Особняк за углом

Антон в шоке. Антон в ужасе. Антон не понимает почему. Антон не понимает за что. Антон не понимает как. Буквально несколько часов назад разъярённый Стас влетел в гримёрку, где четвёрка импровизаторов готовилась к съёмкам, и стукнул по столу файлом с распечатанным внутри текстом. Название гласило «Видишь тот дом на холме?», а лицо креативного продюсера гласило, что сейчас кому-то не поздоровится. Оксана, сидевшая в углу комнаты и утверждающая номера в отеле, первая подбежала к Шеминову, который уже кинул причину своей ярости на пол и лишь грозно мерил пространство массивными шагами. — Нет, вы видели это?! — вскричал, видимо, понимая, что мысли никто пока читать не научился, — импрокрю плохой, импрокрю плохой, мы хорошие, а что сами-то пишут! — в изнеможении свалился на кресло, где до этого мирно находилась Окс, хлопотчащая сейчас с водой и таблетками успокоительного около Стаса. — И что случилось? — первым незваный концерт решил прервать Арсений, однако от этого продюсер лишь вскочил, едва не выбив стакан из рук организаторши, и, продолжая изливать гнев, с перекошенным от злости лицом, в два шага настиг файла и подошёл к ребятам. — А то, Арс, то, — грозно помахал бумагами перед лицом, — что ваши любимые фанаты, которых ты так защищаешь, умудрились написать это, так ещё и выложили в сеть! — тяжело дыша, помахал на себя рукой и стёр капельки пота со лба, после чего положил бумаги, которые ещё чудом держались вместе и не разлетелись, на стол и отошёл, — читайте! Времени вам хватит, если только не по слогам!        Молчаливое трио, содержащее в себе Серёжу, Диму и Антона, придвинули по копии, каждая из которых была скреплена степлером, к себе, и так же молча принялись за чтение, в то время как Арсений испепелял взглядом Шеминова, продолжающего так же пылать злостью; поднесёшь сигарету ближе, чем на сантиметров двадцать — зажжётся, вот сто процентов. Зажжётся и за несколько секунд сгорит до пепла, даже не используясь чьими-нибудь лёгкими. Впрочем, Попов тоже в неведении оставаться не желал, а потому притянул к себе последнюю копию — растрепавшуюся, с погнутыми краями — и углубился в текст. Тишина, которая установилась в помещении, прерывалась лишь запыхавшимся, будто бы бежавшим километр Стасом, и тиканьем часов. Оксана, заставившая выпить Шема успокоительное, подошла со спины к Шастуну и точно так же принялась читать, изредка прикусывая губу и в непонятках поднимая брови. — Ну, что скажете? — относительно успокоившийся креативный продюсер сидел, прислонившись головой к холодной стене, и крутил в руках ручку, выдавая свою нервозность. Первым голос подал Поз, когда остальные, за исключением Шастуна, перечитывали наиболее жестокие отрывки, а вот сам Шаст мрачно смотрел перед собой, неосознанно облизываясь и стискивая карандаш. — Что сказать, что сказать, — вздохнул Дима, — жопа, что. Отнесись проще, ты когда зашёл, на тебе лица не было, я уж подумал, случилось что-то, а тут…- и махнул рукой в сторону своей копии, — хуйня. Фанфиков мы, что ли, не читали. Жёстко, но не страшно. Мало ли, какая хуйня у них в головах. Главное, чтобы на нас не накинулись, а то вдруг психика сбой даст, и всё, пизда нам. — Вот именно, — кивнул Матвиенко, — подумаешь. Хуйня, но я вам давно говорил, что шипперы — больные. Так что теперь пожинайте плоды. Стас вновь возмущённо зашёлся большим вздохом воздуха, видимо, чтобы дыхалки хватило на яростный монолог об этом творчестве, однако тут же подлетевшая Оксана подостудила пыл. — Это омерзительно, — Шастун, кинув всего одну фразу, тут же вышел из гримёрки, предварительно захватив с собой пачку сигарет, в которой носил зажигалку, и свою копию текста, после чего быстро пересёк половину этажа до лестницы, спустился и уже через десять секунд стоял на улице под раскидистым дубом, дрожащими руками пытаясь поджечь никотиновую палочку. — Пять минут готовности! — из динамика под потолком, однако никто из присутствующих даже не пошевелился; все, как один, гипнотизировали напряжёнными взглядами дверь, из которой ранее вылетел Антон.

