Приключения Сони в Картинной галерее (Книга 2)

      - Итак, все взяли деньги на проезд? - спросила Марья Ивановна у тех, кто пришёл без родителей.       - Взя-а-ли! - послышалось из толпы.       - Да!       - Отлично. О, вот и наша маршрутка.       - К остановке подъехала большая бело-чёрная машина и дети с гвалтом повалили в открытую дверь.

***

      Ехать в переполненном транспорте было утомительно. Соня, как воспитанная девочка, уступила место незнакомой бабушке и поплатилась за это. Всю дорогу ехала, полусогнувшись, потому что стоявшая рядом дама, опасаясь грабителей, не упускала свою сумочку из поля зрения, задрав её вместе с рукой к верхней перекладине маршрутки. Сумка раскачивалась, норовя съездить Соню по голове. К тому же в маршрутке стояла невыносимая жара, воздух был тяжёлый и спёртый, приправленный запахом бензина. А открыть окно Марья Ивановна не разрешила, боясь, что кого-нибудь продует.       Единственным козырем Сони в её положении было то, что прямо перед ней оказались сидячие люди, и она свободно могла разглядывать убегающие назад весенние картинки. Нет, скорее, не смотря на весну, картинки были осенними: жёлтые листья, всюду лужи, хмурое небо, такие же хмурые здания… Соня извернулась, вытащила из кармана наушники, мысленно похвалила себя за то, что не оставила их дома и заткнула уши приятной музыкой. Что ж, не так уж всё плохо.       Вот уже позади МегаГРИНН, маршрутка несётся дальше по мокрой дороге. Теперь назад бегут уже не дома с супермаркетами и заправками, а только голые деревья и кое-где ещё заснеженные поля. Пейзаж навевал тоску. Внезапно маршрутку тряхнуло, сверху, снаружи, отклеилось какое-то объявление, залепило вид из окна прямо перед Соней. Стало ещё тоскливей.       «Сплошные неудачи, - возмутилась про себя Соня, настроение резко спустилось к нулю. - Надеюсь, хоть музей не разочарует. Она пробралась поближе к водительскому месту и стала смотреть в лобовое стекло.       Вот впереди слева на обочине показались четыре большие каменные буквы, завершающиеся каменной звездой. Буквы быстро росли. «ЛЁРО», - прочитала Соня. Маршрутка сбавила ход, буквы поравнялись. Соня знала, что потом, когда они окажутся сзади, можно оглянуться и прочесть их правильно: «ОРЁЛ», со звездой перед «О». Знала и что «ГОРОД ПЕРВОГО САЛЮТА» выбито ниже на пьедестале, поддерживающем название города. Но оглядываться не стала, потому что прямо за ней клокотала глухая пробка из пассажиров маршрутки.       Проехали ещё немного, у обочины показался низкий деревянный забор, собранный из кольев. По обеим сторонам ворот высились два деревянных богатыря, со щитами, мечами и в шлемах. «Богатырская застава» - было написано на воротах. Потом дорога разветвлялась. Широкая её часть продолжала бежать вперёд, более узкая заворачивала налево и чуть назад, по ней и двинулись дальше.

