Ready to love

— Доброе утро. Как спалось? Прежде чем полноценно понять и отделить сон от реальности, Хенджин слышит сынминов голос в метре над ним. Улыбка сама собой растягивается на заспанном лице, что вызывает у младшего смешок. Хенджин разлепляет веки, когда матрас рядом с ним проминается, а на щеку мягко спрыгивает капелька воды с чужих волос — Сынмин нависает над ним и тут же стирает внешней стороной указательного пальца мокрый след. Но капельки с влажной челки продолжают сбегать на лицо альфы, что заставляет его зажмуриться от щекотки. Мин смеется и щипает его за улыбающиеся щеки. Хенджин, не глядя, тянет парня на себя, чтобы получить утреннюю порцию нежности. — Спалось чудесно, — довольно щурясь, отвечает спустя время Хван. — А ты чего поднялся так рано? — Хотел освежиться перед мероприятием. Сынмин поправляет съезжающий с плеч халат и удобнее обнимает альфу, грея под его спальной рубашкой уже остывшие, но всё еще мягкие после душа руки. Хенджин от такой близости иногда пропускает пару вдохов, но позже наверстывает, тычась носом в изгиб шеи. — До чего ж ты вкусно пахнешь… — М? Чем? — бета начинает ерзать, потому что любое упоминание запахов делало его чувствительным и настороженным — как в хорошем, так и в плохом смыслах. Хенджин вжимается в него сильнее, будто стремясь распробовать получше. А Мин невольно втягивает живот, который скручивает предвкушением. — Счастьем, солнцем и… немножко мной. — Только немножко? — хмурится Сынмин, и Хенджин разглаживает складку между бровей губами. — Пока да, — не особо следя за словами, отвечает он, моментально начиная сожалеть об этом. — Пока? — заинтересованность в голосе беты пугает Джина. Еще больше его пугают его действия: Сынмин плавно, как кот, разворачивается в его руках и укрывает его тело своим. Подбородком приятно надавливая в середину грудной клетки, он чистым и неприкрытым обожанием в глазах съедает дрожащее сердечко впечатлительного альфы. — Да… Чем дольше мы будем вместе, тем больше моего запаха ты впитаешь. Это звучит как шутка, когда вспоминается каждый из дней, прошедших двух недель после пробуждения Сынмина. Они, словно добровольно привязанные друг к другу невидимой нитью, везде и всюду были вместе. Было физически больно находиться порознь, к тому же они все еще на территории тех, кто всеми способами пытался их убить, так что они были начеку каждую секунду. И каждую секунду вместе. На каждого из них эта близость оказывала свое влияние: Сынмин, только открывший для себя весь спектр своих чувств к альфе, захлёбывался в эмоциях и полном ощущении эйфории и безотчетно — до некоторого времени — жадно сокращал между ними дистанцию, желая получить больше; Хенджин же, теперь сосуществуя с новой для него стороной своей сущности зрелого альфы, охотно шел на контакт, но опасался сорваться. И чем ближе они становились, тем в Сынмине копилось больше желания, а в Хенджине иссякало терпение. — Значит, нам остаётся только ждать? Хенджин неуверенно кивнул в ответ. Он лукавил. И они оба это знали. И от этого кипела кровь, Хенджина это пугало, а Сынмин этим наслаждался. — И нет способа ускорить этот процесс? Сынмин приподнялся над ним на вытянутых руках, выгибая спину, от чего давление тяжести его тела сместилось на низ хенджинового живота. Альфа прочистил горло, судорожно пытаясь сообразить, что ему ответить, в то время как все сигналы мозга вопили лишь о том, что ему жизненно необходимо почувствовать под руками талию Мини. Лицо его исказила боль от муки выбора, и Сынмин, прикусив губу, помиловал мужа: коротко чмокнув его в губы, бета скатился на простыни, устраиваясь у альфы под боком. — Мини… Способ, о котором ты говоришь, мне не кажется… — Ты не хочешь? — Н-нет, я не об этом- — Снова неправильное слово, да? — Да… Это не мое нежелание, а скорее опасение? Я боюсь за тебя. Прошло ещё не так много времени и… — Доктор Со сказал, что можно. — Ты спрашивал Чанбина?! Об этом! — Хенджин поперхнулся словами. Сынмин рассмеялся: — Он же врач, Джини. У кого я ещё должен об этом спрашивать. Они встретились