Проклятый пианист

      Нет ничего печальнее и горче покидающей страсти. Не той, которой принято называть близость двух тел на постели сплетенных. Страсть многогранна. Всем аспектам жизни присуща. Присуща и Чимину. Его танцам. Была. Сидит теперь посреди сцены в лучшем из существующих театров мира. Один. На полу. Голову растрёпанную уложив на колени. Слезы беззвучные по впалым щекам катятся кристаллами драгоценными. Тусклый свет единственной оставшейся гореть лампы об них преломляется, совершенно новый цвет создавая. Босые ступни, в кровь стертые, от холода чуть подрагивают, но их хозяин ни его, ни боли телесной не замечает. Его боль в другом. Она в душе плотно обосновалась, кроша сокровенное самое безжалостно и без остатка. Чимин страсть свою потерял. Свое сердце.       Масштабный концерт отгремел, собрав вокруг себя все сливки общества. Парень примой в нем выступал, но привычного чувства крыльев за спиной не обрел. На автомате движения повторял. Кружился от одного партнера к другому, словно мысли свои отзеркаливая, которые так же метались, умиротворения никак не найдя. Танцор каждый жест и прыжок выдавливал из себя, не ощущая былой легкости. Не ощущая вообще ничего, кроме желания убежать. Убежать, чтобы никогда не вернуться. На деле, выступление довел до конца, замерев в арабеске финальном. Никто не заметил, как лучшая балерина театра осыпалась пеплом, вместо себя пустоту оставляя. Пак Чимин больше не хотел танцевать. Говорят, танцор умирает дважды. Чимин свою первую встретил.