***

      - Добро пожаловать! - поприветствовал вывалившуюся из маршрутки толпу медведеподобный охранник, подпиравший вход в трёхэтажное здание музея. Его кроме Марьи Ивановны, Сони и ещё двух-трёх примерных учениц никто из-за дикого гвалта не услышал, но охранник не обиделся. С добродушной улыбкой, не прибегая к голосовым или физическим усилиям, быстро помог Марье Ивановне построить ребят по парам.       Каждой из своих огромных ручищ охранник молча подгребал к себе по одной ближайшей паре голов, особо не разбирая, кому они принадлежат, и ставил их рядом. Затем подгребал следующую пару и продолжал упражнение до тех пор, пока головы не закончились. Без пары осталась только одна голова (потому, что в классе был 31 ученик) и принадлежала она Соне. Охранник добродушно взъерошил ей волосы и подмигнул, Соня улыбнулась в ответ и, замыкая шествие, перешагнула порог музея.       У неё перехватило дыхание, так здесь было красиво. Поделенный на квадратики кафельный пол напоминал шахматную доску, только квадраты были не чёрные и белые, а золотые и серебряные. Потолок смахивал на перевёрнутый сказочный сад - по нему было разбросано множество ламп в форме цветов. Белоснежные стены украшали картины в позолоченных рамах. Над каждой были подвешены изогнутые, похожие на шляпку от буквы Т специальные лампы. Словно придавленные этим великолепием смолкли ребячьи вопли.       - Это первый зал, - с гордостью сказала подошедшая к группе школьников женщина с указкой в руке. «Экскурсовод», - решила Соня.       - Воу! А сколько их здесь всего? В смысле, залов? - громко спросил кто-то из ребят.       - Так, попрошу не кричать, - погрозила пальцем экскурсовод. - Сейчас всё увидите сами.       Потом вежливо обратилась к учительнице:       - Провести для вас экскурсию?       - Конечно! - обрадовалась Марья Ивановна.       - Тогда, прошу за мной.       Экскурсовод водила ребят по залу от картины к картине. Её рассказ был интересен, но ещё большее удовольствие Соне доставляло просто смотреть на открывшуюся ей красоту. Времена года, пейзажи, натюрморты, портреты… Дамы в пышных бальных платьях и вполне современная одежда, старинные кареты и современные автомобили, архитектурные шедевры дворцов и дома-коробки. Картины завораживали. Казалось, мастер, сотворивший их, жил вне времени сам и погружал во вневременье каждого, кто прикоснулся к его искусству.       Картины представлялись Соне не нарисованными, а живыми. И чем дольше задерживался взгляд на какой-либо из них, тем сильнее было ощущение, что не она, Соня, настоящая девочка, а там, за позолоченной рамой настоящая жизнь. Вот листья колыхнулись от лёгкого ветерка, вот кролик, заметив Соню, притаился на грядке в морковной ботве, как застигнутый врасплох воришка. У него чуть подрагивал носик. Конечно, это обман зрения. Но девочку не покидало ощущение, что стоит чуть отвернуться, и кролик удерёт. Соня даже специально зажмурилась, но открыв глаза, обнаружила воришку на той же грядке. Соседняя картина вообще ввергла девочку в лёгкий шок. Прямо из неё на Соню ехала машина. Конечно, она знала, что нарисованные автомобили не могут по-настоящему ездить, и эта машина, выезжая из перспективы, не увеличивалась, но… она ехала! И при этом Соня могла поклясться, что слышала звук автомобильного клаксона! Живые картины одновременно восхищали и пугали. Но страх этот был от благоговения, а не от ужаса.       К экскурсии 4 «А» иногда присоединялись другие посетители музея, с интересом слушали об истории создания того или иного шедевра, о людях и событиях, запечатлённых художником. Некоторые даже что-то записывали в блокноты, некоторые, послушав немного, отставали от школьной группы, предпочитая самостоятельно бродить по залам.       При переходе в третий зал, ребята начали уставать. Когда класс был уже на втором этаже, заскучавший Рома Алиев вдруг вспомнил, о чём им в четверг рассказывала учительница.       - Извините, что прерываю, Ирина Сергеевна, - обратился он к экскурсоводу, прочитав её имя на бейдже, - нам всё это очень интересно. Однако не могли бы мы прерваться от подробного изучения картин и послушать, что же случилось с самим художником, Глебом Юрьевичем Звездочеевым? Расскажите нам, пожалуйста.       Его тут же поддержало множество голосов:       - Да!       - Пожалуйста!       - Как он погиб?       - Расскажите!       Ирина Сергеевна была немного удивлена, однако чувствовалось, что хранительнице звездочеевской летописи приятен интерес подрастающего поколения. Поэтому она ответила:       - Ладно, хорошо. Думаю, нам это нисколько не помешает. Наоборот, будет даже полезно.       Она откашлялась.       - Расскажу всё, что знаю.       Экскурсовод помолчала, переводя дух и собираясь с мыслями. Соня тоже приготовилась слушать, ей было о-о-о-чень интересно. Она попыталась было протолкнуться вперёд, но не тут-то было: одноклассники вросли в пол как звенья бетонной стены. Пришлось навострить слух из задних рядов.       - Расскажу всё, что знаю, - повторила экскурсовод. - А знаю я о гибели художника и о его семье не очень много. Ровно столько же, сколько знают об этом все современные исследователи жизни Звездочеева. Исследования, кстати, ещё проводятся, интерес к персоне Глеба Юрьевича возрастает. Доподлинно известно сейчас только одно: в его семье произошла ужасная трагедия.       «Трагедия! Трагедия? Траге-едия…», - окрашенный в разные оттенки шёпот прокатился по залу.       - А какая трагедия? - спросила девочка по фамилии Сельдереева.       -У-у-у, это ужасная трагедия. Погибла дочь Глеба Юрьевича, Атлантида.       - Атлантида!?       Каждый в удивлении уставился на экскурсовода, полагая, что ослышался. Даже Марья Ивановна сняла очки, протёрла полой кофточки и водрузила их на место, чтобы лучше видеть рассказчицу.       - Да-да. Именно Атлантида, - подтвердила экскурсовод. - Директор музея Андрей Андреевич и основатель музея Николай Андреевич Крутиковы думают, что родители дали девочке такое имя из-за глубокого изумрудно-серого цвета её глаз. Картина с портретом девочки находится в конце зала. Хотите посмотреть? Хорошо, идёмте.       Толпа ребят двинулась за Ириной Сергеевной. Экскурсовод тем временем продолжала рассказывать:       - От классного руководителя вы, наверняка слышали, что Глеба Юрьевича нашли в доме мёртвым?       - Да-а, - подтвердили заинтригованные ребята, и тут же забросали экскурсовода вопросами:       - Почему его хватил сердечный приступ?       - Чего он испугался?       - Если о его смерти никто не заявил, значит, он был дома один?       - И вообще был одиноким, если о нем так долго никто не вспомнил?       - Расскажите! Расскажите!       - В подробностях! - перекричал всех Рома.       - Тише! - Ирина Сергеевна остановилась, виновато покосилась по сторонам на немногочисленных посетителей галереи. - Хорошо, слушайте. И давайте договоримся, что кричать в музее не будем. Глеба Юрьевича нашли в его собственной комнате, лежащим на полу рядом с перевёрнутым креслом-качалкой. Правая ладонь была прижата к левой стороне грудной клетки, как будто защищала сердце художника, взгляд был направлен на мольберт у стены, в глазах застыл ужас. На мольберте стоял тот самый портрет Атлантиды, который вы сейчас увидите. Никто так до сих пор и не понял, почему он с таким ужасом смотрел на свою картину. После гибели Атлантиды (известно, что её сбила машина), мать девочки заболела и вскоре тоже скончалась. Бедный отец и вдовец поседел, стал похож на старика (это объясняет, от чего в 47 лет у него были совершенно седые волосы). После того, как остался один, Глеб Юрьевич находил утешение в общении с портретом дочери, закрывался в своей комнате, часами сидел в любимом кресле и смотрел на картину, предаваясь воспоминаниям.       