взглядами. Хенджин смотрел на него, лежа на спине и повернув голову влево; Сынмин — на боку, задрав голову кверху. Одновременно улыбнувшись от неловкости этого разговора, они потянулись за поцелуем. Руки Хенджина наконец добрались до манящей талии. А Сынмин обхватил его лицо ладошками, как листики держат бутон цветка. Чувствительность беты к его прикосновениям распаляла в Хенджине уверенность. Младший был прав, когда говорил, что потерял страх и стыд. И то было даже к лучшему, потому что приобретенная раскрепощённость была в этот момент очень к месту. Сынмин ластился ближе, позволял углублять поцелуй, отзывался крылатыми стонами на разливающуюся по всему телу негу от горячих рук альфы на его коже. Хенджин с хриплым рыком выпустил сынминовы губы из своих. Он неожиданно нашел себя в этот раз нависающим над учащенно дышащим парнем. Мин мило заморгал, приходя в себя, в внешних уголках глаз, под ресницами, даже скопились слезинки — показатели степени эмоциональной разрядки. — Что-то не так? — растерянно спросил Мин и вялыми от возбуждения руками стал протирать глаза. Хенджин поддался искушению от данной картины и вновь впился во все ещё приоткрытый рот уже зудящими губами, тут же проникая языком так глубоко, как мог себе позволить. Сынмин прогнулся под ним дугой, цепляясь за плечи, грудь, шею, волосы. Джин собрал остатки воли в кулак, чтобы суметь снова прервать поцелуй, на который так рьяно и отчаянно отвечали взаимностью. Желание лилось через край, склеивая два любящих тела в единую систему, где один элемент зависим от другого. — У нас сегодня, к сожалению… — Хенджин сбился с ритма и мысли, теряясь в темных глазах напротив. — У нас на сегодня планы, помнишь? Нужно забрать подарок для Юны до обеда, потом праздничный стол. Нельзя опоздать. — Мы быстро, мы успеем, — прохныкал бета, умоляя одними глазами о продолжении. Хенджина его поведение ввело в ступор и режим отрицания реальности происходящего. Было даже дико думать о том, что Сынмин хочет этого так сильно. Но голос разума докричался всё-таки до принца сквозь толщу препятствий. Джин медленно, чтобы не обидеть любимого, убрал его руки со своей шеи, поочередно поцеловав каждую, прежде чем отпустить. — А я не хочу быстро, — используя это как причину, мягко прошептал Хенджин на ушко и выпрямился, сев на кровати. Пелена возбуждения постепенно начала сходить с беты, и тому даже стало слегка стыдно за себя, а скулы покрылись румянцем от собственной дерзости и осознания последних слов альфы. Он распластался животом на кровати, пряча лицо в складах белья. Единственная вещь, все это время скрывавшая его тело, — халат, из последних сил держалась на краях плеч, открывая часть спины, и слабо завязанном поясе. Пока не передумал, Хенджин отвёл взгляд и стал искать, чем заняться, чтобы отвлечься от свежих, сложившихся отчётливо образов в голове. Он поправил наполовину расстегнутую рубашку и волосы, длина которых все ещё была недостаточно привычна для пальцев — прядки слишком быстро выскальзывали из пятерни. Сынмин наблюдал за ним краем глаза с лёгкой улыбкой на лице, он хихикнул, заметив, как наэлектризованные волосинки топорщатся и блестят на свету. — Ты стал ещё больше похож на одуванчик. Мило, — он заставляет Джина улыбнуться. — Я-то всегда был милашкой, а ты у нас когда заделался в рокового подснежника-соблазнителя? — Что?! — Сынмин заливается смехом. — Я вижу, я всёё вижу, Ким Сынмин, — грозит ему пальчиком альфа, поглядывая то и дело на красивые оголённые ноги. — Тебе пора прекращать, у меня уже кружится голова. Хенджин начинает бродить по комнате, выискивая нужные вещи, и подгонять парня к сборам. Тот нехотя покидает нагретую постель и поправляет болтающийся халат. — Уже решил, что наденешь на празднование? — спросил Хенджин, облачившись пока что в повседневную одежду, когда же для вечера его ждал шелковый костюм цвета темного шоколада, с вышивкой в виде черных роз. Сынмин довольно кивнул на вопрос и закусил щеку изнутри: — Джи помог мне определиться. Ничего хорошего для сердца Хенджина это не предвещало.

