туалет, по дороге кашляя и выплевывая целые бутоны. Он насчитал целых семь, а это уже значительно больше нормы. Его положение ухудшалось, и уверенность, что это не опасно, стала медленно угасать.             — Малфой, — послышался тихий голосок, когда слизеринец рухнул на колени перед унитазом. Он выглядел жалко и меньше всего хотел быть найденным. Блондин бы смог закрыть кабинку, если бы по своей глупости не забыл палочку в кабинета. Гермиона толкнула дверь, когда первая порция лепестков вышла наружу.             — Выйди нахер! — но она его словно не слышит. Рычание Драко ударяется об стену и улетает в никуда. Гермиона подходит ближе и шепчет.             — Тебе нужна помощь!             — Выйди, прошу! — он умоляет. Не хочет, чтобы она его видела таким. Вообще ничего не хочет. Хочет сдохнуть прямо здесь в кабинке туалета. Миртл рассказывала, что это не самое жуткое место, что очень даже уютное, и сейчас он готов в это поверить. Гермиона подходит к нему ещё ближе и садится на колени. Одними лишь пальчиками дотрагивается до спины, гладит целой ладошкой, пока он извергает лепестки и бутоны. Но ему практически сразу легчает. Грейнджер ощущает себя чудо-целителем и думает, что все дело в волшебной силе поддержки, но правда куда страшнее и сложнее.             — Я помогу тебе, каждый заслуживает второго шанса. Ты не исключение, — блондин медленно поворачивается к ней. Все мысли о неправильности поступка ломают ему голову, но сейчас ее глаза так светятся желанием. И нужные слова про второй шанс греют душу, обволакивают сердце спасительным бальзамом, словно вытравливая мерзкие ромашки из лёгких. Это происходит быстро и ненадолго, но и того уже достаточно. Драко дышит полной грудью, чувствуя ручку шатенки на своём плече.             Малфой проводит пальцами по скуле Гермионы, и его тело обдаёт электрическим разрядом. Он сгорает от желания урвать первый поцелуй. Умирает от одной мысли, каковы ее губы на вкус, но знает, что ещё не время. Малфой чертов стратег, и он возвращается в игру. Видит Мерлин, он пытался уберечь ее, пытался вывести себя из строя, но она сама вернула его, воскресила. Помогла восстать из пепла. К середине ноября оба пришли к выводу, что просто так от этой болезни не избавиться. Драко то и дело метался от одного решения к другому. Боялся, что Гермиона раскроет его, что все всплывёт наружу. Каждый день она шла в библиотеку и находила все больше новых книг, в которых хоть единожды, но упоминалась цветочная болезнь.                    Парочка каждый вечер продолжала засиживаться на ступеньках после отбоя. Последние выходные Гермиона даже позволила себе пропустить обеденную вылазку в Хогсмид, чтобы побыть с Драко. Она видела в этом свою цель, навязчивое желание быть рядом с ним. Ведь теперь по телу разливается приятное тепло, когда блондин снова улыбается или смеётся над ее заумными словами. Ей нравится размышлять вслух и ещё больше, когда он поддерживает ее размышления. Грейнджер не знает, но она идёт четко по плану слизеринца, ровно, не сворачивая, прямиком к цели.             — Вот новая порция книг, — проговорила шатенка вместо приветствия и протянула ему стопку изданий, чтобы парень смог выбрать любое. Серые глаза полезли на лоб, когда среди двух рукописей он увидел то самое, из которого Драко и узнал о фальшивом заболевании. Малфой быстро вцепился в нее и прижал к себе, выпучивая глаза.             — Эту, я буду ее читать, но знаешь, я сегодня как-то плохо себя чувствую, — блондин не врал с утра он провел порядка часа в туалете, извергая из себя белые бутоны и капли крови. Это уже начинало его пугать, и уверенность в том, что болезнь никак на нем не скажется, медленно исчезала. — Я почитаю в комнате, — Грейнджер нахмурилась, но все же качнула головой переваривая полученную информацию. Она резво достала из сумки небольшой блокнотик с карандашом вписала туда новые сведения о болезни. Неделю назад она потратила минут двадцать, чтобы объяснить Драко что это за пишущая палка и почему она не пользуется пером вне уроков.             — Хорошо, — проговорила Гермиона все же заканчивая писать пометку о сегодняшнем дне. — Малфой, я знаю, что в определенный момент времени должны появиться бутоны на коже, — неуверенно заявила девушка, словно боясь услышать то, что не хотела. Грейнджер волновалась за него, не хотела этого признавать, но очень сильно волновалась. За эти недели общения, когда Драко показал себя совершенно с другой стороны, она поняла какой он. Поняла, что слизеринский принц не такой уж отвратительный, грубый, слабый, невыносимый, скучный. Все это оставалось частью его, но рядом с гриффиндорской девчонкой он словно становился другим. Происходили странные метаморфозы, о существовании которых раньше никто даже не знал. Драко был смешным, чувственным, саркастичным, умным и очень даже выносимым.             — У меня только небольшая царапина на ключице. Думаю, что там может появиться первый цветок, — выдумывая на ходу проговорил блондин, вспоминая, что действительно недавно заметил новую ранку. В книге было написано, что фиктивное заболевание не может воспроизвести симптомы в полном ключе. Цветы не смогут прорости на коже, не смогут убить. Парень отодвинул воротник черной кофты и показал шатенке свою небольшую ссадину.             — Интересно, — произнесла она и еле дотронулась пальцами до зудящей ранки. Полоска неизвестно откуда взявшейся ссадины немного уменьшается. — Странно, — вслух рассуждала Гермиона и сильнее дотронулась до исчезающей царапины. — Наверное, ты с ней часто общаешься, раз организм еще не перешел на новую стадию.             — Наверное, — не в силах оторвать взгляд от ее заинтересованного лица процедил парень, тяжело сглатывая. Рассматривая изъян на идеальной белой коже, Гермиона поддалась вперед.             — Малфой, так кто она? — поднимая глаза спросила девушка. — Или, может быть, он? — загадочная улыбка, но Драко уже расплылся перед ней, как лужа. Гермионе не надо быть лучшей ведьмой своего поколения, чтобы увидеть это. Но в силу того, что девушка попросту не может даже допустить мысль, что это она виновница всех его страданий, не понимает, почему Малфой глупо улыбается ей.                    — Ты каждый раз пытаешься, а я каждый раз говорю, что не отвечу, — все же собирает буквы в слова, а слова в предложения и даже закатывает глаза, отстраняясь от дурманящего запаха чая.             — Но это же глупо. Я могла бы попробовать поговорить с ней. Или это кто-то из твоих? Паркинсон? Гринграсс-старшая, младшая? — Гермиона отдергивает руку от ключицы блондина и быстро скрещивает их на груди, продолжая испытывать терпение парня.             — Нет. Нет. И снова нет. Хотя последняя должна была стать моей невестой, но что-то пошло не по плану, — прыснув, отвечает блондин, почесывая затылок. Парень даже не волнуется, что Грейнджер может подумать на себя, она словно игнорирует все открытые подсказки. Малфой не спешит ей помогать в этом.             «Умнейшая ведьма, ну давай, разгадывай...»             — Тогда я не знаю. Булстроуд?! — и шатенка заливается звонким хохотом, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить звуки.             — О Мерлин, ты шутишь?! Милисента просто ужасна, — кривится Драко и изображает рвотные позывы.             — Не смей говорить так о девушках! Она красивая...             — Нет, Грейнджер. Когда я говорю, что она «ужас», я не имею в виду внешние данные, я говорю о характере, — умничая говорит Драко и вздергивает нос вверх, как обычно это делает она, когда чувствует свое превосходство.             — Ладно, все равно, кто же это может быть?             — Ты никогда не отгадаешь.                    — Луна Лавгуд!             — Снова мимо, Грейнджер, — допрос продолжался еще какое-то время, пока Гермиона не начала по второму кругу перечислять всех известных ей слизеринок. Драко наскучила эта игра, как и ей самой. Малфой провел ее до поворота, который вел к гриффиндорской башне, девушка впервые обняла его на прощание, и тогда они разошлись. Неловкие объятия не выходили из головы блондина. Это был новый уровень близости, а Драко по-прежнему не мог до конца поверить в возможность успеха своего плана. Придя в гостиную факультета, первым делом спрятал ту злополучную книгу себе под подушку, накладывая на нее несложные запирающие заклятия. Лишь бы никто ее не нашел. Он бы вовсе уничтожил, испепелил рукопись, но сегодня, по правде говоря, чувствовал себя слабым, не способным на серьезную магию.             