***

Эти съёмки прошли плохо. Просто ужасно. Никто из людей, сидящих в зале, не понимал причины такой игры, гость разочаровался, а Паша старался всячески подбодрить импровизаторов, однако это было невозможно. Как однажды сказал Арсений: «Если у Шастуна плохое настроение, то всё»; а настроение у Шастуна было плохим. Оно было непонятным. Непонятным, но явно не хорошим. Сам Шаст не понимал, что с ним. Он не знал, что с этим делать, он не знал, почему ему так хочется всем доказать, что он — не такой. Не такой, как в этом фанфике. Не такой. Он другой. Яркий, не просящий пощады, могущественный. Вот он. А не то, каким его чаще всего показывают. Из-за этого он чувствует себя размазнёй, ничтожеством, но не хочет так. Потому что он не такой. И он это докажет. Лучший друг — Дима — всегда поддержит, но не в этом случае. Не сейчас. Сейчас Антон сам разберётся, сам решит и сам докажет. Сам. Без посторонней помощи. Без чьих-то ненужных советов, уговоров, возмущений. Ему это не нужно. Он самостоятельный. Он хочет доказать, а, значит, докажет. Даже бутылка виски, лежащая рядом с Шастуном, который сейчас сидит на полу, облокотившись на диван и смотря, но не видя изображения на экране телевизора, ему не нужна. Она стоит тут просто. Так, за компанию. Не более. Она ему не нужна, потому что он — самостоятельный, не нуждающийся в помощи. Ну и потому, что план действий уже есть.

***

— Поздравляю с покупкой! — спустя всего лишь месяц в имуществе Антона есть старый особняк, который отличается своим местоположением — буквально в метрах двадцати от обрыва, кругом только густой лес, а под обрывом — река, усеянная сплошь острыми камнями, до которых сверху лететь метров тридцать. Дом добротный, несмотря на свой возраст обладает хорошей звукоизоляцией — хотя ближайшие люди — пятью метрами рядом, однако вот не задачка — они мертвы. На эту новость Шастун хищно ухмыльнулся, от чего продавец невольно вздрогнул. Впрочем, от продавца теперь нет и следа — он просто уехал — а вот у Шаста теперь есть дом, полное уединение и знания о том, что во вторую мировую именно здесь пытали немцев, поэтому планировка здания полностью продумана, убежать практически нереально. Антон ещё при первом просмотре особняка обнаружил, что в подвале под потолком расположены крепления для крюков по всему периметру одной из стен, так что теперь именно там красовались новенькие крюки, а подвал стал готовым к принятию гостей: отличная звукоизоляция, разделочный стол, стеллажи с превеликим выбором ножей, топоров, стеков и плёток, среди всего прочего имелась даже бензопила, однако её использование ставилось под глубокое сомнение, ибо «Техасская резня бензопилой» Шастуна на подобное не вдохновила, не заставила вспомнить все россказни бабушки, когда ему было от силы лет шесть; но подобного нельзя сказать про «Видишь тот дом на холме?». О-ох, именно это творчество породило фантазии, заставило разум вспомнить всё то, чем его мозг питали в детстве, а впоследствии именно оно заставило воплощать всё это. Особняк есть. Осталась всего одна деталь — заманить сюда его и издеваться, доказывать, что Шаст не такой. Он не ничтожество. Он гораздо выше этого.

***

— Да, Поз, я в полном порядке, просто настроение тогда плохое было, — упрямый Дима идёт следом за Шастуном от самой студии, безуспешно пытаясь выведать всё, что двигало им в день, когда Стас рассказал о том самом фанфике. А Антон и правда в порядке. С Антоном всё хорошо. У Антона есть чёткий план действий, которого он и придерживается. Антону хорошо. Он знает, что делать. Диме плохо. Дима не знает, что с Антоном. Дима переживает. Дима волнуется. Дима не узнаёт своего друга. Однако Дима даже представить не может, что Антон задумал и чем это обернётся. Если бы он знал, то ни за что не пустил бы Шеминова к ним тогда. Но Дима не знал.