***

Сегодня день рождения их любимой маленькой огненноволосой принцессы. Темой праздничного ужина стали цветочные мотивы, и голову каждого гостя венчали изящные венки. Юна кружила между толпами собравшихся ее поздравить особ в нежно-фиолетовом пышном платье с белой лентой на талии. Они собирались на открытой террасе, где каждый столб и фонарь, перила, навесы, перекладины были украшены лианами и бутонами лилий. В левой руке Хенджин держал сундучок с подарком, только что доставленным им с Востока, а правой сжимал ладонь мужа. Сынмин восхищённо вздыхал, нахваливая каждый цветочек и лепесточек, какой попадался ему на глаза. Но и сам он ничем не уступал благоухающим фиалкам и гортензиям. Потому Хенджин не тратил время на рассматривание сада, а любовался цветущей на любимом лице улыбкой. Джисон стоял в стороне, смакуя белое вино, и хвалил сам себя за проделанную работу. Полупрозрачная бордовая рубашка свободного кроя, которую он подобрал для беты из своего гардероба; черные атласные брюки, идеально сидящие на талии парня; и длинная лента из черного шелка вокруг шеи, концы которой доставали почти до талии. Губы беты алели от любезно предоставленной Джисоном помады. А глаза блестели черным ониксом. Сынмин выглядел как дорогая роза. Восхищённый альфа рядом с ним дополнял этот образ. Сам же эксцентричный модник сегодня был одет во всё белое: узкие брюки и шелковая блуза с глубоким v-образным вырезом на запахе (ее края плавно переходили в сужающиеся ленты, которые в несколько слоев обвивали талию). Уши и шею украшал белый жемчуг. — Джини! Вы пришли! — виновница торжества как всегда больше всего радовалась другу и его супругу. Хенджин обнял ее, садясь на одно колено, чтобы не заставлять девочку задирать голову кверху. — С днем рождения, принцесса всех цветов. У нас с Мини для тебя кое-что есть. Сынмин помогает Хенджину открыть сундучок из красного дерева. Первым делом в глаза бросаются лежащие на поверхности цветы, у Юны загораются глазки. Она тянется руками внутрь, уже замечая нечто деревянное на дне. Расчистив вещь от лепестков и бутонов, она начинает прыгать на месте и хлопать в ладоши. Ведь ей подарили настоящий лук, и теперь она будет такой же смелой и сильной как бета, которым восхищается. — Его сделал мой отец. Прими пожалуйста также поздравления от него и всей моей семьи, — Сынмину приятно видеть такую живую радость на лице принцессы. И он вдруг понимает, как скучает по охоте с отцом.

***

Чужестранцы, каковыми они являются в этом замке, стараются не привлекать к себе лишнего внимания, потому вечер проходит для них благополучно. — Ты мне должен, — с до смерти серьезным выражением лица заявляет между делом Джисон Хенджину. — По твоей, Высочество, милости я застрял здесь один, пока сам ты купаешься в лучиках любви нашей невинной пташки. Или уже не такой уж и невинной, м? — играет он бровью напоследок. Хенджин намеренно проигнорировал последнюю фразу и этот попахивающий пошлостью жест. — А, — омега понимающе закивал, поправляя себя, — ну ничего, ещё не вечер. — Ты прав, не надо было мне Криса сегодня отправлять по делам. Рядом с ним ты хоть иногда замолкаешь. — Просто это тяжело — поддерживать разговор, когда твой рот занят, малыш, — Джисон делает ещё более двусмысленное замечание, и Хенджин просит жестом его прекратить, потому что Сынмин возвращается к ним. — Не верю по сей день, что ты и Крис… Немыслимо. — Ну не все же вам одним, молодым и влюбленным, вызывать зависть окружающих, — пожимает Джи плечами. Сынмин остановился напротив Хенджина, показывая свою готовность присоединиться к разговору. На фоне ночного неба и мерцающих огней облик беты распадается по контуру на частички — словно его обнимает волшебство. Словно он и есть само волшебство. Далеко за их спинами раздается звон бьющегося стекла и высокий возглас. Призрак опасности все ещё преследует пару. Поэтому Хенджин рефлекторно тянет мужа на себя, меняя их местами, приобнимает за плечи и только потом оглядывается по сторонам. — Количество пьяных королевских особ на один квадратный метр начинает превышать норму, — поджав губы, отмечает Кан. — Я бы на вашем месте, держался подальше от толпы. Оказалось, что кто-то из гостей потерял равновесие и разбил свою чашу с вином. У