Всё будет хорошо

      Пистолет направлен прямо в голову. Чифую понимает, что это конец. Он понимает, что все закончится здесь и сейчас. Он зажмуривается до звёздочек в глазах и отворачивается от Такемичи.       Кисаки спускает пистолет с предохранителя, когда у входа раздаётся голос: — Тебе было мало его?       Мацуно распахивает глаза и видит как дёргается от голоса рука Кисаки, и он стреляет ему в живот. В глазах мутнеет от боли, из горла вырывается сиплый вскрик, а живот нестерпимо болит.       Тетта оборачивается на человека подавшего голос и произносит: — А, это ты, Ханемия. Только вышел? Жаль, что скоро вновь туда вернёшься.       Казутора в недоумении поднимает бровь, а сережка в его ухе качается, когда он склоняет голову на бок.       — Ты сядешь за их убийство, — Кисаки вновь направляет пистолет в голову Чифую. — ты ничего не докажешь.       На какие-то секунды воцаряется тишина. Никто не произносит и слова, слышно лишь чьё-то тяжелое дыхание.       — Уверен? — глухой голос отскакивает от стен комнаты.       Чифу не открывает глаза, но ему кажется, что это Баджи. Что это его голос. Звук выстрела эхом проносится по комнате, а после к Мацуно, стремительно теряющему сознание, кто-то быстро подлетает.       — Чифу, эй, не спи, — его отвязывают от стула, и тело безвольно падает в чьи-то сильные руки.       — Что… как? — растерянный голос Такемичи.       — Всё потом, Ханагаки, — этот же голос его прерывает.       — Кей, ему надо в больницу, — это Казутора.       — Блять, Тора, какая к херам больница?       Звуки для Чифую сливаются в единую какофонию, но он отчётливо слышит сокращенные имена в разговоре.       — Тора? Кей? Нет, это не возможно, — проносится в мыслях.       Но из горла вырывается лишь кашель и едва различимые слова: — Бад…жи-сан?       — Чифу, солнце, прошу, только не вырубайся, хорошо? Все будет хорошо, я обещаю, — его подхватывают под коленки и под спину, а голова безвольно падает на сильное мужское плечо. — Вашу мать, Тора, быстрее!

***

      Просыпается Чифую с большим трудом. Голова налита чугуном, а рана болит. Он понимает, что лежит на чем-то мягком и закутан в одеяло. В комнате стоит запах свежести и тишина.       — Значит, не больница, — понимает Чифую, открывая глаза.       В комнате полумрак. Лишь в другом углу горит настольная лампа, заливающая тёплым светом письменный стол. Мацуно замечает на нем разные бумаги и одну единственную фотографию, правда, он не может ее рассмотреть.       Взгляд падает на открытое окно, и он понимает, что не знает в чьей квартире находится. Вид за окном потрясающий: огни города мерцают в ночи, наверное, этаж 20 или 23.       После он замечает тумбочку около кровати. На ней лежат различные лекарства, бинты, перекись, он улавливает взглядом среди этого всего даже градусник.       А потом Чифую видит капельницу, игла которой втыкается в вену. Он до сих пор не понимает, что происходит, но пытается восстановить моменты того дня. Все тщетно. Мысли разбегаются, а в памяти провал.       Вдруг открывается дверь, и Мацуно переводит взгляд на проход. Темнота скрывает человека, и он не понимает кто это. Мужчина проходит к окну, закрывает его и поворачивается.       — Ты очнулся, — на его губах заиграла лёгкая улыбка, и он подошёл ближе к Чифую. — все нормально?       — Казу… Казутора? — он откашливается, в горле пересохло. — где я?       Ханемия не комментирует игнорирование вопроса, но отвечает: — У Кейске в квартире. Только не дёргайся, он тебе все расскажет.       Казутора вышел из комнаты, оставляя дверь открытой. Спустя пару секунд по коридору разнеслись тяжелые и быстрые шаги, а на пороге показался силуэт, который вышел на свет и присел на колени около кровати. Чифую не верил своим глазам.       — Баджи-сан… — чертов всхлип вырвался из горла.       У него волосы были обрезаны до линии челюсти, непривычная чёрная рубашка на теле и сережка-кольцо в ухе. Прямо как у самого Чифую. Он уже ничего не хочет знать: ни того, как он выжил, ни что происходит. Даже если это сон, Мацуно никогда не хочет просыпаться.       — И чего ты плачешь? — на губах Баджи начинает расплываться улыбка, чуть обнажая клыки.       Чифую не замечает как по щекам начинают катиться слезы, а в глазах начинает щипать. Ладонь Баджи ласково проводит по щеке Чифую, а потом утопает пальцами в волосах, массируя кожу головы. — Мне больше нравилось, когда они были светлыми, — Кейске смеётся, но быстро замолкает, видя, что глаза у парня блестят еще больше. — эй, Чифу, ну ты чего плачешь то, котенок?       Его мозолистые и грубые пальцы нежно стирают слезы с щек Мацуно, который наконец произносит, всхлипывая: — Я… очень рад тебя видеть, Кейске.       Баджи улыбается такой родной улыбкой и целует.       — Теперь всё будет хорошо, — выдыхает Баджи в губы Чифую.