***

Антон позвал Арсения помочь. Помочь ему с неожиданным наследством, доставшимся от бабушки. Арсений не хочет и не может отказать, ведь Шастун впервые с того злополучного дня такой же, как раньше. Так же говорит, такой же открытый, такой же. Антон же не может сделать кому-то плохо или больно. Вот только Шаст хороший актёр. Антон скрывал ото всех абсолютно всё о своём детстве до десяти лет. Говорил, что ничего не помнит. Но только это ложь. Наглая, но, как говорится, во благо. Никто не должен знать о его детстве. Это тайна. Антон ненавидит жалость в свой адрес. Поэтому и новости о детских годах должны лежать в плену темноты и пыли. Их никто не должен вскрывать. Нельзя. Нельзя даже дотрагиваться до этого. Антон однажды открылся только Стасу. Антон не хотел, но Стас требовал. Всего лишь нужда для каких-то документов о неимении психологических травм из детства, однако тот день Шеминов запомнил на всю жизнь. Тогда он впервые вернулся к Дарине пьяный, с трясущимися руками и бешено стучащим сердцем. Стас никому не говорил, что же тогда узнал, однако неделю после той самой ночи ходил, как живой мертвец, а позже отправил Шаста к психотерапевту. Шастуну помогли, его излечили. По крайней мере, именно так сказали единственному человеку, который знал. Психотерапия и сеансы завершились пять лет назад, с того времени Антон не подавал никаких признаков, которые могли бы заставить Шема отвести его в клинику вновь. Ничего. Но о детстве никто больше не знал.

***

— Антош, нам далеко ещё? — Арсений откинулся на спинку сиденья, лишь изредка постукивая длинными пальцами по дверце машины. — Да, Арс, уже подъезжаем, — эмоции бурлили в Антоне с самого утра, он весь был настолько наэлектризован, что подключить к станции небольшого городка — и он будет работать несколько дней точно, довольствуясь только его энергией. Дима, так и не выведавший ровным счётом ничего, бросал задумчивые взгляды на друга весь день, старался не оставлять его вне своего поля зрения, то и дело подходил с различными просьбами, которые «невзначай» переходили в диалоги. Однако к вечеру, когда Шастун уже направился домой, Поз так ничего и не узнал, из-за чего Катя спустя буквально час пребывания своего мужа дома, отвела детей к его маме, а сама села рядом с Димой, подала ему фужер с вином и молча ждала истории, что так терзала его. Автомобиль проезжал густой еловый лес по новой, ровной асфальтированной дороге, на которой не было ни одной кочки, потому складывалось впечатление, будто киа Антона летит. — Тош, может, расскажешь что-нибудь? — Арс неуютно ёрзал, не понимая, в чём причина резко накатившего напряжённого состояния, — где пропадал целый месяц? Чьё наследство, где находится? Как ты вообще? Мы так давно все вместе не собирались, Димка уже весь на нервах. Даже Серёга переживать начал. А Стас так и вообще мрачнее тучи ходит. Антон кинул быстрый взгляд на Арсения, после чего вновь обратился к дороге. — Я как раз наследством занимался, — срулил по гладкой дороге на разветвлении в правую сторону, где спустя несколько секунд стал проявляться солнечный свет, которого так не хватало всю дорогу, — бабушкиным, — соврал, и глазом не моргнув, — особняк, за