Хенджина на нервной почве дёргается бровь. Сынмин подходит ближе, чтобы прошептать только ему: — Мы в безопасности, Джини. Все хорошо. Резко начинает играть вальс, и все присутствующие распадаются на парочки. — Ну-с, с вами весело, кренделёчки. Но сегодня я, пожалуй, побуду загадочным омегой, что ушел с праздника до того, как начали давать торт, — Джисон поправил вырез блузы и обнял их, на прощание что-то прошептав каждому. Сразу после его ухода они покинули веранду, среди бесчисленных фонтанов нашли тот, что привлекал наименьшее внимание, и вздохнули спокойно, прячась за ним. Сынмин садится на высокое каменной ограждение, болтая ногами, как в детстве. Хенджин снова может улыбаться и делает это, вставая в ногах беты. — Тебе идёт ночь, — говорит Хенджин обозначающий ничего и всё одновременно странный комплимент. Но Сынмин даже не удивляется, по-своему его принимает и понимает. — Спасибо… Наверное, ночью мне, и вправду, лучше всего. Я чувствую себя свободнее. Потому что меня никто не видит… Кроме тебя. Поцелуй напрашивается сам собой. Хенджин отмечает про себя, что у помады сладковатый привкус, но через минуту от нее не остаётся и следа. — Тебе же тоже Джисон что-то сказал, когда уходил? — спрашивает Сынмин, склоняя голову на бок. Хенджин мычит утвердительно и бредёт губами от виска, вниз по скуле, шее, старательно игнорируя существование на ней метки. Указательным и средним пальцами тянет на себя, расслабляя, черную ленту. — Просил постараться не порвать его рубашку. Сынмин издает звук, на грани между смешком и полустоном. — А ты какое получил наставление? — Ммм, узнаешь позже. Фонтанные брызги точечно устраняют избытки горячего воздуха между ними. Сынмину нравится, когда они попадают на его лицо, на контрасте с мягкими поцелуями оживляя атмосферу. — Жарко. Сынмин обхватывает верхнюю пухлую губу Хенджина своими, тягуче отпуская обратно, потом нижнюю. Хочется, чтобы ему разрешили заниматься только этим до конца его жизни. — Вот бы сейчас пошел дождь. — О нет, — драматично протестует Джин. — Я распадусь на куски, если эта рубашка намокнет на тебе. Сынмин переливисто смеётся. Почему-то ему вовсе не кажется идея испытать выдержку мужа такой уж ужасной, а шум фонтана впереди рождает в голове незамысловатый план. Не понимающего ничего альфу руками отстраняют за плечи от себя, Мин спрыгивает со своего места, заставляя Хенджина сделать шаг назад. Младший легко огибает его и вприпрыжку бежит к фонтану, наслаждаясь предвкушением предстоящей шалости. Хван скорее инстинктивно, чем по своей воле, следует за ним, медленно осознавая, что задумал парень. Они встречаются взглядами, когда Хенджин подходит ближе, а Сынмин садится на бортик и подается спиной назад, подставляясь под редкие струйки воды. В следующий момент его за бока возвращает в нормальное положение ошарашенный Хенджин. Он не успел сильно намокнуть, но тут и там тонкая ткань блузы прилипала к его телу, не говоря уже о его волосах. Бета обвивает его шею руками и целует в надутые от недовольства губы. — Ну если ты так сильно хотел дождь, то легко тебе теперь не отделаться. Хенджин кусает его за нос и подхватывает на руки, перешагивая бортик фонтана. Сынмин трясется от смеха и резкого холода, обрушившегося на их тела. — Вот видишь, как хорошо! — сквозь их смех и шум воды пробиваются возгласы Кима. «Дождь» прекращается так же внезапно, как начался, когда альфа вытаскивает их обратно на сушу. Сынмин становится ногами на землю, но не может отойти от Хенджина и на шаг, потому что тот впился в его мокрую рубашку и талию под ней. Старший смотрит на него, а в глазах борются тьма и огонь. И вне зависимости от победителя — исход будет один. — Кажется, нам пора возвращаться. Сынмин вязнет в образовавшейся ауре вокруг альфы и запоздало кивает, когда его уже тянут за собой в направлении замка. *** Мокрая черная лента летит на пол, не удержавшись на шее беты. Зажатый в их комнате между стеной и Хенджином, он наслаждается тем, как наслаждаются им. Альфа разгоняет комок возбуждения, гладя его живот большими пальцами под рубашкой, изредка скользя вверх, чтобы подразнить чувствительные бусинки сосков. Вселенная Сынмина, до встречи с альфой маленькая, серая, пустая, пугливая, расширяется, заполняет