Гордая

– Ваш заказ, пожалуйста. – Шарль, а ведь точно, твой брат не шутил – у них очень оригинальная подача! – Благодарю Вас, мэм, – на окраинах воспоминаний звучит прежний беззаботный, полный надежд голос. Голос существа, родившего удачную идею и воплотившего своё детище в жизнь. Это не ахти что – салат в виде полумесяца – но идея к месту и нравится боссу. Теперь девушка – своя, и Регард показывает ей поднятый вверх большой палец. Продолжай в том же духе, говорит ей взгляд старшего официанта, и вольёшься в нашу дружную семью. Как же это было давно… Как давно?.. – Мама, мама, там маски, представляешь?! Можно посмотреть?! – Да, Люка, только держи брата. – Ваби, отлепись, – старший ребёнок с несколько возмущённой ноткой в голосе оторвал младшего от джинсов матери и увёл его прочь, кормя обещаниями показать что-то интересное. Они знали, что у их матери давно завелась привычка погружаться в воспоминания в самый неподходящий момент. Камилла прикрывает глаза. Камиллы здесь нет. Она подаёт салат. Один за другим. Их ресторан насыщается прибылью как молодой кабанчик – желудями. И также мило пухнет, урча лениво позвякивающей кассой. Ей всего 16, и на вечеринке здорово. Босс да им хорошенько погулять. Регард приглашает её на танец. Он старше на три года, красивый и статный. От его мимолётных прикосновений сердце пропускает удары. Регард веселится. Веселится и пьёт. Кажется, ему уже хватит – но кто она такая, чтобы запрещать? К тому же, он становится смелее. Поцелуй. Ещё один. – Чего ты ломаешься? Камилла падает на пол, судорожно хватаясь за скатерть. Рядом терпит крушение заблудившаяся тарелка. Почему он так груб, разве она что-то не так сделала? – Не надо, – умоляюще шепчет она. – Не ломай комедию! В следующий момент его руку рвёт осколок тарелки, и кровь приводит Регарда в чувство: – Что… Как… Ты сбрендила?! Больная! Девушка вскакивает с торопливостью молодой лошади, судорожно отряхивая помявшуюся форменную юбку. Бежать! Уже глубокая ночь. Но случайные прохожие не должны видеть её сейчас, такую испуганную и растрёпанную. Она сворачивает на пустырь, густые травы окутывают униформу с призрачными полосками. Девушка полна запаха страха и угасшего, но всё же ощутимого аромата пробуждающейся страсти. Нападение происходит внезапно. Ей в глаза устремляются безумные, распахнутые, словно врата в космос, львиные зрачки. Он охотился. Прижал к земле так, что не шевельнуться. Запах сбивает его с толку и пробуждает человека с изнанки звериной шкуры. Поначалу она глупо радуется, что погибнет вот так, растерзанная зверем. Может, её даже пожалеют. Когда она понимает, что у оборотня на неё иные планы, она каменеет. Зубы стискивают шею, не давая сопротивляться. Тело воет, воет всё до последней клеточки. Оно не хочет умирать и просит не противиться, ибо зубы, ибо смерть это конец. А перед закрытыми глазами – открывать страшно – брошенный в подсобке осколок… Через неделю его застрелили, словно бешеное животное. Это был первый и последний случай, когда льва-оборотня нашли так далеко от места исконного обитания. Через две недели Камилла узнала, что беременна. Двое котят родились через шесть месяцев, быстро и безболезненно. Она неподвижно стояла и взирала на то, что произвела на свет. На перепачканном одеяле шевелились два слепых пушистых комка с едва заметными человеческими чертами. А потом они сделали самое простое и самое невероятное: запищали от голода, и этот звук разорвал её сознание в клочья. Люка – старший, Ваби – младший. Озорник и тихоня, авантюрист и мечтатель. С