углом, — указал рукой направо, где Попов действительно разглядел очертания трёхэтажного дома, напоминавшего своим видом средневековое вампирское логово из большинства фильмов про Дракулу. — Впечатляет, — тревога Арсения только усилилась, однако он упрямо не обращал на неё внимания, — а ты как? Ты же нам про бабушку ничего не рассказывал, вы близки были? — Да не особо, я с ней лет с десяти не общался, до этого меня мама постоянно к ней отправляла на лето, а потом они что-то не поделили, и вот, — заметил заинтересованный взгляд и пояснил, — мне папа рассказывал, я только так знаю. Не понимаю, почему наследство мне она оставила, с сестрой у неё отношения не так испорчены были, но, наверное, бабушка не очень её любила, она же от отчима, — съехал с дороги и проехал по траве до дома, после чего остановил машину и поставил на ручник, — у неё отношения с Андреем сразу не заладились, до того, как мне четырнадцать лет исполнилось, пыталась как-то опять с нами быть, а потом плюнула, — вытащил ключ, — вылезай, — и первым вышел из авто. Попов открыл дверь и спрыгнул на сырую от недавнего дождя траву. И остановился на месте, в откровенном шоке глазея на устрашающие размеры здания. Окутать особняк туманом — и классическое место для съёмок ужастиков. — Антон, блять, ты нахуя нас потянул сюда на ночь глядя? — возмущённым взглядом прожигает Шаста. — А что? — обернулся с улыбкой на лице, — наш Арсюшка боится? — дошёл до двери и, открыв дверь, прошёл первым внутрь, — не переживай, мне осталось только подвал разобрать, там шкафы тяжёлые, так бы я сам, — дождался, пока Арс зайдёт и закрыл дверь изнутри, — мы утром уберём, просто чтобы завтра к вечеру уже вернуться, а не в ночь ехать. Сейчас поедим и спать. — Ладно, готовишь ты вкусно, — повеселевший Арсений пил игристое шампанское после сытного ужина, обсуждая с открывшимся Шастом абсолютно все темы, которые тот пропустил за месяц. — На брудершафт? — Антон показал только что налитые фужеры с ярко-красным вином, протягивая один собеседнику. — Целоваться будем? — мягко улыбнулся, принимая вино из тёплых окольцованных рук Шастуна. — В конце, — ухмыльнулся другу, не заметившему подвох. Парни скрестили руки и каждый отпил. Попов закрыл глаза, потягивая напиток, а Антон наблюдал за ходящим вверх-вниз адамовым яблоком, пухлыми губами, по которым на подбородок стекала одинокая капелька отравленного снотворным вина. Шаст подождал пару секунд, пока ничего непонимающий Арсений не отставит фужер в сторону и не упадёт на пол в изнеможении. После этого он допил свой напиток, встал, схватил парня за ноги и поволок его по лестнице в подвал, напевая: Жертвы молили Господа, чтобы откинуть копыта, Но об обратном намекало устройство для пыток. У Мэри на палитре пол литра крови, вместо красок, Мигрень лечила чужой болью, вместо капсул. Забудь про них, а то придут скоро и за тобой, бля. Чтоб твое разделать мясо — скотобойня. Кинул тело на разделочный стол, скрепил руки и ноги наручниками, закрыл массивную дверь, ведущую к выходу, и сел на стул в пяти метрах от чужой макушки. — Простите, кто стал жертвами людей, хотящих доказать, что они чего-то стоят, — истерично рассмеялся и принялся ждать пробуждения.