пустоты, взывает к ещё большему вниманию. — Я люблю тебя, — Хенджин говорит, когда, как ему кажется, Сынмину нужно это услышать. Сынмин безвольно улыбается куда-то в потолок, выгибаясь в хенджиновых руках от того, что становится слишком приятно. Особенно когда губы на шее, а руки на бедрах. — Я люблю тебя сильнее, — голос звучит намного чётче и чище, чем он ожидал от себя в этот момент. — Ты такой хорошенький, что я даже не хочу с тобой спорить по этому поводу, — тараторит Хван и чувствует, как его обхватывают ногами за талию, вжимаясь пахом, рычит: — Господи! Мини! Он крепче к себе прижимает и направляется к кровати. Сынмин на простынях наблюдает, как Хенджин стоит и снимает пиджак с блузой, он скрещивает и сжимает бедра в попытке успокоить накрывающее возбуждение, но лишь вызывает этим собственный стон. — Потерпи, малыш. Мы больше никуда не торопимся. — Торопимся, торопимся, Джини, я сейчас умру без тебя. — Я здесь, мой хороший. Хенджин садится рядом на кровати, задирает край некогда идеально отглаженной бордовой рубашки до груди, упиваясь видом того, как Сынмин напрягает мышцы пресса. Он нависает над ним на одном локте, целуя в приоткрытый рот, а другой рукой ведёт вниз по животу, под пояс брюк, обхватывает стоящий член. Сынмин издает долгий, мычащий, полный блаженства звук и накрывает чужую руку своей, но поверх ткани. Хенджин делает несколько неспешных движений, после чего все же решается самостоятельно снять с мужа штаны. — Я потом могу забыть, — задыхаясь, начинает Сынмин, красный от вида собственного обнаженного тела. — Джисон сказал не забыть про смазку. В верхнем ящике. — Откуда? — спрашивает Хенджин, расстроенный тем, что ему пришлось оторваться от своего занятия, и направляется к комоду. — Все из тех же источников. — А как он узнал, что она нам понадобится? — Я спрашивал у него… совета, — Сынмин отворачивает лицо от альфы. — Не хотел все испортить в первый раз. Я и так не омега, вдруг тебе не понравится. У Хенджина поникают плечи. Он думал, что за все время, проведенное вместе, неуверенность и комплексы беты отпустили его. Альфа возвращается к кровати и встает коленями на пол, чтобы посмотреть в глаза Сынмина, который сидел теперь на краю, прикрываясь скрещенными ногами. — Почему ты не сказал мне раньше? Ты обещал делиться своими переживаниями не просто так, а чтобы мы могли решать их вместе… И что тебе сказал наш друг? — Что ты меня любишь. — Здесь он прав. Это же ты. С момента, когда я увидел тебя в первый раз, я хотел быть рядом только с тобой, любить только тебя, жениться только на тебе. Ты буквально единственный человек, кого я когда-либо хотел в своей жизни — во всех смыслах. — Спасибо, — искренне благодарит бета, покусывая костлявую коленку. — Кто кого еще благодарить должен… — он гладит дрожащее бедро парня. — Тебя беспокоит что-то ещё, солнышко? Сынмин сопит от настойчивого взгляда снизу, говорящего, что они не продолжат начатое, пока не вылечат всех тараканов в его голове. — Ещё одно. Немного… — Сынмин запинается от того, как внимательно на него смотрит Хенджин и одновременно поглаживает его покрытые мурашками ноги. — Я бы хотел быть в лучшей форме… Для тебя. — Ты плохо себя чувствуешь? — Нет, нет, я про то, как я выгляжу. Хенджин так удивляется, что отодвигается назад, чтобы рассмотреть смущённого бету — он был безупречен. — Позволь спросить, как ты выглядишь, по-твоему? — Явно не так хорошо, как ты. Хенджин не доволен ответом. Он руками расправляет скрючившегося Кима, как скомканный лист бумаги. Просит его сесть прямо, ступнями касаясь пола, гладит по спине. Сынмин доверчиво следует немым указаниям, получает поцелуи по траектории от лба и вниз, на щеки, шею, плечи… — Давай посмотрим, — стягивает через горло мешающую рубашку, впиваясь взглядом в каждый сантиметр его тела, и закусывает губу, после чего несдержанно улыбается. — Увидел бы ты себя моими глазами хоть раз… Такой красивый. — Поцелуй меня. Хенджин исполняет просьбу: в губы, под сердцем, под ребрами, над пупком. Сынмин опирается на вытянутые за спиной руки, с интересом наблюдая, куда приведет эта интригующая цепочка. Он выворачивает шею, зубами впиваясь в собственное плечо и все же стонет, когда Хенджин целует там — облизывает, посасывает