молоком они словно высосали её депрессию, её ненависть к себе, её боль от произошедшего. Они морщились и сжимали крошечные кулачки, когда жизнь не баловала их и болезненно, но неукротимо скалились. Ползали, падали – но вставали снова. Жили сейчас и только сейчас. У них было чему поучиться. И Камилла училась. И вцепилась в упругий хребет своей жизни. Детей нужно было кормить и растить, и плевать, что они были оборотнями и родились в результате насилия. Плевать. Они её дети. Так случилось, другого не дано. Как и тогда, в лучах холодного рассвета, она смогла подняться, швырнутая оземь и израненная. Она вступила в схватку с миром людей – и выиграла. Выцарапала работу, нашла жильё. А теперь она здесь. В Африке. Двойня уже чувствует зов крови. Они рождены рыскать по саваннам. Это условие их ДНК, их постулат благополучия. И они заслуживают свободу и счастье. Ведь Камилла любит их всем сердцем! Но порой они такие шустрые… Рынок бурлил истинно африканской жизнерадостностью. Нежно-шоколадный оттенок кожи близнецов быстро завоевал и фавор к их молчаливой и более чем серьёзной матери. – Мам! Ма-а-а-а-ам, тут жареные ящерицы! Можно? Ну пожалуйста! Камилла на автомате подошла к прилавку. Еда не выглядела аппетитно, но Люка готов был растерзать голосовые связки, лишь бы попробовать эту жареную на костре рептилию. – Угощайся, малыш, – пышнотелая торговка без обиняков поделилась лакомством на палочке, – А ты, львёночек, не хочешь? Ваби вцепился в подошедшую мать с настойчивостью репья. – Я заплачу, – на чистом суахили произнесла Камилла, залезая в кошелёк. – О, Вы знаете наш язык! А Ваш старший необычайно громкий. Наверное, соседи в своё время ещё как от него подпрыгивали. Камилла мимолётно улыбнулась, предостерегая сына не обжечься лакомством. Это не то слово, как подпрыгивали. Летняя ночь расцветает в её памяти. У Люки жар, и он орёт как переживающий операцию без наркоза на коленной чашечке. За ним тоненько и сочувствующе подтягивает песнь Ваби, пища брошенным щенком. И вот очередное отпирание двери. Снова измотанные соседи. И вход им загораживает не менее истрёпанное сухопарое человеческое существо, скрывающее под бесформенной футболкой израненные груди и живот, исцарапанные режущимися зубами и когтями малышей и взглядом, утопленным в неожиданно резко очертившихся глазных провалах. Иногда они отшатывались только при виде неё, будто бы стоящей на одном честном слове. Иногда начинали качать права. Грозили жаловаться куда следует. Сначала она извинялась, унизительно кланяясь. Потом встречала любые упрёки с почти ощутимым молчанием. Укутывалась в затягивающиеся паузы как в старое надёжное одеяло, пока её семью не оставляли в покое. Или пока у Люки не переставал резаться очередной зуб. В отличие от брата, Ваби стоически стерпел появление всего своего звериного боекомплекта, несмотря на общее впечатление недоношенности и болезненности. На детской площадке он всегда прикрывал разошедшегося в активных играх брата. Встанет, спрятав старшего за спиной – и молчит. Побуравит было возмутившихся родителей своими странными желтовато-серыми глазами – и выйдет победителем. Камилла рассчитывала, что поездка слегка раскрепостит младшего сына, но, видно, план провалился. Казалось, если Ваби приподнимет ноги, он полноценно повиснет на матери, словно какой-то диковинный плод. – Как вкусно! Мам, попробуй! Камилла не моргнув откусила лапку ящерицы. Брезгливость это сказка для того, кто воспитывает детёнышей оборотней. Ещё во время грудного вскармливания Камилла приучилась