***

Парень, лежащий на столе, застонал от нестерпимой боли, ударившей в виски и пошевелил затёкшими конечностями. Спустя несколько неудачных попыток он, наконец, повернул голову вбок, чтобы посмотреть на руки, заведённые за спину. — Что ты… Антон не спеша подошёл к Арсению и, широко улыбаясь, двумя пальцами повернул за подбородок голову парня так, чтобы тот его видел. — Что-то не так, Арсюша? — усмехнулся, обходя стол вокруг, к ногам Попова, — ты говори, пока можешь, что молчать-то. — Антош, ты чего? — шумно сглотнул, стараясь не выпускать из своего поля зрения Шаста. — Ну, Арсюш, нашёл вопрос, — мягко провёл рукой от голени до спины, из-за чего Арсений весь сжался, — давай без этого, сам же всё поймёшь потом, так чего спойлеры ловить. Чего тебя ещё интересует, а? — подошёл с правой стороны к пояснице и пробрался рукой под толстовку его мерча, который он собственноручно подарил другу. — Зачем ты это делаешь? — судорожно вздохнул, чувствуя холодный металл на окольцованных пальцах, пробирающихся по спине к шее. Антон театрально скривился, делая вид, будто он расстроен. — Опять из той же категории, — скривился, — я же попросил, ты меня совсем не слышишь? Попов замолчал, кусая губы. — Говори, когда я с тобой разговариваю! — ущипнул кожу до вздоха. — Прости, — неосознанно попытался извернуться от сильных рук. Шаст вернул тело парня на то же место, массируя уже покрасневшую от сильных щипков кожу. — Так уж и быть, расскажу. Просто хочу доказать всем, что я не ничтожество, понимаешь? Я же гораздо лучше и могущественней. Так? — надавил на верх позвоночника до придушенного дыхания, после чего вытащил руку из-под худи и вернулся к чужому лицу, присел, чтобы быть на одном уровне, — помнишь, Стас принёс фанфик, где ты меня убил. Я там был такой размазнёй…- вскочил и подошёл сбоку, после чего просунул два пальца под резинку джинс, — но я же не такой. Так что мы просто это докажем, — и истерично улыбнулся, стягивая штанины вниз, — вот теперь помолчи, понял? Хоть слово — и бензопила тебя ждёт. Арсений кивнул, чувствуя каждое касание к своему телу вдвое чётче. Антон расстегнул наручники на ногах парня, снял до конца джинсы, спустил нижнее бельё до коленей, а потом за ноги потянул дрожащего парня на себя, оставив на столе лишь половину тела. — Не дёргайся, — засунул три пальца в чужой рот, которые Попов тут же принялся облизывать. Шастун прищурился, осматривая открывшийся ему одному вид, и свободной рукой провёл по пояснице. Высунул изо рта правую руку, тут же вставляя один палец в анальное отверстие, не тратя времени, и согнул его, раздвигая сжатое кольцо мышц. Арсений не осознано задрожал сильнее, прикусывая нижнюю губу до крови. Прокрутил согнутый палец на сто восемьдесят градусов и засунул сразу два оставшихся пальца внутрь, принявшись растягивать. Когда Арс рвано выдохнул от ощущений, Антон ещё раз подушечками пальцев прошёлся по простате. Усмехнулся, услышав сдавленный вздох и высунул руку. Расстегнул на собственных брюках пуговицу и ширинку, стащил сразу и брюки, и трусы до колен, после чего резко толкнулся между ягодиц друга на всю длину. Руками вцепился в бёдра, оставляя синяки из-за железной хватки. — Тош! — сжался, стараясь вытолкнуть из себя инородное тело. — Арсений, я тебе что говорил? — Шаст вышел, но, не давая передышки, тут же толкнулся на всю длину вновь, выбивая из Арса плаксивые стоны. Антон несколько раз с силой насадил парня на член и кончил, сжимая чужие бока, на которых уже образовались кровоподтёки. Отдышался и вытащил слегка подрагивающий орган, смотря, как по ногам стекает его сперма, смешанная с кровью. Шастун схватил цепь наручников, соединяющую руки Попова, и поволок его к одному из крюков, находящихся у стены по левую сторону от входа. Закрепил цепочку о низко висящий крюк и подошёл к рычагу, надавил на него, после чего все крепления поползли вверх. Руки Арсения медленно выворачивались, так как были сцеплены за спиной. Когда крюк поднялся под потолок, Арс оказался оторванным от земли, из-за чего связки предплечий порвались, принося жгучую боль. — Почувствуй себя в моей шкуре, Арсюша. — Что?! — парень крутился, будучи подвешенным в воздухе, пытаясь облегчить свои мучения, — Антош, фанфик же это не реальность! Я тут в чём виноват?! — Я тебе что говорил? — Антон нарочито медленно прошёл к противоположной от крюков стене, где стояли стеллажи, и взял бензопилу, после чего подошёл к мученику, — кажется, до