Через пару недель наступил декабрь. Гермиона не упускала возможности расспросить Малфоя о той, к кому он испытывает такие сильные безответные чувства. И у нее с каждым разом получалось выудить из него все больше информации, хотя каждый факт, который он себе позволял рассказать, казался ей бредовым и незначительным. Но если для нее это было пустым звуком, для него целой вселенной. Так за все это время Грейнджер узнала, что его загадочная причина болезни учится в Хогвартсе, часто находится рядом с ним, пахнет чаем, ну и в заключении всего любит ромашки. Ничего из этого в ее голове никак не могло сложиться в полноценный образ, а Драко лишь ухмылялся над ней и ее отрицанием очевидного.             К наступлению зимы в библиотеке Хогвартса закончились книги, в которых хоть как-то упоминалось это заболевание. У них лишь была добрая куча статей, в которых говорилось, что есть пару вариантов спасения. Во-первых, взаимные чувства. Во-вторых, операция по лишению чувств. Драко не унимался повторять, что первый вариант точно невозможен, а от второго он наотрез отказывается. Гермиона злилась на него, но сама отчетливо понимала, что тоже бы не приняла решения убить в себе все чувства и эмоции. Это точно не выход.             Малфой сидел в кабинете зелий, пока все ужинали. Его запас зелий для поддержания фальшивой болезни подошел к концу. Хоть цветы не переставали расти в легких, он должен был подпитывать их, поливать отваром. Так что лучшего решения, чем сварить новую небольшую порцию, пока Слизнорт отлучился на ужин, он не нашел. Драко точно знал, что после приема пищи, Гораций пойдет к Хагриду, чтобы продолжить вечер за чашечкой медовухи, так что без волнения был готов провести добрых пять-шесть часов в кабинете. Он принялся за варку в пять вечера, и к десяти уже собирался добавить парочку бутонов белых ромашек, от которых уже откровенно тошнило.             Когда Малфой поднял руку над котлом, в кабинет вошла какая-то темная фигура, пугая блондина до полусмерти. Он резко выпустил цветок, и тот медленно растворился в отваре.             — Драко, твою мать, я искал тебя по всему Хогвартсу. Ко мне подошла Грейнджер и спросила, где ты и почему не пришел на ужин?! Почему она..., — Блейз замер на месте, глубоко вдыхая запах неизвестного ему зелья, и нахмурился. — Что за черт?             — Блейз, я все могу объяснить, — и словно по звону будильника светловолосый слизеринец закашлялся от очередного приступа и выплюнул как минимум три бутона. Забини не заметил сразу, что именно скрывал в руках его лучший друг, его карие глаза расширились, когда он подошел ближе и упал ниц рядом с другом.             — Что это?!             — Ромашки, — медленно открывая руку произнес Драко, показывая старосте слизерина причину его приступов кашля.             — Я думал, что у тебя какая-то аллергия... Это... Это...                    — Ханахаки, да.             — Черт, друг, этого не может быть, кто? — Блейз смотрел на блондина с нескрываемой жалостью, словно вот-вот Малфой умрет на его глазах. Забини не знал о чувствах друга, не знал, что еще с четвертого курса он пускал слюни по гриффиндорской золотой девочке, прекрасно не знал, но догадывался. И тем более не думал, что все может быть настолько серьезно.             — Это не..., — Драко сглотнул и немного помешал зелье. Он долго прокручивал в голове слова, взвешивая за и против своего спонтанного решения. Ложь душила не хуже чертовых ромашек. — Это не настоящая болезнь.             — Что ты имеешь в виду?                    — Это фальшивая болезнь, я нашел способ заразиться, но я не умру.             — Ты совсем свихнулся? Это все из-за нее? Из-за Грейнджер?             — А из-за кого другого, Блейз? Это она, каждый раз она и только она..., — Забини заглянул в котел и учуял запах крепкого чая и ромашки. Аромат, который за последнее время стоял в их общей спальне круглыми сутками напролет.             — Вы сблизились? Это с ней ты проводишь каждую ночь?             — Да...             — Что же ты затеял, друг? — обреченно спросил Блейз, осознавая весь ужас ситуации. Малфой помешался, он просто сошел с ума от любви.             — Кажется, я заварил жуткую кашу, и это все большая ошибка, — но даже произнося это вслух он продолжал помешивать отвар. Он погасил огонь и наложил на котел охлаждающие чары, которые должны были ускорить процесс остывания.             — Так остановись!             — Уже слишком поздно.             — Никогда не поздно.             — Я разберусь с этим, Блейз. Просто будь на подхвате, хорошо?             — Конечно, друг, — обреченно проговорил Забини, потрепав блондина по плечу. — Разумеется.             С того самого дня во вселенскую тайну Драко Малфоя был посвящён еще и его лучший друг. Слизеринец сделал мулата соучастником своего преступления, а тот и вовсе не был против. Он хотел помочь другу избежать большой ошибки, но понимал, что будет сложно. Так что староста слизерина принялся наблюдать за парочкой серьезнее, зная, что состояние Малфоя далеко не стабильное. Он помогал блондину, когда его дрожащее тело сгибалось над унитазом. Оттирал пятна крови с пола и отмазывал его перед профессорами в тех ситуациях, когда слабость переходила черту.             Блейз был тем самым необходимым дополнением, и Драко радовался, что все же поведал другу свой секрет. Но тем временем оставалась Гермиона. Гермиона, которая каждый день засиживалась допоздна с «умирающим» парнем. Грейнджер, которая в ущерб учебе, убивала время на поиски лекарства. Гриффиндорка, которая чуть что бежала на поиски блондина. Золотая девочка, которая обнимала его на прощание и иногда оставляла легкий поцелуй на щеке. Для нее это не было чем-то страшным, потому что Гарри и Рона она все время целовала, когда приветствовала или прощалась. Это было нормально, но то, что теперь это был Драко Люциус Малфой, размывало уверенность.             Она начинала бояться того, что происходит на задворках сердца, ведь это уже не походило только на навязчивое желание спасти утопающего. Это были чувства. Симпатия. Пугающая симпатия, которая всегда казалась невозможной. Ведь она Гермиона Грейнджер, а он... Он.             Утром пятнадцатого декабря, Луна Лавгуд ходила по рядам факультетов за завтраком и раздавала цветы. Гермиона ждала своей очереди. Она хотела услышать от когтевранки, с чего она вдруг решила дарить тюльпаны в декабре. Пока блондинистая голова с синим галстуком не добралась до золотого трио, шоколадные глаза Грейнджер нашли спину Малфоя. Парень стоял и что-то бурно обсуждал с Блейзом Забини. Парочка слизеринцев были достаточно близко к гриффиндорскому столу, но суть беседы девушка так и не могла расслышать.             — У нас в саду растут разные цветы. Это зимние тюльпаны. Папа специально вывел этот сорт, он хотел, чтобы тюльпаны росли постоянно. Мама очень любила их, — обыденно проговорила Луна, видимо, рассказывая эту историю уже далеко не первый раз.             — Красивые, — сказала шатенка и приняла цветок из рук Лавгуд.                    — Я люблю розы, — вдруг подала голос Джинни, широко улыбаясь и глубоко вдыхая запах цветов Лавгуд.             — Они у нас тоже растут, — продолжая передавать цветы другим гриффиндоркам, проговорила когтевранка. — И ромашки тоже. Гермиона, ты же любишь ромашки, — шатенка без задней мысли быстро покачала головой, глубоко вдыхая аромат тюльпанов. Драко, стоявший достаточно близко, чтобы услышать слова Луны, заметно напрягся.             — Да, я люблю ромашки, — голос Грейнджер звучал очень резво, обыденно, но через одно длинное мгновение шоколадные глаза раскрылись шире прежнего. В голове прокрутились все моменты, когда Драко становилось лучше рядом с ней. Когда ссадина на ключице затянулась под ее прикосновением. Когда он переставал блевать кровью и цветами, стоило ее руке коснуться его спины. Целая гора подсказок. Ее любовь к чаю, его случайные шутки, которые теперь не казались шутками. И ключевым во всем этом стала следующая картина. Удаляющаяся фигура Драко. Он бежал прочь из Большого зала, словно стараясь скрыться от родившейся правды. — Мерлин, я люблю ромашки. Ромашки, — Гермиона тотчас вскочила со скамьи. Она игнорирует вопросы Гарри и Рона с Джинни. Она просто бежит туда, где думает, что сможет его найти. Прямиком на ИХ место, ведь эти ступеньки насквозь пропитались ночными разговорами, ромашками и доверием.             — Малфой, — кричит она, но оказывается, что всего лишь шепчет, на большее попросту не способна. Осознание ударяет по голове с каждым шагом, с каждым вздохом.             — Отвали Грейнджер. Наши встречи затянулись, нам лучше перестать, — рычит он и хочет свернуть, но она идет за ним, следует к астрономической башне, не сбавляет темп ходьбы, оба срываются на бег. Но Драко быстро останавливается, сильно кашляет, сплевывая розовые слюни и парочку белоснежных лепестков.             — Это я?! Драко, скажи мне, это я?! — шатенка наконец-то настигает его и боясь подойти достаточно близко врастает в землю, в трех шагах от него. А Малфой точно задыхается. Он затеял все это и прекрасно понимал, что в один день она все же узнает правду, все же докопается до истины. Это случилось куда позднее, чем Драко думал, но это все же случилось. И теперь ему было плохо, страшно, ужасно страшно.             – Уйди...             — Я..., — она хватается обеими руками за голову, трет виски, прикрывает открывшийся от удивления рот. — Мерлин, я причиняю такую ужасную боль. Я...             — Это... Не ты... Не твоя вина точнее. Я сам..., — и кажется, что он хочет сказать правду, но делает ошибку, поднимая голову. Серые глаза сталкиваются с карими и происходит взрыв. Внутри весь лед тает и в растаявшей воде Драко начинает тонуть.             – Что сам?!             — Сам виноват, что позволил этому случиться, — он делает неловкий шаги к ней. Снова проводит пальцами по влажной от слез щеке. Делает это боязливо, словно Гермиона в любой момент может раствориться, растаять, как льдина внутри. — Я мог не допустить этой болезни, мог просто признаться еще тогда, когда понял, что влюбился в гриффиндорскую принцессу.             — Драко, я...             — Ничего не говори. Не смей себя винить! Даже не думай. Не говори то, в чем не уверена. Ты можешь все испортить. У меня еще есть время, я говорил, что хочу умереть, что готов к этому, но не сейчас, не теперь, — Малфой хочет отнять руку от ее гладкой кожи, но Гермиона препятствует этому. Она накрывает его руку своей и как-то странно смотрит в глаза. Впервые за все эти годы она видит в них тепло, а не дантовский адский холод.             — Я не глупая девчонка, Драко, — шепчет она и трется щекой о шершавую кожу его ладошки. — Просто мне очень жаль, что я узнала об этом только сейчас... Ведь ответ был на поверхности, — и она поддается вперед. Жар. Вселенная загорается без возможности потушить этот пожар, потому что губы Гермиона Грейнджер касаются губ Драко Малфоя. Две несовместимые противоположности трепетно целуют друг друга, и это кажется самым правильным на всем белом свете. Исчезает война, исчезает неравенство волшебных семей, чистокровные или маглорожденные, ничего этого уже не существует. И слизеринец допускает секундную веру, что это может остаться с ним навсегда.                    Цветы в легких словно исчезают, но корни уже слишком глубоко, и они ждут заветных слов.             После того судьбоносного поцелуя в их общении ничего не изменилось. Гермиона все так же искала возможность спасти Драко от ромашек в организме. А Малфой все так же продолжал ей врать. Нет, недоговаривать. Они как-то легко перепрыгнули то время, когда после первого поцелуя пара испытывает неловкость и волнение. Как минимум, потому что они не пара, а как максимум, потому что у «умирающего» Драко оставалось слишком мало времени. На теле все еще не было ни единого цветка и Грейнджер несказанно радовалась этому. Видела добрый знак. Однако сам Малфой ощущал, как легкие с каждым днем переполнялись бутонами. Чувствовал, как долгое время засиживается в туалете, пытаясь вырвать все цветы.             Время шло быстро, блондин продолжал принимать отвар. И когда очередная порция закончилась, он был рад, что уже скоро окажется в Мэноре и сможет сварить еще зелье, не боясь быть пойманным. День отъезда на каникулы, Гермиона вынудила Драко провести с ней. Не то чтобы он был против, но все же выказывал некоторое недовольство. Они сидели на заднем дворике школы, прячась от всеобщих глаз, хотя их общение все чаще и чаще подавалось огласке, и многих уже перестало удивлять общение слизеринца и гриффиндорки. Закадычные золотые дружки девушки еще утром уехали в свою норку. Грейнджер предпочла провести зимние каникулы с родителями.             Она уже который день пыталась вразумить Драко и отговорить его от решения уехать из Хогвартса. Гермиона волновалась за него, боялась, что его состояние может ухудшиться. Долгое отсутствие контакта с причиной заболевания может привести к летальным последствиям.             — Я все еще считаю, что тебе стоит остаться в Хогвартсе! — говорила Гермиона, рассматривая их переплетенные пальцы.             — А я все еще считаю, что не обязан тебя слушать, — улыбаясь, проговорил Драко куда-то ей в висок. В воздухе висела романтика. Переплетенные руки, объятия, редкие поцелуи. Грейнджер убеждала себя, что это все только чтобы его состояние не ухудшилась, но снова и снова ловила себя на мысли, что испытывает желанное тепло от его прикосновений.             — Драко, тебе может стать плохо.                    — Прекрасно.             — Не надо так!             — Грейнджер, мне надо решить домашние дела. Мать посадили под арест и держат в Визенгамоте. Я должен разобраться с этим. Если отцу уже никак не помочь, то я не позволю забрать и ее, — девушка понимающе качала головой, но все еще испытывала недовольство.             — Тогда я приеду к тебе. Хорошая идея. Я приеду к тебе на денек, чтобы проверить не усугубилось ли положение. У тебя все еще ни единого цветка, это хороший знак, – она подвинулась еще ближе, настолько, что их лбы мягко столкнулись друг с другом.             — Ни слова надежды, Грейнджер! Я не тот, кто тебе нужен, — снова повторял Драко. Малфой знал это, всегда знал. Но когда придумал этот крышесносный план напрочь позабыл об этом. Ей подходит Уизел, рыжий придурок, который знает ее до последнего волоска. Но если Рональд любит ее всей душой, то Драко до последнего вздоха.             — Я сама буду решать, — хмурясь парировала она. — Мне надо идти, — печально проговорила она и коснулась губами его губ. Это был быстрый, практически невесомый поцелуй, но от одного лишь прикосновения Малфоя ударило током. — Я пошла, буду писать, если не будешь отвечать в течение нескольких часов, приеду без предупреждения. Открой для меня камин, — Грейнджер все еще помнила, что Драко племянник усопшей Беллатрисы Лестрейндж. Сумасшедшей волшебницы, которая пытала ее. Он стоял при этом всем и смотрел, просто смотрел, как Гермиона страдала и истекала кровью. Но сейчас его жизнь казалась важнее старых, еще не заживших ран.             — Иди уже, — они нехотя расцепили свои руки.             — Не смей умирать! — на прощание приказала она и развернулась.             — Постараюсь, — в спину любимой девчонке прошептал парень. Драко знал, что не умрет, но уже не представлял каково это провести сутки без нее. Без ее объятий, запаха и голоса. Просто даже без ее вида. Игры зашли далеко, но план шел так, как было надо.             На каникулах Драко решал свои проблемы. Цветы беспокоили его куда чаще, но он все еще продолжал принимать отвар. Ему и без того было совестно, что Гермиона верит в жуткую ложь, а если он перестанет страдать, то совсем убьет себя осуждением. Гриффиндорка писала ему каждый день по нескольку раз. Малфой старался как можно скорее писать ответ, чтобы не тревожить ее лишний раз, не заставлять беспричинно волноваться.             Ему не удалось вызволить мать из Визенгамота. Ее осудили и подтвердили причастность к действиям противозаконной организации Волдеморта. Хоть у Нарциссы и не было метки, ее осудили, и Драко оставалось лишь надеяться, что после окончания Хогвартса, министерство не возьмется за него. Долгие пару дней Малфой пребывал в ужасном состоянии из-за мыслей о матери. Ему удалось с ней встретиться, и хоть миссис Малфой пыталась скрыть свои душевные терзания расспрашивая сына о его школьных успехах, Драко отчетливо видел страх в ее светлых глазах. Видел, как белые волосы стали казаться седыми из-за длительного стресса. Заметил, что на молодом лице матери появились сильные морщины. Она перестала светиться, переставала быть собой.             В тот день Драко сухо отвечал на письмо Гермионы, он позволил себе отдохнуть от документации, от вопросов наследства, от всего и выпить бокал огневиски просто глядя на тлеющие бревна в камине. Его план разрушил внезапный хруст из залы. Драко лениво прошел к источнику шума и увидел Гермиону, укутанную в свое серое пальто, с растрепанными волосами и перекошенным лицом.             — Я так испугалась, — запыхавшись проговорила она, кидаясь парню на шею. В залу набежали домовики, но заметив хозяина быстро попрятались по своим укромным уголкам, понимая, что сейчас их помощь не нужна.             — Я же отвечал на письма, — принимая объятия, ответил блондин. Он хоть и скрывал, но был несказанно счастлив ее появлению. Малфой крепко сжимал ее талию в своих тисках и глубоко вдыхал любимый аромат.             — Не так как я хотела, — смеясь ответила она, немного отстранившись от блондина.             — Мерлин, Грейнджер, это переходит рамки, что это значит!?             — Я, кажется, поняла, Драко, — Гермиона взяла его лицо в свои руки и взглянула прямиком в серые глаза. В таком полумраке они не казались привычно бесцветными, они выглядели наполненными, в них был целый мир. Ее мир.             — Поняла что? — Малфой напрягся. — Марлина, завари нам чай, только не ромашковый, – крикнула Драко своей эльфийке, пытаясь разрядить обстановку. В голову лезли неприятные мысли. Он уже подумал, что Гермиона обо всем прознала. Узнала, что слизеринец обманул ее, наврал.             — Я поняла, Драко!             — Да что ты, черт возьми, поняла?!             — Я тоже, тоже влюбилась в тебя, — практически шепотом проговорила она. Но для Малфоя это звучало, как самый громкий крик из всех. Гермиона словно вопила во все горло, кричала, а он не верил.             — Что?                    — Я люблю тебя, Драко.             — Грейнджер, ты не знаешь наверняка, — он тяжело вздохнул, словно испытывая вину за эти слова. Будто он вынудил ее это сказать.             — А что если это не так, и я...             — Но ты все еще жив, ты здесь, со мной... — она обняла его крепче, прижимаясь лбом к его напрягшейся груди. — Прости, что не поняла этого сразу.             — Прости, что вел себя, как настоящий отстой.             — Ты и сейчас отстой, Драко, — сквозь наворачивающиеся слезы прошептала гриффиндорка.             — Ты полюбила отстой, Гермиона?             — Что?             — Что?             — Ты сказал...             — Гермиона, — самодовольная улыбка окрасила его лицо.             — Красиво звучит.                    — Это твое имя, — засмеялся парень, целуя ее в макушку.             — Из твоих губ звучит красиво, — и поцелуй. Он делает это самозабвенно, со всем трепетом и чувством, которое в нем есть. Она отвечает ему так же тепло и эмоционально, так как может только она, только для него.             «Я расскажу ей».             «Расскажу через месяц. Два. Год. Пару лет. Десять. Потом».             В Хогвартс они вернулись в новом статусе пары. И все казалось идеальными. Оба старались не отходить друг от друга. Драко наконец-то перестал давиться отваром, а заклинание растворялось, стоило Гермионе признаться ему в чистых чувствах. Цветы больше его не душили.             Мужская часть золотого трио косо поглядывали на нового ухажёра лучшей подруги. Рон приобнимал Ромильду, но все ещё недовольно отзывался о Малфое. Гарри понимающе кивал. Он всегда ее понимал. Не был согласен, но любви и сердцу не прикажешь. Драко мог бы не согласиться, но в этой ситуации он просто был благодарен Поттеру.             Блейз хоть и радовался за друга, но все ещё думал и напоминал ему о фальсификации болезни. Будто бы Малфой мог это забыть. Такие вещи не выходят из головы просто так. Они съедают изнутри, уничтожают.                    Весь Хогвартс гудел от одного лишь вида гриффиндорской принцессы идущей за ручку со слизеринским ублюдком. Однако это не могло помешать их отношениям. Все было идеально. Чувства, взаимопонимание, доверие. Последнего было в избытке. По всей видимости, даже с перебором.             — Мне нужно отнести книги в библиотеку, пойдёшь со мной? — целуя девушку в лоб спросил Малфой. Он держал в руках стопку книг, крепко прижимая их к груди.             — На самом деле мне тоже надо отнести свои. Если хочешь, сейчас можем прогуляться, а позже я отнесу все сама, — Малфой нахмурился. Ему эта идея не показалась гениальной.             — Если хочешь, — но он все же согласился. Новоиспечённая пара, укутавшись в тёплые одежды, прошлись по территории школы и устроили небольшой пикник у Чёрного озёра. Гермиона звонко смеялась, а Драко целовал все ее ямочки, родинки, мимические морщинки. Он готов был на все, он любил каждый ее миллиметр. Хотел быть рядом каждую секунду времени.             Пока Гермиона шла в библиотеку, прижимая к груди стопку своих книг и парочку изданий Драко, она снова и снова прокручивала в голове моменты внепланового свидания. Она чувствовала себя счастливой рядом с ним. Малфой подходил ей, был точно таким, как надо, каким Гермиона даже не думала, что он может быть.                    — Добрый вечер, мадам Пинс, я принесла свои книги и книги Драко, — произносить его имя так просто все ещё было неловко, но приятно. Оно маслом катилось по языку, летело по горлу и прямиком до самого сердца, обволакивая его приятным ощущением.             — Это хорошо, давайте сначала ваши, я быстро их отмечу, — пролепетала Ирма и приняла из руки гриффиндорки несколько громоздких изданий. Гермиона рассматривала все вокруг, пока не остановила взгляд на парочке рукописей Драко.             — «Искусственно выведенные заболевания и противоядия», — вслух прочитала Гермиона и нахмурилась. Недобрые мысли полезли в ее голову, и она тотчас открыла книгу на содержании. Она не хотела искать то, о чем думала, заголовок нужной статьи сам нашёл ее глаза.                    Грейнджер сразу открыла нужную страницу и ахнула, когда поняла, что уголок этого параграфа загнут так, чтобы читатель не потерял его. — «Ханахаки бье. Что это? Можно ли заболеть специально?», — тонкая ручка взметнулась вверх и прикрыла открывшийся от удивления рот.             Император Го-Мураками приказал своему придворному магу изобрести заклинание, которое поможет ему завоевать сердце своей жены. Сехэй, его слуга, сделал все возможное, похожее на ханахаки бье, но не смог довести до полного сходства. Цветы на теле расти не могли. Император желал настоящей любви, не хотел приказывать своей возлюбленной стать его женой по неволе. Сунь Ё долго обхаживала мнимо заболевшего императора и сама не заметила, как полюбила его…             На большее Гермионы не хватило. Она схватила нужную книгу и сорвалась с места. Она даже ничего не сказала мадам Пинс, просто ушла прочь. Грейнджер бежала куда глаза глядели, надеялась, что сейчас наткнётся на блондина, ведь перед глазами стояла пелена. Девушка не могла разобрать силуэты, так что доверилась чувствам.             — Гермиона? — откуда-то из-за спины послышался обеспокоенный голос Драко, и гриффиндорка быстро остановилась, поворачиваясь к нему лицом.             — Малфой, что это? — она вскинула руку с книгой, открытой на нужной странице, и тыкнула туда несколько раз указательным пальцем.             — Гермиона…             — Не называй меня так! Никак меня не называй. Ты решил, что это будет самым легким выходом из ситуации?! Ты подумал, что глупая Грейнджер такая глупая, что захочет помочь жалкому слизняку и влюбится. Получил, что хотел?             — Гермиона...             — Скажешь, что это не то, что я подумала?!             — Нет, это именно то, — опуская голову в пол и ощущая свою вину, процедил Малфой. — Я действительно этого добивался. Я влюбился в тебя еще на четвертом курсе, я хотел пригласить тебя на Святочный Бал. Хотел сходить с тобой в Хогсмид на пятом курсе. Хотел сидеть с тобой на уроках и проводить все свободное время. Я вернулся в Хогвартс ради тебя! После всего этого дерьма, после своего неправильно выбора… Я хотел целовать тебя, хотел обнимать, хотел любить. Но разве ты дала бы шанс такому, как я?! Пожиратель смерти, никому ненужный, одинокий. Отец в тюрьме, мать под следствием. Это было моей последней надеждой. Я хотел все закончить. Правда хотел, но не мог отказаться от возможности сидеть рядом с тобой на ступеньках. Не могу перестать надеяться, что ты снова положишь голову ко мне на плечо или поцелуешь. Не мог избавиться от этого, — словно на одном дыхании выдал Драко и сам того не замечая, пустил предательскую слезу.             — Я не готова простить это...             — Я не прошу прощения, потому что о содеянном не жалею, — Драко твердил, что не извиняется, но голос звучал именно так, словно он просит прощение, стоит на коленях, будто плачет и бьется перед ней в конвульсиях. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Люблю и хочу, чтобы ты была моей…             Первый раз он понял, что засматривается на гриффиндорку Грейнджер на четвертом курсе. Это случилось после ситуации на матче по квиддичу. И она была в чертовом зеленом шарфике. А теперь она уходит прочь, бежит вытирая слезы, потому что ломается, не знает, как поступить. А сердце Малфоя рвется на части, словно там снова растут те чертовы ромашки. На четвертом курсе он представлял, как она могла бы болеть за него на школьных соревнованиях. Гермиона надевала бы зеленый шарфик и поддерживала своего возлюбленного... И это могло сбыться, но он все испортил. Снова. И теперь остается только гадать, сможет ли большое сердце Гермионы Грейнджер простить его, ведь она успела влюбиться.