есть полусырое мясо и подмешивать в свои каши вместо молока и орехов костную муку и таурин. Сначала молодая мать сильно похудела, потом нарастила мышечную массу. С телом что-то происходило, оно приспосабливалось к новым условиям. Кроме того, телу пришлось искать работу, поскольку продавцы наотрез отказывались продавать говядину бесплатно. – Скажите, – внезапно вспомнила о цели своей поездки Камилла, вырвавшись из цепкой хватки воспоминаний, – Правда ли, что здесь есть резервация оборотней? – О, мадам, – продавщица жареных ящериц выпучила глаза с некоторым негодованием, – Не суйтесь к ним. Они не будут рады, ибо живут закрытой общиной. – Я как-нибудь определюсь, что мне делать. – Не сомневаюсь. Но… оборотни не являются гордостью нашей истории. Было много шума, когда этот дефект снова влез в поколения. Хотели было даже вести генетические книги и применять химическую кастрацию, – почти шёпотом добавила торговка, подождав, когда дети ушли, заинтересовавшись соседней лавкой. Камилла лишь кивнула ей, дожёвывая ящеричий хвост. Конечно, она читала про этот феномен. И в научных трудах, и в жёлтой прессе Новая ветвь человечества, порождённая дрейфом генов. И всё. В итоге этих отличившихся согнали в резервацию и традиционно решили закрыть глаза на их существование, пока очередной вариант людей не постигнет та же участь, что и неандертальцев. Либо раствориться в генофонде – либо вымереть. Третьего не дано. Хотя нет, дано. Либо Камилла и два её детёныша в человечьем обличье. Ящерица растравила задремавший было аппетит. Надо же. А в самолёте и в гостинице от всеохватной жары кусок в горло не лез. – Люка, Ваби, – окликнула своих детей женщина. Братья играли в придорожном песке, устроив шутливую свалку. В былое время Камилла бы бросилась ругать их за испачканную одежду, но однажды терпение просто иссякло. И как раз вовремя появилась одежда с эффектом лотоса. Наконец-то можно было не мурыжить детей и собственное горло. – Да, мам? – одна взвихрённая голова оторвалась от попытки укусить брата за запястье. – Я хочу есть. Буду вон там, у открытой веранды кафе. Заказать вам что-нибудь? – Можно колы? – впервые за долгое время подал голос Ваби. – Да, малыш. Я жду вас. Не уходите далеко. Камилла устроилась за ротанговым столиком, и, подставив разгорячённую голову под выбивающийся из сил кондиционер, взяла захватанное грязными пальцами меню. – Добрый день, что будете заказывать? Этот голос… – Регард, – сразу узнала официанта Камилла, подняв голову вверх. Тот удивился намного больше: – Чёрт побери, Камилла?! Ты ли это? Как давно не виделись… А ты изменилась, – он неловко замолчал, – Решила, что будешь брать? – Обрезь с овощами и манговый шейк. И две колы. – Хорошо, – Регард сделал пометку в блокноте, и из под закатанного рукава показался белёсый шрам. – Это мой? – А… Да. Слушай, я в тот день перебрал… Мне очень жаль. Я бы извинился, но потом ты пропала, и… Но смотри, где я теперь. Приехал в поисках работы в эту дырень, и теперь вынужден обслуживать этих чёр… – Мама, Ваби поймал цикаду! Скорей смотри, смотри, мама! Она огромная и жир… Ой, здрасьте, – своевременно завершил свой «полёт валькирии» Люка, затормозив как раз перед столиком. С Регардом произошла разительная перемена: – Это… твои? – Мои. И они ждут колу, – не моргнув, произнесла Камилла. – Во как… Не знал, что ты тут… теперь… Замужем? – Нет. – То есть это… Твои родные дети? Ваби как по сигналу обратил на официанта свои изумительные глаза. – Ясно… Заказ будет готов минут через 10, – Регард быстро захлопнул