кого-то мои предупреждения не доходят? — театрально вздохнул, вытащил из кармана носовой платок, скрутил его и вставил парню в рот, — как же жаль. Шаст включил бензопилу и поднёс её к ступне Арсения. Вертикально направив, пила прошлась по пальцам, отрубив их. Попов бы завопил, однако кляп во рту очень сильно мешал, так что оставалось лишь мычать, не ожидая, что угроза перейдёт в действительность. Во все стороны брызнула кровь, а по лицу мучителя стекали бордовые капельки. Он облизнулся, пробуя их на вкус. — Ну, как? — отложил инструмент и вновь подошёл к стеллажу, выбирая следующее орудие, — не переживай, пальцы тебе больше не понадобятся, — хищно улыбнулся, обращая взор на Арса, — впрочем, как и всё тело. Антон взял топор, перекинул его из одной руки в другую, кивнул сам себе и вернулся к крюку. Арсений замычал, не скрывая своих слёз страха, стекавших по щекам и подбородку. Шастун подошёл к дёргающемуся парня со спины, отчего Попов скосил глаза, пытаясь понять, что задумал его…друг? В эту же минуту Шастун замахнулся, перерубая сухожилие голеностопа на правой ноге и припал к окровавленному месту губами, ловя стекающие капли губами и ввинчивая язык глубже в порез. То же самое Антон проделал и с левым сухожилием голеностопа, но не рассчитал силы и едва не отрубил часть ноги целиком. Шаст встал, обошёл висящее тело к чужому лицу, вытащил из его рта обслюнявленный кляп и припал губами к губам Арсения в требовательном поцелуе, передавая кровь через рот и заставляя проглотить. Провёл носом до уха, прикусил мочку, спустился к выемке около шеи, облизал, оставив яркий засос, засунул платок назад и вернулся к спине. Топором, на лезвии которого уже засохла оставшаяся багровая жидкость, замахнулся и перерубил сухожилия под коленями сразу двух ног, однако основной удар пришёлся на правую, дорубив до коленной чашечки и заставляя её расколоться. Антон вернулся к стеллажу, положил орудие на место и взял средний по размеру нож. Провёл подушечкой большого пальца по лезвию; кровь тут же выступила по порезу. Подошёл к Арсу, который начал медленно терять сознание от изнеможения и кровопотери, и на пробу провёл кончиком ножа линию по запястью. — Знаешь, во многих дибильных чтивах, где мы с тобой вместе, я почему-то жуткий нытик, постоянно играюсь с лезвием. Даже был тренд по типу: скажи фигуру из перечисленных; а потом я её себе на коже выводил. Так что давай, круг, треугольник, квадрат, звезда и сердце. Выбирай. — Шастун приблизился к лицу, свободной рукой сжал щёки Арсения, провёл до волос и мягко перебрал угольные пряди, — не можешь? — истерично рассмеялся, принявшись ходить туда-сюда, — не можешь. Не можешь. Не можешь! — в один момент остановился и под чутким наблюдением голубых глаз схватил чужую не пораненую руку, с размаху впивая остриё в ладонь, протыкая её насквозь. Приблизился губами к ране, из которой торчал нож, на пробу провёл языком, после чего прокрутил орудие во плоти вокруг своей оси за рукоятку, слизывая выступающую ручейком кровь. Поднял глаза на мученика и, облизываясь, виновато улыбнулся, — ты такой вкусный. А какой ты внутри? — зачарованно перевёл взгляд с лица на торчащий нож и обратно, — я не каннибал, нет, ты не подумай. Я не каннибал, Арсюш. Нет. Я не каннибал! — отскочил от стены, рвя на себе волосы и заходясь в истеричном плаче. Антон вытащил лезвие из ладони парня, неосторожными лоскутами с помощью ножа стянул с Арсения худи, поранив его из-за рваных действий. И остановился, осматривая каждую деталь тела Попова. Остановился, осматривая всё: каждую его родинку, венку, каждый изгиб, каждую рану. — Ты такой красивый, Арсений. До ужаса. До упомрачения. Ты такой красивый. Ты такой красивый! — жутко улыбнулся, теперь уже дотрагиваясь до кожи так, будто она фарфоровая. Осторожно провёл от ключицы до тазовой косточки, приблизился к его прессу лицом и впервые вдохнул его запах. Арсений пах страхом, смирением, потом и кофейными зёрнами. Арсений пах его любовью. — Сейчас ты станешь ещё красивее, обещаю. Ещё красивее, Арсюш, представляешь? Ещё лучше! Шастун принялся вырезать узоры на обнажённом теле. Витиеватые орнаменты тянулись по ногам, животу, рукам и спине. Засохшая кровь под парнем разбавлялась свежей, которая стекала по ногам и капала на пол с характерным звуком. Тишину прерывало лишь тяжёлое дыхание Антона, едва слышное сипение, вместо дыхания, Арса и шум падающих капель. — Арсюш, ты прекрасен! Ты превосходный! Сейчас