головку, языком давит на уретру. — Все хорошо? — на всякий случай уточняет альфа и получает мычание в ответ, продолжает. Животик Сынмина мило дёргается с каждой новой волной удовольствия, приходящего от того, что его плоть постепенно погружается в тепло чужого рта. О чем он думал пять минут назад? Чего стеснялся в себе? Чего боялся? — Сынмин уже не помнит. Хенджин больше не даст ему вспомнить. У них впереди целая жизнь и тысячи ещё не созданных воспоминаний, с которыми не место в одном ряду прошлым тревогам. Хенджин насаживается, двигает головой и языком, но не даёт Сынмину излиться, вовремя выпуская член изо рта и пережимая у основания. Мин разочарованно и слегка болезненно стонет, откидываясь на спину. — Не так быстро, — Хенджин встаёт с пола, снимает брюки и забирается на постель, утягивая разнеженного парня под себя. — Ты тяжёлый, — пищит младший, цепляясь ладошками за спину и плечи обнимающего его всем телом альфы. — Давай вот так полежим, — мурлычет в ответ и с трепещущей радостью пропускает руки под спину беты, когда тот прогибается, образуя арку между своим телом и матрасом. Понежась несколько минут, у Сынмина кончается терпение. Он пытается ловко и быстро выбраться из-под старшего, сбросить того на постель, но Хенджин крепко прижимает к себе, поэтому они катятся вместе. И на втором обороте бета оказывается сверху, что в глубине души радует альфу ещё больше. Чужие губы уже ощущаются совсем как свои, как продолжение себя. Недополученная разрядка пьянит Сынмина, его шатает, и он падает лбом на хенджинову грудь, тут же зацеловывая это место, идёт выше, к шее. — Джини, я больше не могу. Пожалуйста… — он дышит ртом, трётся о живот и падает ему на плечо. Руки Хенджина путешествуют по любимому телу, стараясь запомнить каждый изгиб, каждую косточку. Он сминает мягкую ягодицу и упивается новым стоном. — Я определенно чувствую, что ты пахнешь мной сильнее, чем утром. Хенджин снова меняет их местами и обхватывает ноющий от нехватки внимания к себе член Сынмина. От предчувствия предстоящего оргазма Мин невольно сгибает ноги в коленях, упираясь пятками в постель. Его так долго мучили ожиданием, что ему хватает всего нескольких крепких движений руки, прежде чем он, самостоятельно толкаясь в кулак, кончит с немым стоном. Хенджин от этого и сам постанывает, но терпеливо даёт мужу насладиться моментом, продолжая сжимать его и размазывать большим пальцем свежую смазку по головке. Сынмин подрагивает и накрывает его руку своей, перебрасывая одну ногу через них, так что зажимает их запястья между бедрами и валится на бок. — Удобно тебе так? — хихикает старший и чмокает в выпирающую тазовую косточку, в последний раз сжимает кулак и выпускает. — Мхм, очень. Сынмин, обессиленный, лежит животом на кровати с согнутой в колене правой ногой, одно рукой продолжает держаться за пальцы Хенджина. Взмокшая челка липнет к нахмуренному лбу — он слишком сосредоточился на новых ощущениях; губы стали алее, чем были с помадой; а мышцы то и дело напрягаются и расслабляются в совершенно разных местах. Хенджин рассматривает такие детали с умилением и хочет запомнить их все. Он ловит себя на странном желании, когда левая ягодица Мина дёргается от приходящего в мышцы расслабления. Не особо обрабатывая эту идею у себя в голове, Хенджин наклоняется к ней и проводит языком от задней стороны бедра вверх, расправляя тем самым маленькую складочку. Довольный собой, он сразу же выпрямляется и делает вид, что ничего странного не произошло. Сынмин удивлённо ойкает и разлепляет веки после тяжёлой отдышки. Они пересекаются взглядами и не могут не улыбнуться друг другу. Он начинает рассматривать Хенджин в ответ. Идеальные пропорции тела принца выглядят ещё идеальнее, когда их не скрывает одежда. Короткая светлая челка продолжает спадать ему на глаза, и тот ее поправляет свободной рукой. Вторая так и занята Сынминовой, к тому же по ней стекают остатки его спермы, но Хван этого будто не замечает. — Не хочешь вытереть? — спрашивает Сынмин, направляя взгляд на их руки. — Вообще надо. Но ты так мило за меня держался, что я не хотел отпускать. Сынмин жмурится от маленькой вспышки счастья, щекочущей внутреннюю сторону грудной клетки, ждёт три секунды и размыкает свои