свой блокнот и ушёл на кухню. Выглядел он никак не победителем. Камилла в это время искала в себе следы ненависти – но распознала лишь лёгкую степень презрения. – Какой противный, – решил Люка, садясь на стул, – Ваби, покажи маме цикаду… Крутая, а? – Восхитительная. И правда, жирная, – Камилла с улыбкой коснулась кончиками пальцев разогретого хитинового панциря насекомого, – Отпустишь её, малыш? Ваби разжал ладони и с любопытством проводил глазами взлетевшее насекомое: – Мама, а когда будет сюрприз? – Вечером, когда станет не так жарко. – С запада странно пахнет, – заметил Люка, чуть заметно востря уши, – Пахнет большими животными. – Сможешь показать направление? – Без проблем! Я обожаю играть в следопыта! О, колу принесли. – Ваш заказ, – более чем холодно процедил сквозь сжатые челюсти Регард, – Камилла, моя смен закончится в 7 вечера. Ты не хочешь поговорить? – Не хочу, – исходя из формулировки вопроса, тут же ответила женщина, – Спасибо за еду. Счёт, пожалуйста. – Но… – Нам не о чем разговаривать. Забудь, как забыла я. Всего хорошего. – Камилла! – от возгласа Регарда к ним повернулась пара голов. – Мадам, у вас с ним проблемы? – отреагировал хозяин кафе, в профилактических целях буравя своего работника тяжёлым взглядом. – Мы старые знакомые. Он уже уходит, – Камилла бросила на Регарда прощальный взгляд и принялась за еду. Надо успеть поесть, прежде чем станет тошнить от этого осколка прошлого. Официант ушёл, довольно резко развернувшись на носках. – Мама, не бойся. Камилла изумлённо повернула голову к сыну. Ваби пододвинул к ней стул и взял мать за локоть. – Всё в порядке, милый. Я защищу тебя. – Конечно, ты же мой маленький лев… Люка? – Я снова… чувствую этот запах, – второй ребёнок отвлёкся на ветер. – Скоро мы туда сходим… Ваби, а ты чувствуешь? – Чувствую. Пахнет хорошо, но без тебя я не пойду. Люка незаметно и совершенно беззлобно показал брату язык, успев сказать «спасибо» за принесённый счёт. – Вы точно больше ничего не хотите? – в последний раз спросила свой выводок мать, и, получив два отрицательных ответа, лишь кивнула. Люка и Ваби могли не принимать пищу дня по три, а потом наедаться в немыслимых для простого человека объёмах. Пичкать их было совершенно невозможно, так что если на обед была кола – так тому и быть. В гостинице перед запланированной вылазкой все трое погрузились в сладкую, экономящую энергию дрёму, чтобы к намеченному часу проснуться полными сил. Увы, Камилле пришлось встать пораньше от мягкого стука в дверь. – Пр… Простите, пожалуйста, я видела табличку «Не беспокоить», но у входа ждёт человек, который обещает остаться на месте, если Вы не выйдете, – залепетала молоденькая горничная, от неловкости перебирая пальцами фартук. – Я поняла, не извиняйтесь, – Камилла повернула голову. Дети спали, свернувшись в два уютных калачика. На часах значилось 7:45 вечера. Видимо, с первого раза было непонятно. Но в первый раз Регард хотя бы не был пьян. – Камилла! Выходи, надо поговорить! – Уйди. Не то я вызову полицию, – женщина показалась на ступеньках из суккупиры, скрестив руки на груди. – Да неужели? Ну что ж, вызывай! Ещё один привод – и меня выкинут! Да-да! Я стану бомжем – и это будет на твоей совести1 Если он так быстро успел надраться, значит, у него уже есть какая-то стадия алкоголизма, решила женщина, разглядывая человекоподобие перед собой. – Знаешь, моя жизнь пошла под откос после того вечера, Камилла, – продолжал вещать он, пошатываясь, – После того вечера… камень, твою мать!.. После того вечера, как ты