Бархатные нежности

Арсений тихо сидел на полу около окна, пытаясь не думать, что будет завтра. Крепкий виски тушил оголенные провода страха и позволял прикрыть уставное веки, что бы в темноте рассмотреть причину своих мук. Он частенько зависал вот так вот дома, скрываясь от всех и не отвечая на долгие звонки:коллег,друзей,семьи… Попов хотел понять, что ОН такое и почему каждый вдох все эти полгода с начала их проекта «Импровизации» даётся все тяжелее. Какого такого члена его взгляды на эту жизнь изменились на все 360 градусов, и множество попыток вернуть все как было-провальны. За окном едва слышны гудки машин и гул шумной до мозга костей Москвы, отель был не в самом центре бизнес-столицы, но огромный муравейник шумел, даже в отдаленных частях города. Тоски все больше, хотелось зарыться в одеяло и представить себя где-то на окраине мира:где нет этих голосов, взглядов и тягучих мыслей. Хотелось безлимитный запас виски и сигарет, что бы прочувствовать, как тело высыхает от переизбытка токсинов и наконец бросить все это, вернувшись к жизни с чистого листа. Из потока мыслей выбил резкий стук в дверь, рука дрогнула и выпустила из хватки стеклянный стакан, который не медля разбился о паркет и покрылся терпким запахом алкоголя. —Сука!—громко выругался Арсений, быстро спохватившись с места, сейчас нужно посмотреть в глаза виновнику этого проеба и смачно разозлиться на него. Когда руки Арса коснулись двери и толкнули от себя, в пролёте между кучей таких же дверей стоял такой нудный сейчас друг-Серёжа. Резко перехотелось орать на того, за конфуз со стаканом, но и не удивиться Поповский не мог. Вот кто-кто, а Матвиенко точно знал, что если мужчина закрывается в отеле и не отвечает на звонки, приходить-хуже для себя же самого. Молча Серёжа прошёл в номер и у входа скинул мешающую одежду, осматриваясь, но друг сразу принялся убирать проделку со стаканом и протирать пол от виски. —Знал, что прийдется взять ещё. Тащи стаканы—улыбнулся Матвиенко и уселся напротив окна, рассматривая этот вид. Арс-мазохист, Серёжа это Знал всегда и не удивлялся тому, что его сердечный друг всегда ,умащиваясь перед ненавистной картинкой, пьёт терпкий к горлу виски и сьедает себя изнутри. —Пора прекращать, тебе так не кажется?—уверенно проговорил Серый, открывая новую бутылку алкоголя, который резко ударил по носу. Не скривиться-не возможно и он не знал, как его высокий друг заливается этим дерьмом непозволительно часто. —Я нихуя не понимаю, у меня есть все:жена,ребёнок,работа и замечательные друзья, но я не чувствую себя СЧАСТЛИВЫМ!—выругался Арсений, наконец умащиваясь рядом. Его проницательных взгляд продолжал высверливать дыры в стекле напротив, но кажется вот-вот и его стойкость улетучится и он сорвётся на тихий плач, зарываясь лицом в колени. Матвиенко видел своего приятеля разным:сверкающе-счастливым, смешным, пьяным в дребезги, игривым, расстроенным, увлечённым… Но таким он его еще не знал, глаза-океаны, которые уже пол года не находят себе пристанища и вечно мечутся, пытаясь не показать всем, как они теряются … Серёжа не пытался влезть в состояние Арса, понимая, что может ему помочь лишь напиться в баре и выговорится. Он лишь наблюдал за тем, как вечно-придурковатый друг смеялся сквозь дымку разочарования во всем и смотрел… Его взгляд был прикован к высокому и такому небрежному Антону. Антон появился в жизни их обоих очень резко, словно вспышка, оставляя по себе солнечный свет внутри. Серёжа не отказывал себе в том, что бы остаться с юным парнем в гримерке и пошутить обо всем, но он так же позволял себе нагло рассматривать то, что Арс не умел отвести взгляда от этого двухметрового недоразумения и нелепо улыбался, стоило Шастуну пропустить шутку в компании. На сцене Арсений пытался быть куда сдержаннее, но и это оказывалось провалом. Все вокруг кажется замечают, что между двумя высокими шпалами творилось, что-то химическое…. Арсений ещё ни разу не проговорился об этом Серёже, а тот не задавал наводящих вопросов, которых становилось лишь больше. Попов был открыт к этому миру и всегда позволял себе явное-манерное поведение на сцене и за ее