пальцы. — Думаю, Запад нас простит, если мы… — старший тянется к одной из подушек и снимает с нее наволочку, чтобы вытереть сначала свою руку, потом сынминову и его живот. — Иди сюда, — тихо зовёт бета и разворачиваются на спину, раскидывая руки в стороны, готовый принять своего альфу в объятия. — Я же тяжёлый, — напоминает со смешком Джин, но все равно укладывается в его руках, оставляя только голову на груди, чтобы не придавить. — Ты сделал шесть ошибок в слове «красивый», — мычит неразборчиво Сынмин и потирает нос о макушку альфы. Хенджин смеётся и переплетает их пальцы. — Ты как? — интересуется Мин, когда его сознание проясняется. — Не волнуйся за меня, отдыхай. Я могу потерпеть. — Ты в этом мастер, ждал меня десять лет. — Угу, — Хенджин расплывается в довольной горделивой улыбке. — Ты не волнуешься? Не боишься? — Я боялся до разговора с Джисоном. После него я стал бояться еще сильнее, потому что он вдавался в такие подробности, и на словах это звучало так, будто не может приносить удовольствие… — Надеюсь, он не на примерах из личного опыта тебя просвещал. По тому, как Сынмин нервно выдохнул, Хенджин понял, что попал в точку. — Знаешь, он не может не переходить на личное. У него вообще нет такого понятия. — Чувствую, завтра нас ждёт допрос с использованием самых неуместных вопросов в истории человечества. — Нуу, или мы можем не выходить из комнаты до самой церемонии награждения. — Не вижу причин поступать иначе, — заключает Хван и показательно оглядывает Сынмина с ног до головы. — Но, держу пари, ты ещё скажешь Джисону спасибо. Он меня напугал рассказами, конечно, но благодаря этому я морально и частично физически готов к этому. — Физически? — Хенджин поднимает голову с груди и смотрит на мужа, обнимая его за живот. — Я решил немного… подготовиться… сам. Он рассказал, как это происходит, и я попробовал, — Сынмин стремительно краснеет от кончиков ушей до шеи, а голос становится неестественно высоким. — Когда? — Сегодня утром. — Пока я спал? Сынмин кивает, а Хенджин выводит кончиком указательного пальца узоры на его торсе. — И как? — Довольно неудобно. Оказывается, у меня короткие пальцы… Я не достаю. У тебя, точно, получится лучше. — Мини, — Хенджин задыхается и закусывает губу. Он сбился со счета, сколько раз за этот день Сынмин оставлял его без слов. Кожа, где они касаются друг друга, снова начинает гореть. Сынмин любуется сменяющимися эмоциями на хёнджиновом лице: минуту назад его глаза светились и улыбались, сейчас — темнеют от желания. В такие моменты бете кажется, что у него есть некая форма власти над ним и его волей. Это, без преувеличений, будоражит и дарит чувство: «он мой». Они одновременно тянутся к губам друг друга. Хенджин спускает его на один уровень с собой и обнимает за талию, а Сынмин - за щеки. Круг замкнулся, повторяя начало сегодняшнего дня. Только в этот раз им ничего не помешает. — Попробуешь? — шепотом спрашивает бета, он промахивается, по ошибке целуя собственные пальцы, вместо альфьей щеки. Хенджин замечает это и не может сдержать смешка, он повторяет то же самое, обхватывая мягко губами фалангу указательного пальца беты. — Только не кусайся. Хван кончиком языка выталкивает палец наружу и прикусывают чужую мочку уха, после чего ему приходится оторваться от Сынмина. Он находит баночку со смазкой, оставленную на полу у ножки кровати. — Ты же это предлагал попробовать, а не свои пальцы? — на всякий случай переспрашивает альфа с ухмылкой, пока откручивает крышку у баночки. Сынмин заторможенно кивает, от новой волны возбуждения его тело снова становится ватным. Хенджин помогает ему поудобнее лечь, сбивая одеяло под поясницу; поглаживающими движениями по внутренней стороне бедра от колена до таза он постепенно расслабляет ноги беты, и тот, почти не смущаясь, раскрывается перед ним. — Не волнуйся, мне не будет больно, — сам успокаивает Сынмин альфу, потому что считывает паттерн того типа поведения, когда Хенджин начинал вспоминать прошлое, винить себя в страданиях беты, сожалеть о своих решениях. Хенджин кивает скорее себе, чем ему. Он подставляет смазанный палец ко входу, вторую руку держа на его животе, и постепенно проталкивает внутрь. Сынмин уже проделывал эту процедуру сегодня, потому дискомфорт