You’re my soulmate

Он оценивающим взглядом проходится по красивому лицу, уделяя особое внимание губам, и спускается ниже. По крепкой шее стекают капли пота, теряясь в уже не белом воротнике рубашки. Он не может не отметить, как парень красиво смотрится на коленях перед ним со связанными за спиной руками. При других обстоятельствах эта картина вызвала бы в нем немного другие эмоции. Но сейчас… — Нравится? — парень перед ним откидывает прилипшую ко лбу челку и смотрит с вызовом в глазах. — Даже если так, то что? Будешь умолять меня не стрелять? — он достает из кармана пистолет, перезаряжая, и приставляет к чужому лбу. — Скажешь «пожалуйста»? Парень кривит губы и отмахивается от пистолета, все еще силясь незаметно развязать руки. Его персональный насильник лишь смеется с этого и перехватывает чужую голову одной рукой, чтобы второй сильнее прижать оружие к его виску. Он просто играется. Это слишком очевидно. Если бы хотел убить, то сделал бы это давно, но нет. Он как сытый хищник — обездвижил жертву и наблюдает за ее страданиями и бесполезными попытками выбраться. Парень чуть ощутимее, чем раньше, дергает рукой, ослабляя веревку и уже предчувствуя, как она окончательно спадет с рук, и он сможет отобрать у противника пистолет. Но жертва на то и жертва, раз оступилась и попала в чужую ловушку. Сейчас игра идет по чужим правилам. Нужно быть безмерно удачливым, чтобы так ловко выбраться из этой ситуации. Но если уже не повезло, какой шанс, что повезет сейчас? Их разделяет один взгляд. Один взгляд, который он бросил на чужое резкое движение. Один отведенный взгляд в попытках освободиться. Этого было достаточно. Хищник больше не намерен играть. — Не могу испортить это красивое личико, — и подставляет пистолет к груди, где яростно бьется чужое сердце. — Последние слова? — Увидимся в Аду. Выстрел. На белоснежной рубашке стремительно расцветает алое пятно, а красивое лицо, смотрящее с вызовом и злостью, направлено теперь куда-то в пол и больше не выражает никаких эмоций. В чужих глазах лишь на миг скользнуло удивление и шок. Пистолет выпал из ослабших пальцев. — СТОП! — раздался громкий голос режиссера. — Джин! — Намджун кинулся к напарнику, сгребая его в свои объятия, но тот не реагировал. — СОКДЖИН! Режиссер ледяными пальцами отцепил Намджуна от актера, к которому уже подбежала команда дежурящих врачей и стаффа, но выстрел был четким. Пистолет, который должен был быть заряжен холостыми патронами, оказался с настоящими. — СОКДЖИН! Намджун резко подрывается с дивана, судорожно хватая ртом воздух. Все его тело пробивает дрожь, а с виска стекает холодный пот. Дыхание сбито, глаза на мокром месте из-за непролитых слез. Это всего лишь сон. Всего лишь… Он выглядел слишком реалистично. Он был не из тех, кому снятся кошмары, даже если на съемочной площадке происходили постановочные убийства. Конечно же не обходилось без несчастных случаев, но летальных никогда не было. Скорее он калечил себя во время съемок, мастерски импровизируя, ну или нелепо роняя что-то в кадре. Раз на раз не приходится. В дверь трейлера стучат, когда Намджун садится, вырванный из своего сна. Спать больше не хочется, да и времени до начала новой сцены остается не так много. На пороге своего трейлера он видит режиссера и парня, который мог бы топтаться за ним, если бы не был на голову выше. И прежде чем что-то услышать, Намджуна будто пронзает электрическим ударом, когда он видит это лицо. Они встречаются взглядом и это говорит обо всем. — Знакомься, Намджун. Это Ким Сокджин — твой напарник по съемкам и второй главный герой картины.