рамками, но сейчас это было не похоже на предыдущие закидоны. —Может смотаешься в Питер? У нас же есть вот пара выходных, я могу с тобой—предложил Матвиенко, ожидая увидеть в ответ горящие глаза, которые вот-вот нащупали решение своих метаний. —Я хочу подать на развод—резко ответил Попов и запил это виски… Такие решения не принимаются за сутки, даже не месяц… Ему было абсолютно непонятно почему они с Аленой зашли так далеко, почему не остановились гораздо раньше и сейчас вынуждены мучать друг друга. Рождение Кьяры-их толчок в семейную жизнь. Первые пару месяцев после рождения дочери у них все кажется вернулось, Арс чувствовал себя настолько хорошо, что готов был летать от переизбытка положительных впечатлений внутри. Ему хотелось отдать всего себя семье и проникнуться женщиной снова, кажется тот день вернул ему небывалые чувства и он загорелся снова, разливая свою энергию через Край. Работа была в кайф и он каждый час звонил домой и пел серенады о том, как сильно он соскучился… Прошло 6 месяцев, как он находится в этой среде съёмок и окружении совершенно другой жизни. Возвращаться домой частенько даже не хотелось и с каждым новым днём его чувства к жене угасали… Звонки давались тяжёлым трудом и резкое отторжение произошло, когда в очередной раз он приехал в Питер и Алена так же холодно, как и Арсений обняла его со спины. Запахи больше не были родными и вздохи от скуки за человеком, превратились в траурные всхлипы и едва заметные слёзы. Их история заканчивалась и они оба это прекрасно понимали, обстоятельства и этот дурацкий штамп в паспорте вынуждал созваниваться дальше и нервно молчать… Кьяра-именно она не давала отцу шанс решится на отчаянный шаг, но вот спустя время, он осознал, что он отцом останется несмотря ни на что! А вот оставаться героем мужа в этой пьесе, он уже не может. —Шастун?—прошептал Матвиенко такую громкую фамилию, стоило Арсу расслышать сочетание этих букв, как по телу пробежалась дрожь и сердце пропустило нелепый удар. А с ним так было всегда, стоило Антону лишь появится в поле зрения мужчины, как тот словно забывал дышать и только шутил, как ошпаренный придурок. Ему нравилось, как юный парниша улыбается, не взирая ни на что, ему нравилось, как он запрокидывает голову назад и смеётся так звонко, что перехватывало дух и невольно хотелось смеяться в ответ. Арсению нравилось, что этот парень отличался на фоне других людей, он был ОСОБЕННЫМ… Попов чувствовал, как тот растёт ежедневно и заставляет всех вокруг не тихо посмеиваться с его курьёзностей, а вдоволь восхищаться тем, что он не сдаётся и работает так, что любой из четвёрки позавидовал бы. Арсению нравилось трогать парня во время моторов, нравилось, что тело под его руками не содрогается, а медленно подаётся на встречу и он улыбался. Боже, Попову иногда казалось, что ничего не могло содрать этой лучезарной улыбки с Антона, тот же ему завидовал. Арсению нравился Антон Скрывать это было бесполезно, а вот осознать и принять было бы кстати. Попов никогда бы не подумал, что его сердце будет болеть тахикардией рядом с обычным мальчишкой с Воронежа. И дело не в его происхождении или достатке. Дело лишь в том, что это ПАРЕНЬ! Который магическим образом сумел влюбить в себя другого мужчину, не подозревая об этом. —Можешь не отвечать, я сам вижу—выдохнул Серёжа и громко отпил содержимое стакана до дна. Замечать все это-просто. Принять-очень сложно. —Тебе противно теперь?—опустил глаза Арс и повторил жест за другом, опустошая емкость с виски. Он сам не знал, как принимать себя ТАКОГО… —Нет, ты же мой друг. А он?…—нелепо начал Матвиенко, перебирая в голове папку с известными фактами об Антоне. —У него есть Ира. Думаю, это у меня пройдёт—тяжело выдохнул Арсений, вспоминая образ блондиночкой девушки, которая радостно обнимает такого полюбившегося мужчине парнишу. —Не думаю…—подытожил друг и разлил новую порцию алкоголя. Солнце медленно перешло границы горизонта и кровавый закат сменялся темными тонами, давая проступить звёздам. Они сидели долго, рассуждая о том, как жить дальше и что делать, но так ни к чему и не пришли, забываясь в очередной бутылке виски…