кажется ему довольно сносным. Когда добавляется второй, он играет с пальцами альфы на своем животе, иногда сжимая их так сильно, как чувствовал их внутри себя. Хенджин периодически наклоняется, чтобы наградить очередным поцелуем за терпение. С третьим Мин чувствует себя приятно наполненным, что даже начинает хотеть больше. — У тебя, определенно, получается лучше, — хрипло оценивает его работу бета. Хенджин растягивает стеночки, добавляет ещё смазки. Сейчас он кропотливо доводит все до конца, не давая себе терять голову. Хотя очень хочется. Потерять и голову, и рассудок, и терпение, и давящую тяжесть внизу живота. И поведение беты только этому и способствовало, а возможно даже провоцировало. У Сынмина нашлась очаровательная, по мнению Джина, привычка — прижимать к себе колено, когда его одолевало сильнейшее желание. Так и произошло. Сынмин схватил себя за согнутую ногу и протяжно, распевно простонал, стоило Хенджину сменить направление давления пальцев и достать заветной точки. На нем так ясно отразилось наслаждение, что альфа будто сам его испытал. Стимулируя это место и дальше, он склонился к лицу любимого, целуя глубоко и долго. — Дж- Джи-ни- — Да, солнце, да, Мини, да, — он вынимает пальцы и снова целует, мокро и до потери дыхания. Добавив смазки на себя, Хенджин приподнимает парня за пояс и входит сразу до половины. Сынмин распадётся под ним на миллионы прекрасных кусочков и стонов. — Чёрт! — Хенджин забывает, как дышать и двигаться, ему так хорошо. Он входит до конца, и Сынмин забрасывает одну ногу на его плечо. Концепция времени затмевается десятком красных вспышек перед глазами, и кажется, что его вовсе не существует. По шее Сынмина стекают дорожки пота, собираясь между ребрами и на животе. Движения внутри приближают его к новой разрядке. Хенджин больше не сдерживает силу и энергию, толкаясь размашисто в тугие стеночки, но попадая точно в цель. — Мммхм, Хен-Джин, мм, — Сынмин извивается и сжимает его напряжённые плечи. — Подож — ди, ахмх, стой. Хенджин по инерции толкается ещё несколько раз и замирает с беспокойством на лице. — Хочешь лечь? — бета нежно гладит его щеку и спину. — Ты совсем не расслабляешься, может так будет лучше? Хенджин недоверчиво смотрит на него несколько секунд, трудно соображая от стучащей в висках крови. Когда Мин самостоятельно толкает его легонько за тазовые косточки, прося выйти, Хенджин всё-таки слушается. Довольно усталый, неожиданно для себя, он по идее мужа ложится на спину. — Просто расслабься, ладно? — заботливо смотрит на него бета, нависая сверху, и одновременно поглаживает его стояк. — Можешь закрыть глаза, если хочешь. У Хенджина глаза закатываются сами собой, стоит Мину начать вылизывать и покрывать его шею настойчивыми поцелуями, продолжая двигать рукой внизу. Альфа прежде не так часто, как Сынмин, давал голосом знать, что ему хорошо, но сейчас стоны слетали с пухлых губ и забирались бете под кожу, утраивая желание. Хенджин почувствовал приятную тяжесть на себе и, не раздумывая потянулся руками навстречу, оставляя горячие ладони на ягодицах. Он сжал их крепче, когда Сынмин сначала приподнялся, а потом самостоятельно насадился на него, тут же начиная двигаться. — Так хорошо? — шепотом спросил Ким, обжигая ухо дыханием. — Да, пожалуйста, апх, не останавливайся. — Хорошо, — промурлыкал бета, целуя поочередно прикрытые дрожащие веки. Хенджин чувствовал, будто падает в пропасть, потому не мог перестать держаться за парня, его бедра дрожали, когда Сынмин сжимался вокруг сильнее. Темнота с красными огнями слились в красочном танце, внутренности скрутило, и альфа открыл глаза, попутно начиная подмахивать бедрами. Младший проглотил стон, упёрся рукой в его пресс, другой рвано лаская себя. Все закончилось для них с разницей в несколько секунд. Мир перевернулся и снова наполнился всеми красками. Они смотрели друг другу в глаза и видели в них всё — и мир, и краски. Хенджин укладывает измотанного парня на себя, массирует затылок, пока тот тяжело дышит ему в грудь и обнимает за бока. Сынмин, не глядя, протягивает руку, которую тут же ловят и переплетают пальцы. — Такой теплый, — Мин разворачивает голову и ложится на него другой щекой. — Такой мой. — И так будет всегда. — Всегда? — Всегда.