Праздник Нового Года в городке И

      

Сюэ Ян ожидал слёз и криков, вопросов, на худой конец, душеспасительных бесед, но ничего из этого не происходит, кружа голову от вседозволенности, вводя в недоумение. Даочжан Сяо Синчэнь, проснувшись связанным в постели, в руках «дорогого друга» даже не пробует веревки на прочность, не предпринимает попыток вырваться. Веревки, конечно же, достаточно прочные, Сюэ Ян старательно выбирал такие, чтобы держали, чтобы врезались в нежную кожу до крови, пока Сюэ Ян будет мстить, но не порвались, удержали жертву. Ци даочжана Сюэ Ян заблокировал, так что не сможет вырваться; будь ты хоть десять раз прославленный заклинатель, ученик какой-то там просветлённой, спустившийся с небесной горы в бренный мир, а без ци не особо потрепыхаешься. Даочжан уже проснулся, всё осознает, но сопротивляться отчего-то не спешит. Не дёргается от касаний, не проявляет отвращения, не вырывается, пока Сюэ Ян медленно разворачивает его, как конфету, как новогодний подарок, которых в жизни Сюэ Яна не случалось, за исключением заранее поднесенного ему вчера мешочка с конфетами от Сяо Синчэня. И от этого Сюэ Ян на мгновение ощущает себя скверно, будто совершает нечто.... за что сам себя может осудить(!). Чувство ново и неприятно скребётся холодными коготками в грудной клетке. Сяо Синчэнь ему вчера преподнес конфеты, сразу нескольких видов, - и где только нашёл? Сяо Синчэнь вчера розовел щеками, улыбаясь его примитивным грубым шуткам. А Сюэ Ян чем отплатил? Подлил ему яду в чай, заблокировал ци, связал и собирается снасильничать. Сюэ Ян полностью раздевает свою жертву; сопротивления нет. Сопротивления нет даже когда смазанные в специальном масле пальцы Сюэ Яна проскальзывают в тело Сяо Синчэня, двигаются в нём, заполняя собой тесное сокровенное отверстие меж ног, растягивая и распирая. Наверяка же неприятно. Почему не сопротивляется? Где мольбы о пощаде? Возможно, даочжану ощущений мало? Так Сюэ Ян добавит! Не переставая двигать пальцами в узкой невинной хризантеме, Сюэ Ян набрасывается на свою жертву с горячими поцелуями, беспорядочно покрывает ими грудь, плечи, ключицы и шею своего даочжана. Удивительно: и тогда Сяо Синчэнь не пытается отпихнуть, лишь тихо постанывает и немного копошится в одеялах, нежась по постели, насколько позвляют связанные руки, но не пытаясь отстраниться от мучителя. Сюэ Ян жмётся к нему, заполняет собой медленно, кажется, целую вечность. Руки Сюэ Яна проходятся по телу Сяо Синчэня, даря долгие томные ласки. Они сливаются воединно медленно, плавно и долго... и в какой-то момент Сюэ Яну кажется, что это его самого берёт Сяо Синчэнь, потому что Сюэ Ян брал бы его прерывисто и жадно, с изголодавшейся животной страстью, а вместо этого старательно наглаживает и возится с врагом, как с любимой жёнушкой. Сюэ Ян только под конец соития замечает, что темп задаёт не он сам, а двигающийся с ним в унисон Сяо Синчэнь. Это становится открытием, поводом тут же развязать и подспорием к сладости, что фантомом разливается на языке и сладости плотской удовлетворенности во всём теле. Даочжан тихо лежит на боку, не спеша отталкивать, не ругая, не ненавидя... от такой мягкой дозволительности и покорности руки Сюэ Яна сами тянутся к даосу. Сюэ Ян не отказывает себе в удовольствии погладить разморенного и тепленького даочжана, попутно ощупав сокровенные места и убедившись, что не навредил. - Знал, кого на груди пригрел. - срывается тихое с губ Сяо Синчэня. Сюэ Ян настороженно замирает, напряженно, а голос, которым он отвечает, - ядовитая патока, - смертоносная, но последняя в жизни сладость: - Уверен, даочжан? - произносит убийца своим голосом, больше не скрываясь. Вот он окончательно раскрыл себя и назад дороги нет. Не смог больше притворяться «дорогим другом», ни дня больше лжи. И плана нет, что дальше, только неопределенность; будь что будет. Даочжан Сяо будет в своём праве. Прогонит, так прогонит. Убьет, так убьет, мир только спасибо ему за это скажет, избавившись от Сюэ Яна, тёмного заклинателя, безумца и убийцы, босяка... с раннего детства никому в этом мире не нужного... Кроме искателей собственной выгоды вроде Цзинь Гуаншаня и Цзинь Гуанъяо. А так, чтобы бескорыстно... никто и никогда с Сюэ Яном не носился, Сюэ Яну не помогал... кроме одного пресветлого даоса со священной горы, по иронии заклятого врага, которому успел ранее напакостить достаточно, чтобы быть пронзенным его клинком. Сяо Синчэнь переворачивается на левый бок, оказываясь лицом к лицу с Сюэ Яном и его шёпот пронзает напряженную тишину. - Того, кого никогда не прощу, но и убить рука не поднимается, не для того же спасал, А-Ян. У Сюэ Яна такое чувство, будто его провели... и одновременно с этим, будто он не евший несколько дней босяк в Куйджоу, вот только ему за выполненное поручение вместо ругани и побоев досталась большая тарелка сладких пирожных. Сяо Синчэнь его мягко переворачивает, укладывая на бок спиной к себе, и теперь уже изящные пальцы даочжана вторгаются в тело Сюэ Яна и Сюэ Ян ему отдается, позволяет без всяких веревок. Никому другому Сюэ Ян бы не позволил, сопротивлялся бы не на жизнь, вздумай кто другой, чужой, так воспользоваться телом Сюэ Яна. Сюэ Ян предпочел бы такому унижению смерть; но Сяо Синчэнь отдался Сюэ Яну, зная его имя, и не выглядит недовольным. Сяо Синчэню Сюэ Ян позволяет, как только что позволял Сюэ Яну сам даочжан. Сяо Синчэню позволить можно. Нежность даоса и собственное любопытство подкупают. Сюэ Яну самому становится интересно испытать со своим любовником-врагом то, что только что в обьятиях Сюэ Яна испытал Сяо Синчэнь. За стенами дома, где двое заклинателей неспешно занимаются любовью, тихое утро наступившего Нового Года. В свете солнца, искрясь, кружатся редкие серебристо-яркие снежинки.