финальные штрихи и ты просто лучший! Шаст размял затёкшие конечности и подошёл к стеллажу, где выбрал нож поменьше. Вернулся к Попову и на некороторых, нарисованных ранее кругах, принялся снимать кожу, оголяя мясо. — Для картины крови мало, Арсюш. Понимаешь, крови мало. Крови мало! — Шаст не может ни на чём сконцентрироваться, его взгляд блуждает по всему подвалу, не останавливаясь ни на чём. Попов дёргается от судороги, скрутившей его тело, чем вызывает шум от металлической конструкции крепления крюка. Антон мгновенно переводит взгляд под потолок и едва ли не скачет от радости. — Ты гений, Арсюш! Он опускает рычаги вниз и через несколько десятков секунд Арс на не твёрдых, подрагивающих ногах оказывается на полу, прямо в лужице собственной крови. Шастун не даёт ему опомниться, обнимает, дабы тот не вырвался, хотя куда ему — лишь бы упасть, а позже ключом раскрывает наручники. Кожа под ними вся потная, с подтёками крови, натёртая. Антон подводит шатающегося парня к двум наиболее близко расположенным по отношению друг к другу крюкам и поднимает тело Попова. Насаживает его со спины на острия крюков, которые проходят через лёгкие, разрывают плоть наживую, переламывают рёбра и наконец концы показываются спереди тела. Шаст облизнулся и прильнул к одной из ран, по неосторожности провёл языком не только по багровому ручейку, но и по остро наточенному кончику, рассекая его. Истерично рассхохотался, поднялся на уровень лица Арса и провёл влажную, кровавую дорожку по щеке. Вновь опустился и губами коснулся уже другой раны. Встал, подлетел к стеллажу, схватил большой разделочный нож, вернулся к мученику, напевая что-то себе под нос. — Где твоя улыбка, Сюш? Где твоя улыбка? Где улыбка?! Антон убрал кляп, вставил лезвие между чужих губ, провёл остриём вправо, разрезая нежную кожу до конца щеки, перевернул за рукоятку орудие на сто восемьдесят градусов, рассекает кожу влево так же до кости и вынимает нож. Прильнул своими губами к чужому сильно повреждёному рту, мягко поцеловал, не чувствуя отдачи, но не сильно из-за этого разочаровываясь, большим пальцем правой руки стёр кровь и отошёл к стеллажу. Арсению плохо. Арсению больно. Арсений давно умер морально, но физически продолжает всё чувствовать. Арсений хочет умереть. Это его единственное желание. Арсений не хочет больше жить. Арсений не сможет больше жить. Арсений жутко хочет умереть. И, пожалуй, узнать, что движет сейчас этим пареньком. Арсений любит Антона. Или любил. Но Антон дорог Арсению. Арсений ни за что не причинит Антону вред. Потому что Антон дорог Арсению. Арсению ужасно больно физически, но морально ещё хуже. Арсений отключается, переставая слышать и чувствовать. Арсений не хочет приходить в чувство. Но Арсений приходит в себя от непонятной возни. Он поднимает голову, абсолютно не чувствуя своё тело. И не верит своим глазам. Моргает, пытаясь согнать мираж, но всё остаётся на своих местах. Слабый ветерок треплет его волосы, роса охлаждает стопы, полностью обнажённый Попов стоит над обрывом, его слух ласкает мягкое течение реки и биение воды о валуны. Антон стоит сзади, поддерживая парня, чтобы тот не упал раньше времени. — У любой истории есть конец, да, Арсюш? — приобнял одной рукой за изрезанный живот, прижимая к себе, другой вытащил кляп, — хочешь что-то сказать напоследок? Сейчас уже можно, давай. Арс задрожал всем телом, полностью отдаваясь чужим рукам, чувствуя только их, и сглотнул. — Я, — прокашлялся, выплёвывая кровь, и хрипло прошептал, — почему я? Шастун рассмеялся, склонился над чужой шеей и оставил на ней мягкий поцелуй. — Потому что ты — идеал, я должен был доказать, что я лучше даже таких, как ты. Прощай, Арсений. Антон толкнул парня в пропасть, дождался тихого сдавленного вскрика, плеска воды и сел на сырую траву, смотря на еле виднеющуюся от тумана луну. Шаст лёг на землю в опасной близости от обрыва и закрыл глаза. Холодная ночь имела полную власть над городом.

***

Антон только сейчас понял, как же сильно он проебался. Антону больше ничего не нужно, ведь его нет. Антону нужен Арсений. Мертвецам уже ничего не нужно. Арсений — мертвец. Антон теперь тоже мертвец. Антону уже ничего не нужно. А город озарял рассвет.

Одно лишь помни - мою любовь

Которую ты собственноручно закопал

Которую ты убил

Которую ты растоптал

Одно лишь помни - мою любовь

Которую ты никогда не увидишь вновь

Которую ты собственноручно погубил

А ведь только тебя я так сильно любил