сбежала, я сел на свой мотоцикл и знаешь что?! Попросить его вести себя тише не было никакой возможности, поэтому Камилла вышла из гостиницы, держась поодаль от пьяного. Регард двинулся следом: – О чём это я?.. А! Я бабку сшиб. Темно было. На перекрёстке. Откуда только вылезла эта старая карга, спрашивается?.. Но не суть! Я отныне был обязан оплачивать ей лечение. И меня как раз уволили. Кто-то видел, как ты от меня убежала – и всё! – он картинно развёл руками и зашёлся каркающим, совершенно не характерным для молодого человека смехом, – Я был проклят, Камилла! Заклеймён как предатель человечества! А теперь я встречаю тебя – и что я вижу? Да! Вот это презрение! Эту холодность… Камилла свернула на дорожку, шедшую через саванну. В Африке намечался закат, заливающий сухие травы в янтарь. – Знаешь что? Жизнь наказала меня достаточно – а я ведь тебя и пальцем не тронул, в отличие от тебя, – Регард потряс рукой со шрамом в воздухе, – Видишь? А не рвалась бы – и всё было бы хорошо. Нашли бы себе тёплое местечко и проспали бы до утра, – он начал сокращать расстояние. Спокойно. Главное, не терять самообладания. – И не было бы ни полуночных бабок, ни увольнения. Я же тебе нравился, а, Камилла? – до женщины долетел запах алкоголя. – Ты собирался изнасиловать меня, Регард. Поэтому даже не смей говорить мне о чувствах, – твёрдо ответила мать оборотней, останавливаясь. – Уй какая гордая! Какая страшная! И глаза блестят! – шутливым тоном просюсюкал пьяница, – Что, тошно на меня смотреть? А на отца этих твоих двух ублюдков было не тошно? – Ты не знаешь всего. – Так расскажи! – Мне нет нужды плакаться. Я сильнее тебя, Регард, – она выпрямила спину, смело заглядывая в лицо своему страху. – Сильнее? Сильнее?! – он с завидным для столь пропитого существа проворством бросился ей на грудь, повалив в траву, тут же скрывшую обоих, – Ты всего лишь женщина! Норовистая, набивающая себе цену стерва! Я довершу то, что начал!.. Что, не можешь отбиться? Крепко держу?! Камилла окаменела, но лишь прищурила глаза: – Какое бесконечно жалкое зрелище. Отпусти. – Ты… – Регард впился ей в шею подрагивающими пальцами, – Ты ещё взмолишься о пощаде! Давай, ори, зови на помощь! – Ты не более чем хронический подонок. И меня от тебя даже не тошнит. Регард в неистовстве занёс кулак в воздухе – и тут на него кубарем выкатился мальчишка: – Не трожь маму! – Люка?! – Камилла сразу предприняла попытку выкарабкаться из-под насильника. – Пшёл, отродье! Мальчик отлетел в сторону, успев крикнуть: – Ваби, давай! И в ту же секунду Регарда сшиб молодой лев, светлый, как пшеничная лепёшка, с пробивающейся на шее тёмно-каштановой гривой. Превратился! У Ваби ни разу не получалось, а теперь… Молодой оборотень ловко, почти небрежно схватил человека за горло, не давая тому пошевелиться. С Регарда сошёл весь алкоголь, и теперь он отчаянно выпучивал глаза: – Об… оборот… Пр… прости! Вы… выпус… Отпус… – Ваби, не убивай его! – взмолилась Камилла. – Точно! Я ж тебе колу принёс, не надо меня убивать, – шустро затараторил учуявший смерть алкоголик. – Не за это. Не хочу, чтобы мой сын испачкался, – Камилла встала, глядя на своего несостоявшегося насильника сверху вниз. – Отпусти, – раздался вдруг спокойный голос, от которого Ваби послушно разжал челюсти. – Запах, – насторожился старший из сыновей, краем глаза следя за Регардом. – Глаза… Твои глаза… Как у них… – только и мог что бормотать Регард, пока на его плечо не легла тяжёлая рука. Это был африканец лет пятидесяти, седой, словно лунь, с ожерельем из мелких