***

      Легенда среди аристократии и люда простого гуляет, что за чертой города в чаще леса таинственный пианист обитает. Неповторимые мелодии из-под пальцев его на свет появляются. Разум своей пленяет игрой, чтобы не отпустить никогда уже после. Садами цветущими чужой слух мужчина одаривает, жизнь взамен забирая. Заслышав его, как не отпрянуть прочь больше. Наоборот, идти зачарованно навстречу погибели. С улыбкой на лице руку протягивать, лишь бы только музыка не заканчивалась. Жители десятой дорогой таинственный лес обходят. Боятся. Чимин, этот миф наизусть знающий – нет. Выйдя из кареты резной на окраине, уверенно шаг чеканит по заросшей тропе, с грацией кошки избегая веток массивных. Нет смысла ему более жить. Не хочет жалкое существование влачить, пока вдох последний его не настигнет. Ему хотя бы разок станцевать так, как раньше. С прежней страстью, эйфорией объятый. Если этот пианист и впрямь настолько хорош, балерина с радостью подарит ему танец прощальный. Жизни не пожалеет за краткий миг счастья. Окажись реальным только. Не мифом. Музой потерянной. Проклятый пианист…       Звезды Чимина путь освещают. Уханье громкое филина и маслянистая лампа с подрагивающим за ее стеклом огоньком. Трава под касаниями его ног не приминается даже. Пак не идет, а как будто парит над землей. В одну черную легкую рубашку на голое тело одетый и в такие же брюки, в ушах серьги-кольца, при каждом движении колыхающиеся и ветерок холодный иссиня-черные волосы треплющий. Танцор не знает куда идти, по наитию движется. С надеждой и верой в легенду. Чем дальше заходит, тем темнее становится лес. Молочный туман под ступнями стелется мокрым ковром, проникает дрожью под кожу, собой обволакиевает. BTS – Black Swan (piano version)       Первые ноты Чимин через несколько долгих минут слышит, вместе с тем видя свет изумрудный. Ушам поверить не может. Не идет – бежит к источнику звука. Разум мгновенно пеленается сладостной негой. Хочется ближе. Громче еще. Выбегает на небольшой участок пространства, от деревьев свободное, а под ногами вода, в таинстве зеленых огней цвет приобретшая их. Спиной к нему пианист сидит, в простую сорочку белую облаченный. Играет самозабвенно, на неожиданного гостя внимания не обращая. Пак глаза в наслаждении прикрывает, чувствует, как каждое клавиш касание пальцев мужчины волшебством в его голове отдается. Тело само уже проситься затанцевать. Не обманули легенды. Пожалуйста, только не останавливайся. Не ускользай чарующее мгновение.       Чимин обувь в сторонку откидывает, как и лампу больше ненужную. Неслышно на водную гладь наступает, рябью ее пройтись вынуждая. Первые движения, порожденные музой на фортепиано играющей, в жизнь воплощает. Прыжок за прыжком. Идеальный баллон. Пак вновь ту самую чувствует. Угасшая страсть вновь пылает. Не как раньше - в сто крат ярче. Крылья лебединые раскрываются за спиной парня. Он и сам себя ощущает этой птицей гордой сейчас. Только не белой – черной, такой же, как и его наряд шелковый. Череда бурре. Арабеск. Под конец — самый высокий за всю его карьеру прыжок. В воду опасть, слезы радости свои в нее добавляя. Еще и еще. Он мог бы так всю ночь танцевать. Еще…       Музыка обрывается, так же как и сердце Чимина, темный взгляд пианиста встречающее. Выдыхает, на локтях приподнимаясь. Понимает, что жизни с минуты на минуту лишится, но как и раньше страха не ведает. Благодарность безмерную только. Улыбается робко, разглядывая бледного, почти слившегося со своей одеждой мужчину. Тот молчаливо в ответ смотрит, не мигая совсем. Затягивает в омут бездонных глубин танцора. В клетку не только игрой совершенной, но и таинственной красотой неземной загоняет. Не в клетку. Чимин в нем безграничную видит свободу. Любовь к своему делу. Пак и сам всю сознательную жизнь был таким. До последнего месяца, в котором угасал с каждым днем. Лучшим его даже тогда называли, не видя изъянов. Восхищенные взгляды на нем, а в внутри тошнота. Неприятие. Ненависть. К себе. К жизни. К танцам. — П-привет. Спасибо вам, — прерывает давящую тишину балерина. — Это было прекрасно. Словами не описать, но я вроде как… в танце все высказал, хотя вы и не видели, наверное… — Видел, — в ответ пробирающим до мурашек глубоким голосом. — Более лестного комплимента отыскать будет сложно. Красивое выступление. — Спасибо, — вновь юноша благодарит, неуверенно подходя ближе к мужчине. — Теперь я умру, да? — А ты хочешь? — иронично усмехается пианист. — Не знаю, — честно говорит Пак. — До того, как услышал, как вы играете, хотел, но теперь… Я запутался. Понимаете, я… — Понимаю, — прерывает незнакомец, вставая из-за инструмента и руки убирая в карманы. — Ты самое сокровенное потерял, но я, кажется, смог вернуть все обратно. И опять-таки, приятный мне комплимент. — Я очень рад. Ваше умение… Ваша… музыка всех почестей мира заслуживает, — улыбается танцор. — Но мне они не нужны. Иначе был бы я здесь? — очередная усмешка. — Но тогда почему? Почему вы один здесь? Вы дух? Колдун? Фея? И зачем отбираете жизни? — Фея? Забавно. Так меня еще никто не называл, — смеется мужчина. — Ни первый, ни второй и ни третий, если быть честным. Предпочитаю думать, что я человек, а как оно уже там… Люди сами додумывать любят. Фантазия их безгранична. А что насчет жизней… Я не отбираю. Мне добровольно их отдают. Сюда попадают только те, кто кроме пустоты, ничего не чувствует более. Чьи сердца лишь из соблюдений законов природы бьются. Я, так сказать, помогаю им. В последние минуты вкусом былой эйфории напитываю. — Значит, мои опасения не беспочвенны были. Я опустел… — грустно произносит Чимин. — Нет худшей участи для меня. — Это не так. Ты не пуст. Перегорел – это да, но ты другой. Не как все те, кто приходил сюда ранее. Твою жизнь я не хочу забирать, а вот на еще один твой танец посмотрел бы. — Так смотри. Столько, сколько пожелаешь, — отливающими серебром глазами на пианиста смотря, произносится. — Играй только. Для меня играй. А я танцевать только для тебя буду...

***

      Легенда среди аристократии и люда простого гуляет, что за чертой города в чаще леса таинственный пианист обитает. А рядом с ним неизменно балерина танцует, приковывающая к себе намертво любой взгляд. Завидев ее – ни шагу назад не ступить, ни вздоха полноценного сделать. Навстречу бежать и тянуться в желании прикоснуться, но взамен — ловить только воздух. Музыкант никому не дает к ней подойти близко. Выпускает из-под пальцев неизменно души захватывающие мелодии. Разум туманит, каждой нотой подчиняя себе, чтобы смотреть и слушать лишь могли молчаливо. Прекраснее зрелища нет.