Вскоре он вообще перестал появляться на улице, отвечать на письма, принимать посетителей, реагировать на жизнь древни. Остались свидетельства, что одно время сердобольные соседи, немногочисленные и в основном преклонных лет, пытались справляться о его здоровье, приносили ему еду. Когда он грубо выставил за дверь очередного гостя, от художника окончательно отстали. Прошло пять лет, деревня опустела, художник в одиночестве, скорее всего, начал потихоньку сходить с ума. И вот мы подошли к последней странице его жизни, самой загадочной, о развитии которой можем только предполагать. Однажды, когда Звездочеев, сидя в своём кресле, по обыкновению смотрел на портрет, ему что-то почудилось. Образы, порождённые воспалённым больным мозгом, испугали его так, что сердце художника остановилось.       - Ну, как вам такая история?       Притихшие слушатели, количество которых, как выяснилось, значительно прибавилось, потихоньку зашевелились, одобрительно загудели. Марья Ивановна вздохнула:       - Боже, несчастный человек.       Стоявшие рядом молодые женщины, с интересом выслушавшие историю, согласно закивали.       - А теперь, пожалуйте к портрету. Та самая Атлантида.       Экскурсовод торжественно указала на покрытую чёрной шалью картину, возле которой толпились ребята.       - Судя по сохранившимся документам, сегодня Атлантиде должно было исполниться двенадцать. Не стало её в пятилетнем возрасте. Выстраивайтесь в ряд, подходите к картине по одному, аккуратно приподнимайте шаль. Ребята недоумённо загалдели.       - А почему нельзя снять шаль и показать её всем сразу? - спросила за всех учительница.       - Потому, что так сказал директор, - непререкаемым тоном ответила экскурсовод.       Толпа быстро перетрансформировалась в длинную ленту. Соня опять оказалась в хвосте. «Ну, вот, как всегда», - выругалась она про себя.       Очередь двигалась довольно быстро.       «Ну?» - спрашивали очередного счастливчика, насмотревшегося на Атлантиду. - Какая она?       Каждый отвечал по-разному. Кто-то пребывал в восхищении: «Она прекрасна!», кто-то был разочарован: «Ничего особенного, девчонка, как девчонка». Наконец, дошла очередь до Сони. От чего-то волнуясь, она приподняла кружевную ткань. С портрета, весело улыбаясь, смотрела девочка лет пяти с большими глубокого изумрудно-серого цвета глазами. В густых золотистых кудряшках, разбросанных по плечам, свистел ветер. Бордовое платье с розовой лилией на груди, развевалось, словно флаг. Качели, на которых она сидела, взмыли высоко-высоко, так, что у Сони сердце замерло от ощущения полёта, свободы и страха за эту смелую малышку.       - Кстати, - услышала Соня голос Ирины Сергеевны, - среди искусствоведов, которым довелось столкнуться с этим портретом, сложилась легенда о том, что Атлантида может менять выражение лица. Конечно, это всего лишь сказка или оптический обман, явленный переменой в освещении.       В музейный зал заглянуло солнце, до того скрытое тучами, и снова укрылось за серой пеленой. Соне вдруг показалось, что золотые локоны на картине шевельнулись, а румяное беззаботное личико глянуло по-другому. Лишь на миг. Изумрудно серые глаза стали ярко зелёными, как у кошки, и очень серьёзно, оценивающе посмотрели прямо на Соню.       - Ой! - испуганно выдохнула Соня и непроизвольно прижала руку к груди, к тому месту, где под белой блузкой висел её волшебный оберег, подаренный в своё время Дедом Морозом.       - Что такое? - спросила экскурсовод. - Неужели и тебе почудилось?       - Не-не-нет. Я... Не знаю, - с трудом выдавила Соня, не в силах оторвать взгляд от картины, с которой теперь смотрело весёлое личико.       - Что же, вернёмся к другим картинам, - объявила Ирина Сергеевна.       И класс двинулся за ней.       Соня немного задержалась. Ещё раз отодвинула кружевной полог, внимательно взглянула на Атлантиду. Картина по-прежнему показывала выхваченный из жизни застывший фрагмент - развевающееся платье, золотые локоны, смеющееся лицо…       «Хм… Показалось», - успокоилась Соня и кинулась догонять одноклассников.       Из-под чёрной накидки сверкнули ей вслед холодным светом зелёные глаза.