костей на шее. – Мы ждали вас, – произнёс владелец голоса, приказавшего молодому льву прекратить, – Но не знали, что встреча произойдёт при… подобных обстоятельствах. – Об… оборотни… Я всё, я понял, я не буду! Камилла, мы же просто разговаривали, разве не так? – заметался преступник, – Я же пьян, Камилла! Скажи им! – Женщина уже ничего не решает, – старейшина кивнул куда-то в сторону запада, – Заберите его. За преступления нужно наказывать. – Постойте, какое-такое наказание?! Я ж ничего не сделал! – Ты осквернил нашу землю. Угрожал нашей сестре и её котятам. Мы будем судить тебя по законам резервации. Молись, если во что-то веришь. – Нет! Нет, Камилла, скажи им! – жалко заверещал Регард, когда его подхватили два молчаливых молодца, – Камилла! Камилла!! Женщина прикрыла глаза и не открывала их до тех пор, пока Регард навсегда не исчез из её поля зрения и из жизни. – Мальчик, прими человеческий облик, – попросил Ваби седовласый, и, когда оба сына подошли к матери, опёрся на посох, – Моё имя Свану. Вы проделали долгий путь. Полагаю, первое знакомство с нашим племенем было не слишком радушным. – Он за своё поплатился, – почти что равнодушно ответила Камилла, – Вот два его сына. Я привела их сюда. Они одни из вас. Здесь им самое место. – Мама, ты что?! – опешил Люка. Ваби лишь крепче прижался носом к материнской футболке. – Мне хорошо с вами. Вы ни в чём не виноваты, я не держу на вас зла, но я желаю вам счастья. Здесь о вас позаботятся и воспитают как должно. – Я не могу даже предположить, через что тебе пришлось пройти, к тому же с двойней, – покачал головой Свану. – Что было, то было. Я многому у них научилась. – Я не брошу тебя, – упрямо пробурчал Ваби, непроизвольно выпуская когти в её джинсы. – Тогда я пойду, а ты останешься, – Люка шагнул вперёд, – Я стану одним из вас. Маме со мной тяжело, я плохо слушаюсь и постоянно дерусь. – Люка, это неправда, – нежно проговорила Камилла, приобнимая сына, но тот убрал руку со своего плеча и повернулся к брату: – Ваби, береги её. Я видел, какой ты сильный. Не давай маму в обиду. Младший лишь сосредоточенно кивнул. – Вы можете остаться здесь втроём. У нас есть кров и пища. – Я не одна из вас, – напомнила женщина. – Смотри внимательно. Наступили сумерки – а ты видишь чётко. Ты львица, ведь твои дети прорастали в тебе и пили твоё молоко. Однажды твоя новая природа возьмёт верх. – Я сделаю всё возможное, чтобы умереть человеком. – Мне понятен твой выбор. В любом случае, вы можете проведывать сына и брата в любое время. Помни, женщина, однажды из твоего младшего вырастет вожак. И ты не будешь удерживать его, когда он захочет уйти. – Договорились, – Камилла погладила старшего сына по голове, – Учись хорошо. Я тобой горжусь. Обратно в гостиницу они шли вдвоём. Каждая кочка была видна невероятно чётко, и Камилла наконец чуяла тот самый запах. Львиный запах. – Ваби, ты не хочешь остаться с братом? – Пока я должен охранять маму, – не раздумывая, ответил ей сын. – Ты же мой маленький лев… – Я хочу быть таким, как ты, мама. Человеком. – Мы, люди, слабы, и живём в жестоком мире. – Поэтому я и с тобой, мама. Разве с ним поспоришь? – Мам? – А? – Я хочу кушать. Превращаться было сложно. – А? А, да, конечно, малыш, – Камилла ласково взяла его за руку, не обращая внимания на коготки. Саванна вокруг казалась безмятежной, и только изредка до их ушей доносился вой и хохот гиен. Озвучка жизни. Такая же тихая до поры до времени, а потом – сюрприз. Но Камилла знала: они выживут. Кем бы они ни были и что бы ни случилось.